На плече я любимого уношу...
Любопытное огненное солнце, уже успевшее познакомиться со всеми пациентами, проводило свой утренний обход. Поочередно заглядывая в окна каждой палаты, ему хотелось «словить» непослушных выздоравливающих за совершением мелких, скорее даже веселящих и разжигающих желание безудержно наслаждаться жизнью, преступлений. Иногда это удавалось. Кого-то заставали за тайным «уплетанием» запретных сладостей, проливая на блаженное лицо укоряющие лучи. Кто-то из особо задержавшихся пытался спрятать надоевшие до скрежета «опьяняющие» лекарства под подушкой, но «успешно» свою миссию провалил. А в палате, в которую наш утренний арбитр обычно заглядывал, чтобы полюбоваться, сегодня была выставлена необычная картина. Али Рахмет, облаченный в свой привычный выходной костюм, скомкав под собой все четыре угла одеяла, лежал на краю кровати и мертвой хваткой держал уже заметно покрасневшее запястье Хюнкяр.
- Это еще что такое? – с неподдельным интересом прогудело солнце и, игриво пробегаясь по глазам спящей Хюнкяр, добавило. – Вставай же, красавица! Этот твой тревожный сейчас руку тебе повредит!
Хюнкяр, привыкшая к таким утренним солнечным приветствиям, медленно открыла глаза. По телу пробежалась мелкая песчаная дрожь, а левая рука, словно сдавленная чем-то, непривычно потягивала. Женщина привстала, оценила умиляющую забавность этой композиции и решила непременно внести в нее свое режиссерское видение. Осторожно откашлявшись, Хюнкяр наклонилась к уху что-то бормочущего мужчины и громко вскликнула:
- Али Рахмеееет! Вставай же!
Несчастный Али Рахмет, резко дернувшись от испуга, подскочил на кровати, все также, не выпуская из рук запястье любимой, и напугано прокричал:
- Аааа, Хюнкяяяяр, что случилось?! Любимая... ты.. ты в порядке?!
- А ты, Али Рахмет? – еле сдерживая смех, с поддельным холодным спокойствием ответила Хюнкяр. – Что это вообще такое? Почему ты в костюме? Или ты всегда в кровать – как на праздник?! – заключила уже в голос хохоча.
- Хюнкяр, я тебя сейчас укушу! Я чуть сердце свое со страху не выплюнул. Ну, как так можно?
- Нет, ну серьезно, что это вообще было? Почему мы в таком странном положении?
- Тебя, кажется, всю ночь знобило и я... я просто ... А, точно... я просто согреть тебя хотел.
- Ооооо, поздравляю Фекели! Ты очень в этом деле преуспел! Лучший просто! Стащил с меня одеяло, заключил в живые наручники, чтобы я даже и не думала куда-то от этого холода деться. Браво, дорогой! Я восхищена!
Фекели, обратив внимание на их все еще неразделенные руки, прикоснулся к холодному лбу Хюнкяр и виноватым голосом прошептал:
- Ну... прости меня... пожалуйста... Я и не мечтал даже засыпать с тобой на одной кровати... Но, видимо, отключился... Ты ведь еле двигаешься, а я еще подбавил тебе проблем.
- Ну, что ты, милый... Я ведь просто решила пошутить. Ничего со мной не случится. Тем более, думаю, что это я тебя не выпустила из своих объятий. – нежно перебирая пальцами край рубашки на его груди. – А, кстати, в том твоем переносном гардеробе есть сменная одежда? Скажи мне, только уже внятно, зачем ты все это принес?
- Как зачем?! А переодеваться мне как?
- А-а, это еще откуда? Ты что каждую ночь собрался со мной здесь оставаться?
- Госпожа Хюнкяр, ответьте мне только с полной серьезностью, – ехидно улыбаясь, произнес Али Рахмет. - Вы, когда согласие давали, о чем думали? Мы что посменно будем ночевать друг с другом?
- Оффф... Али Рахмет ... Оффф... Ладно, раз уж ты об этом заговорил, давай лучше обсудим наши планы на роспись. Милый, мне не хочется тащить за собой фамилию Яманов в свою новую жизнь. Я была бы очень счастлива, если бы мы тихо расписались в день выписки и, крепко держась за руки, перешагнули порог нашего теплого дома. Только если ты не против, конечно...
- Хюнкяяяяр, - радостно целуя в щеку, - как мне быть против того, о чем я мечтаю всю свою сознательную жизнь. Все, что ты захочешь... Проси все, что ты захочешь... Только не отпускай меня больше...
- Али Рахмет... Ничего не нужно... Хочу день этот только для нас двоих. Никаких родственников, друзей, прохожих, зевающих... Никаких глаз, кроме твоих, я в тот день видеть не хочу. Возьмем в свидетели Кемаль бея и еще кого-то может из твоих парней. Потом, когда все завершится с расследованием, когда дети наши найдут самое правильное для них решение, мы соберем всех на большой праздник и примем все накопившиеся искренние поздравления.
- Я согласен... тысячу... Нет, сорок тысяч раз согласен... Я тогда немедленно поеду разберусь с официальной стороной процедуры, договорюсь со всеми и сразу же к тебе. А, кстати, что-то привезти с собой? Еду пока мы не можем тебе разнообразить, но может чего-то из бытовых предметов не хватает?
- Нет, дорогой, все в порядке. Свяжись только с Зулейхой и попроси ее приехать ко мне на пару часов.
- Ну, Хюнкяр, я же постоянно тебя спрашиваю, чем тебе помочь, - с упреком произнес Али Рахмет, - зачем Зулейху тревожить?
- Али Рахмет, - каким-то «учительским» строгим тоном прервала его Хюнкяр, - это женские, слышишь, женские дела и хитрости. Я тебя в них никогда не посвящу, можешь быть в этом уверен.
- Ох, Хюнкяр... Умру я за все эти твои женские хитрости... умру...
Али Рахмет, быстро собравшись, нехотя разлучился со своей невестой и отправился в город. Спустя некоторое время, искренне соскучившаяся по Хюнкяр Зулейха, влетела в замолчавшую на мгновения больничную палату и принесла с собой какую-то невесомую, но очень ощутимую энергию радости. Женщине не хватало этих легких целительных рук, пустых разговоров, внезапно появившейся в ее обычно скучающей невестке манеры бесконечного щебетанья на разные жизненные темы. Хюнкяр очень радовала эта трогательная близость и по-детски требовательная привязанность, которую Зулейха с удивлением в себе открыла.
-Аййиии! – схватившись за голову, протянула Хюнкяр.
- Мама! – подскочила Зулейха. – Что с тобой? Позвать врача?
- Мммм, нет дочка, тише, – уже спокойней ответила Хюнкяр, - видимо перегрузила себя я немного. Голова раскалывается.. Оффф, не хочу больше этих таблеток.
- Мам! А давай я попробую на тебе один очень эффективный метод. Он обычно сразу помогает!
- Ай, Аллах, Зулейха! Опять какой-то твой безумный метод из прошлого? У него и история, вероятно, есть?
Зулейха, громко рассмеявшись, протараторила, практически взахлеб:
- Есть конечно! На нашей улице жила тетушка Зират. Была она, мягко сказать, не совсем обычной. Мы с соседскими мальчишками часто за ней следили. Она выходила рано утром, до первой росы, обмотанная в какие-то платья, похожие на простыни и босиком обходила весь наш район, что-то при этом напевая себе под нос. Мы так и не разобрали, что это за слова были такие, поэтому и не удалось этот ритуал повторить. А еще она собирала вырезки из газет с народными средствами от всяких болезней. Там она и вычитала про эту китайскую точечную медицину.
Хюнкяр в этот момент закатила глаза и во весь голос засмеялась:
- А-а, что же ты раньше на любимой свекрови эти сумасшедшие рецепты не проверила? Надеюсь, сохранились они? Может там для Гаффура найдется что-то, чтобы аппетит его снизить? Или для Шермин, чтобы она поменьше болтала языком?
- Ну, мама! – продолжая смеяться ответила Зулейха, а потом подскочила внезапно, убрала все подушки из-за спины Хюнкяр и пролезла к изголовью.- Все, давай, иди сюда, клади свою голову мне на колени, потом еще спасибо скажешь.
Хюнкяр послушно опустила голову на колени дочери и закрыла глаза. Зулейха параллельно нажимала на точки в уголках глаз, на переносице, на висках. Делала небольшие паузы, а потом опять возвращалась. Хюнкяр постепенно отпускало. Так и продолжая лежать на коленях девушки, она еле слышным, материнским голосом спросила:
- Дочка... Когда ты расскажешь мне, что тебя тревожит?.. На какие точки мне нажать, чтобы я не видела уже этих постоянно окутанных слезами глаз?
Зулейха вздохнула, провела пальцами по каждой линии лица Хюнкяр, поцеловала ее в макушку и ответила:
- Ничего, мама... Мне просто внезапно начало казаться, что я не хочу больше никому из этих мужчин принадлежать. Когда я убегала с Йылмазом, мое сердце просто хотело выпрыгнуть из груди, выбежать из машины и вернуться домой. Я поняла, что после возвращения из тюрьмы мне было хорошо не потому, что Йылмаз был в соседнем домике и мы планировали убежать... А, скорее, потому, что я была в особняке, со своими детьми, спокойная и свободная, с тобой рядом... Оф, не знаю... Что мне делать, я не знаю. Йылмаз возвращается из Стамбула в конце месяца, а я уже так от него далека, что...
- Зулейха, милая, послушай меня... Так, как бы ты послушала свою маму... Сколько раз ты за эти пару минут произнесла слово «бежать»? Иногда у человека наступает момент, когда, набегавшись от всего и изрядно измотавшись, он остается наедине с собой, вогнанный в точку, из которой, как ему кажется, нет выхода. Чем раньше эта встреча с собой произойдет, тем, думаю, больше шансов выйти после нее с новым билетом в руках и чистым листом, чтобы эти сложные жизненные задачи, наконец, для себя разложить. Ты можешь не быть виноватой в том, что с тобой делали люди, но ты ответственна за то, как ты на это реагировала. Приведи свою голову в порядок. Послушай то, что тебе говорит каждая клетка твоего тела. В ней заложена информация о том, что тебе может мешать или останавливать тебя. Я разве просто так назвала тебя своей дочкой? А? Я буду твоей мамой всегда, при любом твоем решении. Если ты прекратишь быть женой Демира, в особняке ты всегда будешь госпожой. Как моя дочь... Как мать моих внуков... Если сейчас с Демиром трудно, хочешь, поезжай в мой дом на виноградниках с детьми, отдохните немного. Что скажешь?
Зулейха, расплакавшись и ложась рядом, уткнулась в плечо матери и тихо прошептала:
-Мама... моя милосердная мама... Я... кажется... тебя, наконец, услышала... А ты, кажется, наконец, нашла все же эти мои точки...
В этот момент в палату вошла медсестра и попросила разрешение на вечерние процедуры. Зулейха, чтобы не мешать Хюнкяр и не тревожить больше, попрощалась с ней и, сбросив с себя килограммы изматывающих переживаний, помчалась к своим детям.
Хюнкяр, немного уставшая после процедур, опустилась на мягкую домашнюю подушку и моментально заснула. Спустя непродолжительное время, ощутив легкие холодные прикосновения на щиколотке, женщина открыла глаза. У ее ног, разместившись на холодном полу и положив голову на край кровати, неподдельно сладко спал Али Рахмет. Он выглядел таким измотанным и растерянным, словно чего-то боящимся, таким беззащитным, но при этом упорно храбрящимся... Добрым... Никогда не впускающим тьму в свои глаза... Хюнкяр внимательно на него смотрела, а потом, немного задумавшись, взяла блокнот с соседствующей рядом тумбы и принялась писать.
- Хюнкяр... Любимая... - немного пододвинувшись, упершись подбородком на сложенные на краю кровати руки, широко улыбаясь, произнес Али Рахмет.
- Али Рахмет, ты проснулся... Извини, я не заметила, слишком глубоко задумалась.
- О чем задумалась? И что ты там пишешь?
Хюнкяр, отложив блокнот обратно на тумбу, игривым голосом ответила:
- А вот и не узнаешь, милый. У меня ведь должны быть от тебя какие-то секреты.
-Хюнкяр, - все также улыбаясь, - у тебя сегодня одни секреты и хитрости. Давай угадаю? Ты, наверное, пишешь о том, какой красивый я тебе букет вчера подарил.
- Не-а!
- Ладно, тогда о том, как ты скучала здесь, пока меня не было!
- Опять мимо!
- Ооох! Сдаюсь! Но... ты.. расскажешь?
Тяжело вздохнув и заметно погрустнев, Хюнкяр, с очевидной вовлеченностью произнесла:
- Я думала о том, что теперь мне нужно будет начать о себе беспокоиться, внимательней относиться к своему здоровью, потому что... Потому что я никогда тебя еще таким потерянным... не видела...
- Эх, Хюнкяр... Ты...Ты.. просто впервые увидела... какой я... когда нет тебя...
Хюнкяр, осторожно стирая внезапно выглянувшие из встревоженных глаз слёзы, нежно улыбнулась и, протягивая вырванный из блокнота лист, прошептала:
- Я люблю тебя... Али... Рахмет...
На белоснежном листе аккуратно сложенными серыми буквами скромно выглядывало внезапно пришедшее утешение их самого большого страха... Страха безвозвратно потерять друг друга:
« И стоя босиком у порога в вечность,
Ничего для себя больше я не прошу...
Как влитой оберег, как свою бесконечность
На плече я любимого уношу.
Не суди за тупую, упёртую дерзость.
Я в кострах твоих не боюсь загореться.
Просто он, до последнего вздоха храня нашу верность,
Без меня... не сможет... больше... согреться ...»
(Хюнкяр Фекели)
P.s. Доброго утра, мои глубоко любимые читатели!
Такая, на первый взгляд неприметная, но очень важная для развития некоторых персонажей глава. Сегодня вечером в голове мое обезумевшей внезапно появились строки. Стихотворные строки. На них и выросла глава.
Благодарю за ваше продолжающееся активное внимание и любовь!
Те слова, которые Вы оставляете под каждой главной, запечатаны у меня в сердце навсегда!