Долгожданная госпожа
На так неожиданно прерванном, но спешно восстановленном завтраке сидели двое. Четыре руки стучали приборами по тарелкам, четыре глаза выбирали из множества маленьких разноцветных пиал – желанную, пара губ прикасалась к белоснежным кофейным чашкам, два голоса обменивались ничего не значащими фразами, в женской груди тревожно, напугано, нервно билось подгнивающее сердце, а в мужской... А в мужской - сердец было два. Он смотрел на эти полные руки с хищными ногтями, но видел нежные руки своей любимой. Он пытался вслушаться в голос, упорно ему на чем-то настаивающий, но слышал ласкающие слова своей любимой. Эти окрашенные тьмой глаза хотели украсть его внимание хоть на минуту, а он... Он видел лишь слезы, изумрудными каплями стекающие по нежному лицу его любимой.
- Любимая... Где же моя любимая?! – внезапно вскочив, произнес совершенно обезумевший с виду мужчина.
- Али Рахмет!.. Что – то случилось?.. – недоумевая, выкрикнула безнадежно пытающаяся найти хоть малейший контакт Бехидже.
- Случилось!.. – тихо ответил Али Рахмет и удалился.
Двумя минутами позже он стоял у себя в комнате, прислонившись головой к двери в ванной, и вслушивался в радостно бегущую расплескивающуюся воду, заигрывающую со своей веселой гостьей.
- Рядом... Ты со мной рядом... - тихо прошептал.
Совершенно неожиданно, внимание завороженного этой утренней миниатюрой Али Рахмета упало на женский костюм, аккуратно сложенный на кровати. Словно охваченный какой-то новой сумасбродной идеей он выбежал из комнаты, взял ключи от машины со столика в гостиной, переговорил с прислугой и со скоростью, близкой к скорости света, покинул особняк.
Некоторое время спустя госпожа, ожидаемая этим домом долгими годами, вышла познакомиться со своим новым другом. Аккуратно проводя руками по стенам, хранящим столько информации о том, кого она так нежно любит, Хюнкяр мысленно приветствовала каждого живого и не совсем живого обитателя особняка. По каким-то необъяснимым причинам все эти незначительные безделушки вдруг стали ей очень дороги. Ей казалось, что каждый сантиметр этого пространства отвечает на ее любовь и дает свое молчаливое благословление.
- Госпожа, - вдруг послышался женский голос из-за спины, - простите, что отвлекаю, но Али Рахмет бей попросил передать Вам, что у него возникли срочные дела.
- А, Назире, спасибо тебе, – оборачиваясь, ответила Хюнкяр, - он уточнил, как долго его не будет?
- Да, госпожа. Сказал, что постарается решить все в течение двух часов.
- Хорошо, спасибо тебе. Назире, дочка, - подходя к женщине, спокойно произнесла Хюнкяр, - присядь, пожалуйста, рядом со мной. Мне есть, что сказать тебе.
Назире, немного растерявшись, присела на ручку кресла в гостиной, не отрывая взгляд от своей новой госпожи.
- Я хотела бы сразу разъяснить некоторые очень принципиальные для меня вопросы. Мы с Али Рахметом, как тебе уже известно, вчера официально связали свою судьбу. Все, что имеет для меня значение сейчас – это его счастье и покой. Я знаю как ты дорога Али Рахмету и даже не подумаю эту дружбу подвергать сомнению. Мне кажется, что твой господин тоже много для тебя и твоей семьи значит... Я...эммм... То есть... Назире, мне нужна будет твоя помощь.
- Все, что прикажете, госпожа Хюнкяр...
- Нет... Не прикажу... А попрошу... - и сделав паузу, добавила. – Моей жизни угрожает опасность. Ты знаешь меня не первый день, Назире, я ведь никогда этой опасности не боялась. Но Али Рахмет... Я не хочу, чтобы он страдал от потерь и переживал из-за меня... На данный момент ведется тайное расследование, о котором никто не знает, даже Али Рахмет. Нам нужно сейчас быть максимально осторожными, поэтому я настоятельно прошу тебя взять под контроль все, что происходит в доме и, особенно, на кухне. Я хочу, чтобы никто, без твоего ведома, не приступал к готовке и не подавал еду. Мы будем питаться только тем, что приготовлено под твоим контролем, или же моими руками. Особое внимание прошу уделить госпоже Бехидже, я ей совсем не доверяю.
- Госпожа, можете даже не беспокоиться. Для меня счастье господина Али Рахмета и мир в его доме – главная задача. А он, кажется, находит это счастье только рядом с Вами.
- Да уж, - улыбнулась Хюнкяр, - и мне так кажется. Спасибо тебе, дочка. Надеюсь, что все это напряжение скоро спадет.
Внезапный стук в дверь нарушил «новорожденное» доверие между новой госпожой и старой хранительницей порядка в особняке.
- Я посмотрю, кто это к нам пожаловал. – быстро вставая с кресла и направляясь к двери, произнесла Назире.
Хюнкяр, так внезапно прервавшая свой диалог, пыталась собраться с мыслями и перенастроить их на спокойную предобеденную волну.
- Мааааааамочкаааа! – вдруг заполнив всю комнату и изрядно напугав Хюнкяр, вылетело из улыбающихся уст Зулейхи, стоящей в центре гостиной с широко расставленными, готовящимися к крепким объятиям, руками.
- Аллах-Аллах, Зулейха! Я чуть сердцем своим не поперхнулась! Что ты здесь де...
Не дав Хюнкяр договорить, Зулейха подскочила на месте и набросилась на женщину, удушая ее в своих требовательных и полных тоски объятьях.
- Мама, я тебя, конечно, готова придушить, но пока дай мне хоть вспомнить твое тепло! Я так соскууууучилась... Так сильно по тебе соскучилась... - продолжая висеть на плечах у Хюнкяр, протянула Зулейха.
- Дочка, - уже весело смеясь, - мне твои планы с удушением кажутся намного правдоподобней, чем накопившаяся тоска. У меня сейчас шея обломится от твоего цепкого «живого кольца».
- Не обломится, мамочка! – и уже отстраняясь, ехидным голосом добавила. – Значит, решила скрыться от нас? И как долго бы ты пряталась, а? Твои внуки уже замучили меня. Пою я не как бабушка, сказки мои не такие интересные, как у бабушки, игрушки я раскладываю не так, как бабушка. Готовлю не так, обнимаю не так, качаю на руках – все не так. Это чьи вообще дети?..
- Ах, мои ягнята, ах! Как же соскучилась по ним, как же истосковалась бабушка по своим птенчикам!.. Где они все, кстати? Демир где? Я его видела последний раз дней пять назад, больше он не заходил ко мне. Что вообще у вас происходит, Зулейха? Я не хочу давить на вас, поэтому и отстранилась ненадолго.
- Не беспокойся, пожалуйста, - улыбаясь, ответила Зулейха. – Демир с детьми решил съездить на море на несколько дней. Ты же знаешь, что у меня обостряется аллергия, когда я на открытом солнце, поэтому я их решила отпустить. Детям все же нужен воздух морской, да и впечатления новые.
- Как это? Демира одного с двумя детьми!? – уже пытающаяся повысить тон, выкликнула Хюнкяр. – Он ведь сам как твой третий ребенок, Зулейха! Это еще откуда взялось?!
- Оооооф, мамуль, с возвращением! Узнаю свою любимую Хюнкяр Яман! – хохоча ответила Зулейха, присаживаясь рядом. – Да, не вскипай ты так быстро, мама! С детьми я отправила Гюльтен и Четина, они будут присматривать. Причем за всеми троими!
- Оф, Зулейха! Я уж было подумала... - глубоко выдохнув, промолвила Хюнкяр.
- А Демиру уже получше, кстати. Он еще упрямится, но уже даже может выслушать мои монологи о тебе и о счастье, которое ты заслужила. Думаю, что скоро сможет с вами обоими находиться в одном пространстве, а дальше уже и общаться.
- Дай Бог, доченька! Я очень на это надеюсь. Но... Меня не это беспокоит, в первую очередь... Ты смогла что-то решить для себя?.. Дала ответы на терзающие тебя вопросы?
- Частично, мамочка. Пока я приняла решение побыть одной. Я сообщила Йылмазу, что он может быть свободен от моей любви. Он сейчас рядом с Мюжгян и ребенком. Я сказала ему, что если он почувствует, что единственная преграда его семейного счастья – мое присутствие, или не знаю... привычка любить меня, что ли... то я даю его сердцу право сделать выбор, так как сама свое сердце больше не понимаю. Мам, ну вот ответь мне, куда делась эта моя безумная любовь? Она разве могла уйти так внезапно и бесследно?
- Ах, Зулейха... Ну, какие вы все еще глупые... Как же она могла пройти бесследно, если след этой любви бегает по нашему особняку каждый день и захватывает в свои маленькие сети каждого, кто к нему приближается. Она никогда никуда не денется. Эта любовь твоя первая, трепетная, ничего не слышащая – в тебе. Она в тебе будет всегда. Ты прожила ее, проносила в своей юной груди это огромное чувство. Сегодня ты выросла, а чувство... а чувство осталось там же, где и было... Вы не смогли его пронести с собой и дать ему разрастись. В какой-то момент тебя стало больше, чем этой любви. Кто на это повлиял? Демир ли? Я ли? Не знаю... Но ты росла рядом с нами и стала частью нас. А мы – частью тебя. Хоть ты этому соседству очень долго противилась... Это все лишь мои материнские предположения. Я ведь успела выучить тебя и твои привычки... Почему-то мне кажется, что эти мои предположения имеют весомые основания в твоем спящем подсознании.
- Мама... - сползая по дивану на коврик и обнимая Хюнкяр за колени. – Почему ты теперь так сильно на меня влияешь?
- Потому что ты открыла мне свое сердце, Зулейха. – поглаживая по голове, прошептала Хюнкяр, а потом внезапно вскрикнула. – Тааак, что это у тебя на голове происходит? Ну-ка повернись ко мне спиной и сядь поудобней.
Зулейха, растеряно улыбаясь, развернулась спиной, облокотилась на ноги Хюнкяр и закрыла глаза. Хюнкяр, нежно разглаживая каждую прядку некогда шелковых, но подвергшихся, судя по всему, какому-то неожиданному стрессу волос, мастерски собирала их в нежные, обнимающие друг друга, косы. Обласкав каждую волосинку дочери, женщина сняла со своей шеи маленький платок и повязала им довольно улыбающиеся прядки.
- Ну все, дочка! Теперь можешь красоваться. Не из-за этого ли ты всегда переживала? Не из-за страха, что больше никто не поможет тебе с непослушными косичками? – нежно улыбаясь и целуя в макушку, произнесла Хюнкяр.
Зулейха, вдруг очнувшаяся от этого почти магического, кажущегося ей несбыточным действа, неуклюже повернулась к матери. Глаза девушки судорожно бегали по улыбающемуся лицу, в котором она не видела больше ничего, кроме абсолютной любви.
- Маааама! – нервно и практически захлебываясь произнесла она. – Ты... Ты всегда была такой? Скажи мне, ты... Разве ты всегда была такой?... Я, стало быть, самый слепой и бесчувственный человек... Почему я лишила себя такой матери? Почему не видела раньше этих глаз твоих?.. Мама... Ты... ты всегда меня любила? Или... или тоже... только сейчас?
- Ах, доченька... - зажимая ее щеки в ладонях и оставляя на них звенящие поцелуи. – Мы обе были слеповаты, что тут говорить. Я любила тебя всегда и желала только добра, но любовь к моему родному ребенку и жизнь, так неизменно жестоко меня наказывающая, не позволяла этой любви быть справедливой... А сегодня... Сегодня между нами не осталось больше никаких связей, кроме сердечных... И... отныне... твоя мама всегда будет тебя любить так... так как и должна любить настоящая мать... без каких-либо условий и оснований. Просто... по факту твоего существования...
Счастливые мать и дочь все оставшееся до вечера время провели в бесконечных беседах, ласках и объятьях. Хюнкяр рассказала о всех происходящих в ее жизни событиях, тайном замужестве и ближайших планах. Зулейхе не очень было понятно отношение матери к Бехидже, которая, к слову, заперлась в своей комнате, ссылаясь на плохое самочувствие, и не спустилась даже к обеду. Женщину терзали горной лавиной обрушившиеся на нее мысли и подозрения, но предпринимать каких-то радикальных действий не было никакого смысла. Она попала в игру, спланированную Хюнкяр, но не могла предугадать условий и сценария этой игры, поэтому ей оставалось только отмалчиваться, выжидать и наблюдать. Зулейха, так и не получившая толкового ответа на свой вопрос об этой намеренно удерживаемой опасности в доме матери, решила сильно не настаивать. Поцеловав на прощанье Хюнкяр и, взяв с нее обещанье видеться чаще, Зулейха выпорхнула из особняка и улетела домой, пользуясь обретенными рядом с матерью волшебными крыльями.
- Любимая... - нежно целуя свою мирно спящую красавицу-жену, прошептал Али Рахмет.
- Али Рахмет... Где я... - внезапно открывая глаза и оглядываясь ответила Хюнкяр.
- Кажется, я заставил тебя ждать... Ты на нашей террасе, Хюнкяр, не бойся...
- Я и не боюсь, любовь моя... - с желанием отвечая на каждый маленький поцелуй. – Теперь не боюсь. Но... где ты был?..
- Ах, Хюнкяр, - нехотя отстраняясь и не отрываясь от любимых глаз, - я же говорил тебе, что совсем обезумел. Сегодня вспомнил вдруг, что у тебя здесь нет легких вещей, да еще и жара такая на улице... Убежал, идиот... Думал, что быстренько, до того, как ты спустишься вниз, все куплю и порадую тебя. Но те женские штучки, о которых ты говорила мне в больнице, оказались не так уж просты. Хотел тебе пару платьев на несколько дней взять, но на меня вдруг обрушились армии всяких платков, сумок, каких-то непонятных мне слов, эти болтушки-продавщицы, разные цвета, в глазах все поплыло от такого разнообразия и нескончаемого потока... и в итоге вот... - виновато опуская голову и показывая на гору пакетов, аккуратно сложенных у входа на террасу.
- Али Рахмет!??? Ты что, действительно, сошел с ума!? Что это такое!? – громко смеясь, выкрикивала Хюнкяр. – Ай, Аллах, что это за чудо у меня такое странное? А размеры? А? Размеры ты тоже поплывшими глазами высматривал? Мне даже портные личные, сняв мерки, не всегда попадают с фасоном!
- Тааак, ну что ты раскричалась, женушка! Я же все эти твои мерки... ночью... сантиметр за сантиметром... линию за линией... каждую твою родинку... каждую веснушку... все твои изгибы... выучил... А утром... Утром.. закрепил пройденное... Хоть с поплывшими, хоть с ослепшими глазами... я на ощупь тебя воспроизведу... я найду тебя по запаху, даже если разделять нас будут километры, Хюнкяр... Неужели ты так этого и не поняла?..
Хюнкяр молча притянула к себе любимого мужа и он, моментально отвечая, сцепил свои руки за стройной талией жены, накрывая ее своим телом и опуская голову на ключицы. С закрытыми глазами он вдыхал этот пьянящий его аромат и мысленно корил себя за то, что потерял сегодня столько времени вдали от той, что стала единственным смыслом его все еще продолжающегося дыхания. Пролежав в этом «спокойном блаженстве» некоторое время, пара вдруг услышала голос Бехдже, приближающийся на террасу. Али Рахмет, дернувшись, хотел вырваться из теплых объятий, но некогда нежные женские руки с какой-то неожиданной страстностью прижали его обратно к себе.
- Хюнкяр, ты чего? Это не очень удобно... Она может подумать, что мы проявляем к ней неуважение.
- Все, я сказала! Молчи, милый... Я тебя не выпущу. И, вообще, притворись-ка ты спящим.
Бехидже, решив не давать повода для подозрений, особенно в присутствии Али Рахмета, привела себя в порядок и спустилась на ужин. Гостиная была пуста, за столом скучали одинокие стулья и только терраса, нежно освещенная лучами уличного фонаря, хранила последнюю надежду на вечернюю встречу. Сквозь белые стеклянные двери проглядывала голова Хюнкяр, мирно разлегшаяся на софе.
- Опять эта змея! – прошипела Бехидже. – Куда не брось – везде она. Я уже и подышать свежим воздухом в этом доме не могу, не спросив ее разрешения. Доброго вечера, госпожа Хюнкяр! – уже громко добавила приближающаяся женщина.
- Чшшш... - прикладывая указательный палец к губам, прошептала Хюнкяр. – Что-то случилось?
Бехидже, не понимая, что происходит, подошла поближе и оцепенела. Ее ноги сковал какой-то леденящий ужас. На все том же неподвижном теле Хюнкяр мирно спал укутавшийся в нежных объятьях Али Рахмет.
- Что они делают? – проносилось в голове. – К чему этот стыд весь и что она запланировала? Что мне сказать на это?! Ай, Аллах, дай мне сил, дай мне сил проявить спокойствие.
Собрав всю свою расплескавшуюся волю, Бехидже, еле слышным голосом промолвила:
- Али Рахмет бей... Чт... Что... Ой... то есть... Ничего не произошло... Я хотела... спросить... будете ли вы ужинать?
- Простите, Бехидже ханым, - с холодным спокойствием, все также поглаживая голову мужа, прошептала Хюнкяр. – Али Рахмет очень устал сегодня, не хочу будить его, поужинайте без нас, пожалуйста.
- Хорошо... Доброй... д..д-доброй ночи вам. – практически заикаясь заключила Бехидже и «выползла» на обессиленных ногах из этой ужасающей миниатюры.
- Хюнкяяяяр, - поднимая голову и игриво смотря на жену, протянул Али Рахмет, - за что ты ей мстишь так, а?! Какая же ревнивая у меня женушка!!! А я и предположить этого не мог!
- Так, кто-то сейчас станет жертвой не только моей ревности, но и моего гнева. Укладывайся обратно и пользуйся моментом, портной мой.
- Что это за скепсис такой в твоих словах? Ты что, сомневаешься в моих способностях?
- Чтоооо Вы, чтооо Вы? Я уже сегодня утром результат этих примерок зафиксировала.
- О чем ты, Хюнкяр? – искренне удивляясь, спросил Фекели.
Хюнкяр аккуратно отстранила от себя мужа, подняла вверх рубашку и, улыбаясь, указала пальцем на место зацелованных рубцов.
- Об этом, дорогой мой Али Рахмет! Это еще что такое?
Глаза Али Рахмета внезапно покраснели, а руки, минутой ранее так нежно держащие любимую, непроизвольно сжались в кулак.
- Это я тебя должен спросить... Но не спрашиваю ведь... Этот ублюдок... Ответь мне только, за что?..
Хюнкяр, опустив глаза, нехотя произнесла:
- За то, что не отказывалась от тебя... За то, что сказала, что он никогда не сможет добраться до моего сердца, потому что ты унес его с собой. Однажды... он... Он со всей силой ударил меня в область левой груди и, смеясь, произнес: «Тогда что же это так ускоренно бьется каждый раз, когда я делаю тебе больно?»
- И что ты ответила?
- Правду... Я ответила правду...
- Какую правду, Хюнкяр?!
- Я сказала, что это сердце, так учащено бьющееся у меня в груди – твое.
- И что?! Что потом?! Почему же этот ублюдок не вырвал мое сердце?! Почему он продолжал причинять тебе боль?!!!
- Потому что он сам болен, Али Рахмет... Он оставлял эти рубцы для того, чтобы твое сердце, чувствующее всю боль, которую я испытываю, смотрело на меня со стороны, не имея возможности к моей ране даже прикоснуться...
- Уууублююююдок! – нервно рыча и ударяя по спинке софы, прокричал Али Рахмет! – Да простит меня Аллах, но я рад, Хюнкяр!!! Я впервые рад, что он был убит моими руками!
- Прекрати сейчас же! Не смей! Али Рахмет, слышишь, не смей! – и заключив его лицо в свои ладони, нежно целуя его глаза, прошептала. – Убери этот гнев из глаз, любимый... Я прошу тебя, убери... Знаешь... Знаешь, что может быть страшнее километров пережитого мною горя?
- Что, сердце мое?.. – моментально смягчившись и покрывая ее заплаканные веки какими-то невесомыми ласкающими поцелуями, ответил мужчина.
- Если однажды... проснувшись с тобой рядом... я не найду свое лицо – в твоем лице...
p.s. Доброго, радостного, полного неиссякаемой любви - утра!
Я к Вам с очередной (десятой - юбилейной) главой. Сегодня мои герои очень хотели высказаться, поговорить о наболевшем и я, искренне ими восхищенная, дала моим красавцам такую возможность.
Надеюсь, что в их исповедальных разговорах вы найдете для себя что-то интересное. Если кто-то из вас найдет в них ответ, или поставит перед собой вопрос – значит, провожу я эти бессонные ночи за измученной клавиатурой – не зря.
Искренне люблю каждого своего случайного или уже сроднившегося со мной читателя. Вижу все Ваши звездочки и забираю каждое подаренное слово, неизменно – в сердце!
Благодарю за все!
Без остатка Ваша!