Перед Богом я - тебе принадлежу...
- Как же мне дотерпеть эти сорок минут?.. – смыкая на бронзовой шее любимой два истосковавшихся друг по другу конца изящной фамильной цепочки, произнес Али Рахмет.
- Как же я дотерпела эти сорок лет?.. – закрывая драгоценность на шее теплыми руками любимого, произнесла Хюнкяр.
- Как же ты можешь быть такой красивой? – всматриваясь в их неподвижно счастливое отражение в зеркале, продолжал Али Рахмет.
- Как же ты можешь так тепло меня обнимать? – разворачиваясь и крепко прижимаясь к дребезжащему от волнения сердцу своего мужчины, завершила Хюнкяр.
Нежно струящееся по наспех восстановившемуся телу платье цвета пряного кофе со сливками, выбранное любимым. Медные локоны, отражающие солнце в своих золотых прожилках, убраны любимым. Звездная россыпь, нежно расположившаяся на грудной клетке, одолжена у неба - любимым. Не способная больше сомкнуться улыбка – для любимого. И, наконец, жизнь, волнительно ожидающая за больничным порогом – с любимым...
По так стремительно установившейся привычке, крепко держась за руки, безнадежно влюбленные Али Рахмет и Хюнкяр одновременно обернулись на выходе из палаты. Двадцать первых, двадцать счастливых, двадцать сокровенных, двадцать понятных только им двоим дней пролетели перед глазами, нежно прощаясь и благословляя в путь. В этих холодных стенах произошли их самые теплые объятья. В годами установившемся покое повис их самый звонкий смех. Хранящую в себе тонны боли койку осветили их трепетные поцелуи. Сквозь зарешеченные окна к ним вошел их первый рассвет. А сегодня через серую дверь они вышли на путь к своему теплому дому.
(спустя некоторое время)
- Али Рахмеееет, бедаааа! Я, кажется, не смогу пройти эти пять метров до зала регистрации. Посмотри на мои ноги... Позор какой... Я даже в первый раз так не тряслась. Как девчонка какая-то.
- Оф, Хюнкяр! Ты – моя самая главная беда! Пять минут – и ты больше от меня не отвертишься. К тому же, если я начну смотреть на твои ноги – мы точно никуда не дойдем.
- А-а! Это еще что за новые у нас шуточки? Ты у меня что-то больно расхрабрился, дорогой. У меня еще целых пять минут в запасе. Могу и на таких трясущихся ногах от тебя сбежать.
- Все, Хюнкяр, поздно!..
В этот момент двери зала распахнулись и, залитая ярким солнечным светом ковровая дорожка, настойчиво приглашала влюбленных на «поклон» к регистратору. По левую сторону белоснежного стола, громко аплодируя, стоял господин Кемаль и юная медсестра Асу, которую Али Рахмет вежливо попросил стать их вторым «независимым» свидетелем.
- Присаживайтесь, господа брачующиеся! - указывая рукой на кресла, расположенные по центру стола, произнес регистратор.
Хюнкяр присела, посмотрела на Али Рахмета и от волнения, кажется, потеряла слух. Красная шелковая мантия регистратора торжественно выполняла свою миссию, губы шевелились, Али Рахмет что-то весело отвечал, А Хюнкяр... А Хюнкяр ничего не слышала. Почувствовав нежную мужскую ладонь на спине, Хюнкяр молниеносно пришла в себя.
- Госпожа Хюнкяр, еще раз повторяю, готовы ли Вы, с позволения Аллаха, стать женой Али Рахмета Фекели? – повторно произнес немного растерявшийся регистратор.
- Готова! Готова! И еще раз ГО-ТО-ВА, если кто-то вдруг не расслышал! – вскликнула оживленная Хюнкяр.
- Господа свидетели, готовы ли вы...
Перебив сотрудника, Кемаль бей и Асу одновременно выкрикнули:
- Свидетельствуем!!!
- В таком случае, дорогие Али Рахмет и Хюнкяр, правом данным мне законом, объявляю вас мужем и женой. Пусть стопы ваши, идущие теперь одной дорогой, никогда не встретят на пути даже самого маленького камня. – с неподдельным вниманием заключил довольный сотрудник зала бракосочетаний.
Али Рахмет и Хюнкяр, пока еще не осознающие произошедшего, неподвижно сидели в креслах и смотрели друг другу в глаза.
- Али Рахмет, наступай же ей на ногу скорей, а то, не приведи Аллах, эта моя строптивая дочка займет твое хозяйское кресло официально. – Сквозь хохот произнес господин Кемаль.
Али Рахмет, очнувшись, моментально вскликнул:
- Что Вы, отец! Я до смерти боюсь гнева этой своей строптивой госпожи!
Хюнкяр, смущенно улыбнувшись, приподнялась с кресла и потянула за собой Али Рахмета. Заключив шелковое лицо своей возлюбленной между ладонями, Фекели прикоснулся губами к ее лбу и еле слышно произнес:
- С долгожданным... днем... рождения... нас, моя любимая женушка.
- Я теперь и перед Богом... только тебе... принадлежу... - укутывая себя в его объятьях, прошептала Хюнкяр.
Двадцать минут спустя, попрощавшись с единственными свидетелями свершившегося счастья, Али Рахмет по-хозяйски уверено и спешно схватил Хюнкяр за руки и потянул к машине.
- Куда мы едем, Али Рахмет? – удивленно спросила Хюнкяр. – Дом наш, вроде, совсем в другой стороне.
- Почему ты у меня такая нетерпеливая? А?
- Ага... Нетерпеливая... Сорок лет... Подумаешь там...
- Ну, началооось! Я тебе уже сорок тысяч раз пообещал, что компенсирую каждую прожитую без тебя секунду.
- А-а, Али Рахмет, наше место! Это еще что за красота такая?!!! Когда ты все это успел, ты ведь ни на секунду не отходил от меня!
- Пойдем, любимая, пусть наше место порадуется за нас!
Али Рахмет, открывая дверцу машины, вытянул из нее Хюнкяр, одним движением подхватил на руки и побежал вперед. Хюнкяр больше ничему не сопротивлялась. Откинув голову назад, она смотрела на небо сквозь недавно установленные цветочные гирлянды и улыбалась. Спустя какое-то время женщина приподняла голову. Ставший уже родным столик был заставлен яркими многоцветными фруктами и любимыми сладостями. Оглядевшись вокруг, Хюнкяр с неподдельным удивлением спросила:
- Любимый, а где второй стул? Что это значит? Не успели принести еще?
- Нет, единственная! Это значит, что я больше ни на секунду тебя не отпущу! – медленно садясь и укладывая к себе на колени звонко смеющуюся Хюнкяр.
- Али Рахмет, думал ли ты, бесконечно ожидая меня на этом самом месте, что однажды я буду сидеть у тебя на коленях, истерзанная этим счастьем, улыбаться и просить о том, чтобы эти колени смогли меня выдержать! – Еще звонче смеясь, выпалила Хюнкяр.
- Ай, Аллах, ну как же я с этой женой своей уживусь! Всю романтику испортила, Хюнкяр!
- Тебе не хватает романтики?! Я же только и делаю, что люблю тебя. Не знаю даже, хватит ли меня на такого требовательного мужа?
- Любишь значит, да? Мы вот уже целых, - резко посмотрев на часы, - целых тридцать пять минут с тобой женаты, а ты ни разу еще не позволила себя п...
Хюнкяр, легким движением прикрыв губы Али Рахмета внутренней стороной ладони, прикоснулась к ее внешней стороне своими губами и, сквозь улыбку, произнесла:
- У тебя будет сегодня на это намного больше, чем тридцать пять минут.
- Ах, Хюнкяр, - покрывая нежные пальцы практически невесомыми поцелуями, - дождусь ли я когда-нибудь...
В этот момент на площадке неожиданно появился странно сложенный, облаченный в белый фрак бедняга Исмаил, который не то, что фрак, надеть, а рубашку не знает как толком застегнуть. Али Рахмета, смотрящего на парня через плечо повисшей на нем Хюнкяр, поразил гомерический хохот. Хюнкяр повернулась, прищурясь, пыталась разглядеть приближающегося мужчину. Узнав в нем нескладёху Исмаила, торгующего сахарными зверушками на рыночной площади, Хюнкяр рухнула на плече своего новоиспеченного мужа и, сдерживая смех, практически задыхаясь, тряслась. И без того не понимающий свалившейся на него миссии Исмаил, увидев старшую госпожу сидящей на коленях Али Рахмета, споткнулся уже практически приблизившись к столу, и выронил все лежащие на подносе угощения. Ярко раскрашенные свадебные пирожные развалились вокруг стола, требовательно настаивая на участии в празднике. Одно из них чудом попало на тарелку, стоящую перед новобрачными. Хюнкяр, так и не поднимая головы, уже прибавила звук сотрясающим ее смешкам, а Али Рахмет, максимально собравшись, произнес:
- Исмаил, ради Аллаха, это еще что такое?
- Угощение, господа! – уверенно ответил чудак, театрализовано отдав честь, и спешно отмаршировал от беды подальше.
Али Рахмет как можно крепче обнял Хюнкяр и, не способный контролировать себя, улыбался. Он гладил ее по спине, забываясь переходя уже практически невидимые, доживающие свои последние часы, границы. Она, так чувственно реагирующая на каждое его прикосновение, немного надышавшись, прошептала ему на ухо:
- Я хочу домой... Поедем?
- Все, что хочется тебе... Я сделаю все, что ты пожелаешь...
- Я желаю только одного... и это одно сейчас обнимает мои испаряющиеся плечи...
- Хюнкяр... давай поедем в охотничий домик с которого все начиналось... В домик, в котором я впервые умирал, смотря на твои спокойно спящие рядом со мной глаза.
- Согласна... Поехали... К тому же, - сделав небольшую паузу, - в дом наш я хочу войти полноправной госпожой Фекели.
- Хюнкяр, ты сейчас сведешь меня с ума!.. Сведешь с умаа-аа-а!.. – Подхватывая ее резко и мчась в сторону машины, выкрикивал Али Рахмет.
(некоторое время спустя в охотничьем домике)
- Любимый... - протяжно выдохнула Хюнкяр.
- Моя... - все еще не способный полноценно вдохнуть, - ты - моя... ты... наконец... моя...
Эти двое хотели укрыться от всего мира. То, что произошло между растворившимися друг в друге обнаженными телами, могло навсегда остаться в безмолвной вечности. Но огонь... Огонь, разожженный в печи еще до их прихода, видел все... Помнил все... Стены этого крошечного домика были захвачены двумя обезумевшими тенями. Желающими и желанными... Жадными... Не знающими друг друга... Поглощающими друг друга... Сливающимися воедино и также страстно друг от друга отталкивающимися... Сгорающими за тенью пламени огня из печи и также безжалостно этот огонь обжигающими... Танцующими... Тонущими...Стонущими... Любящими... Познавшими друг друга... Нашедшими себя друг в друге - тенями...
- Мы с тобой. Выжили. Этой ночью.
- С нами. Теперь. Ничего. Не случится.
p.s. Каждому моему заглянувшему сюда любимому – эту прострочившую мое сердце главу.
Не хотела пропустить в важный для моих героев миг никого лишнего. А вы, мои милые читатели, думаю, их поймете.
Люблю всех сердечно! Благодарю каждого отдельного человека за внимание! И всегда очень рада вашей живой реакции и нашему доброму общению.
Чувственного всем дня!:)