Мать, не ставшая женщиной
Золотисто-янтарное аданское солнце, набравши огненного жару, крадучись подобралось к зениту. Утомленный бесконечным потоком посетителей охранник постепенно сползал по руке, некогда подпиравшей его подбородок. Больничные повара гремели кастрюлями с безжизненными, бесцветными, очевидно тоскующими по манящим и сочным кусочкам мяса, бульонами. Сотрудники, разносящие еду, аккуратно раскладывали обеденные приборы на каталке, чтобы придать этой депрессивной картине, хоть какой-то привлекательный вид. Санитары суетливо бегали по палатам, создавая видимость активной работы. В операционной, давно привыкшей к молитвенному шепоту у дверей, все также удручающе неизменно велась схватка за чью-то жизнь, а в палате... В палате, отделенной от этой «линии фронта» несколькими метрами бетона и строительных смесей, двое - нежно обнимались. Невозможно было разобрать где заканчивается один и начинается другой. Их тела, казавшиеся всем такими совершенными, вдруг поняли, что всю свою долгую жизнь таскались по земле разорванными, ополовиненными. Все эти вихрем пронесшиеся за спинами влюбленных годы, казалось, обрели свой смысл лишь сейчас, когда два сердца, скрытые за натруженными мышцами и тонким кожным покровом, наконец, смогли коснуться друг друга.
В какой-то момент в палату ворвалась юная санитарка и громко, по-юношески порывисто выкрикнула:
- Господа, отвечайте скорей, будете ли Вы обедать?
Хюнкяр, блаженно отдыхающая на плече Али Рахмета, лишь повернула голову, с безразличием взглянула на девочку и немедля ни секунды вернулась обратно на согретое плечо.
- Аллах-Аллах, странные какие! – пожав плечами произнесла санитарка и помчалась дальше выполнять свою важную миссию.
- Хюнкяр, может ты приляжешь?.. – словно очнувшись прошептал Али Рахмет. – Я немного расчувствовался и забыл, что ты еще очень слаба.
- Мне конечно не хочется, милый, но все же ты прав.
Пытаясь вытянуть себя из рук Али Рахмета, Хюнкяр вдруг осознала, что тело ее внезапно обмякло, а все совершенные этим утром движения немного ухудшили ее самочувствие.
- Али Рахмет, помоги мне лечь, пожалуйста, у меня все конечности словно ватные.
- Ах, Хюнкяр, какой же я эгоист! Давай... Иди ко мне... Осторожней... - нежно приподнимая женщину и кладя на подушку. – Вот так, дорогая, тебе удобно?
- Ммм... - сморщившись, - ничего страшного, правда подушка словно из дерева. Нужно у девочек попросить, чтобы привезли из дома мою. Оооой! Дом! Девочки! Что же я за мать такая?! Али Рахмет, я ведь не сообщила еще никому, кроме тебя. Позвони, пожалуйста, Демиру, успокой их и попроси, чтобы собрали все необходимое. Они знают, что мне нужно.
- Да не нервничай ты так, прошу тебя, Хюнкяр! Сейчас все сделаю. Демир вчера был очень растерян, думал даже, что я тебя где-то спрятал. Мы провели почти всю ночь вместе, но потом я отправил его отдохнуть к жене и детям.
- Ладно... Иди уже, свяжись с ними поскорей, Али Рахмет.
Али Рахмет, тепло улыбнувшись Хюнкяр, вышел из палаты и направился в сторону приемного отделения. На половине пути ему встретился местный прокурор в сопровождении жандармов.
- Вы к Хюнкяр Яман, господин прокурор? – пожимая мужчине руку спросил Али Рахмет.
- А Вам откуда это известно, Али Рахмет бей? Вы как-то связаны с госпожой Яман?
- Связан, господин прокурор, самыми крепкими узами. Не утомляйте ее, пожалуйста, она пока очень категорична в своем нежелании вспоминать о свершившемся.
- Я понимаю, не беспокойтесь. А Вы говорили об этом? У Вас есть какие-то предположения? Кто мог с ней так жестоко поступить?
- Нет... Совсем никаких предположений. Я до сих пор не могу поверить, что такое могло случиться с Хюнкяр. Да и сама она, кажется, ничего не понимает.
- Ладно, спасибо. Я пойду проведу официальную процедуру. Если будет какая-то информация, я надеюсь, что Вы сообщите нам, Али Рахмет бей?
- Сообщу, - тяжело вздохнув и поворачиваясь в сторону телефона произнес Фекели.
Прошло около четверти часа. Прокурор опросил Хюнкяр и взял с нее слово, что она непременно расскажет ему о любой всплывающей в памяти детали. Он подозревал, что госпожа Яман что-то задумала, так как не раз сталкивался с поразительной, совсем не свойственной большинству женщин способностью просчитывать, анализировать, предугадывать и опережать. Пожелав скорейшего выздоровления глубоко уважаемой им Хюнкяр, прокурор спешно покинул помещение.
Али Рахмет, задержавшись у лечащего врача Хюнкяр, немного забеспокоился, что его избранница осталась без присмотра. Почти с олимпийской скоростью он побежал к палате и обнаружил там тихо посапывающую, не нуждающуюся ни в единой дополнительной краске, беззащитную свою... нежную свою любимую. Переоценив возможности, он уверенно прилег на диван, повернулся лицом к Хюнкяр и задумал высчитать каждое выпущенное из ее уст дыхание. Не продержавшись и десяти минут, уставший от интенсивности произошедших за день событий, мужчина провалился в глубокий сон.
Спустя некоторое время в палату, держась за руки, вошли Демир с Зулейхой.
- Ты посмотри на эту картину, - нервно ухмыляясь протянул Демир, - я вторые сутки не нахожу покоя, не могу и глаз сомкнуть, а эти разлеглись! Зулейха, они даже спят в одной позе, специально что ли?!!! Хотят совсем свести меня с ума?!!!
- Ооофффф, да замолчи уже, Демир! Специально, конечно, специально! Мама специально ранила себя и теперь, съежившись от боли лежит на больничной койке, а Фекели специально для тебя, задыхаясь обыскивая каждый миллиметр этого города на протяжении суток, рухнул, хитрец, на неудобный диван, повторяя линии мамы. Не все в этом мире должно сводиться к тебе и твоим чувствам! – яростно, на одном дыхании выпалила Зулейха.
- Дети... что происходит?! Ммм... - пытаясь приподняться прошептала Хюнкяр. – Зулейха, дочка, почему ты кричишь?!
- Мааамочка! Моя маааамочка! – бросившись к кровати и нежно целуя руки женщины пропела Зулеха. – Слава Аллаху, ты - жива... Не оставляй нас больше, пожалуйста. Дай слово, что не оставишь меня без матери в третий раз.
- Зулейха, с тобой что-то произошло... Не из-за меня... С тобой что-то произошло за эти сутки. Демир?! Сынок?! Ты не подойдешь ко мне?!
Демир, отойдя немного от очередного нервного всплеска, контролировать которые ему никак не удавалось, подошел к матери, сел на корточки у изголовья и глядя в глаза, пронзительным, чувственным голосом произнес:
- Я думал, что потерял тебя, мама. Час назад на меня обрушилась вся радость мира, мне сообщили, что ты жива и практически здорова. А сейчас... Сейчас я смотрю на тебя и лежащего на этом проклятом диване Али Рахмета и понимаю, что потерял тебя опять. Как мы сможем пережить это? Как примем с тобой друг друга?
- Демир, - нежно гладя по щеке, - Мы ничего не должны принимать. Это я приняла. Я приняла решение быть рядом с человеком, который мне очень дорог. Ты можешь сколько угодно драматизировать, перетягивать внимание на себя... Вина моя... Я сама воспитала в тебе это отношение к жизни и сегодня не хочу больше за эту ошибку расплачиваться.
- Ошибку?! Мама, ты ведь всю свою жизнь гордилась собой, считала себя хорошей матерью, отдавала мне все, что можно было найти у тебя в сердце, беспокоилась о чести семьи. Что же сейчас с тобой произошло? Почему же сейчас тебя не волнует больше эта роль хорошей матери?!
- Потому что мать, которая так и не стала женщиной, не сможет быть хорошей матерью... - и, сделав паузу, добавила. - В том сердце, которое я выворачивала для тебя без устали, всегда жил этот так крепко сейчас спящий и ничего не подозревающий Али Рахмет. И если сегодня, спустя столько лет, я готова на такие решительные поступки, подумай... Подумай, через что я пропускала свое сердце каждый день, что ты так и не заметил в нем этого огромного, удушающего меня порой своими масштабами, чувства.
- Оооооххх, мама, ох... - нежно целуя ее в ямочку, каждый раз появляющуюся в уголке улыбки. – Прости меня и дай мне немного времени. Мне нужно с этими мыслями пожить. Мы можем остаться, если хочешь, но кажется, твоего сторожа не так уж и просто сменить.
- Не нужно, сынок, я в порядке. Идите со спокойным сердцем. Дочка, извини, - обратившись к Зулейхе. – Мы опять все перетянули на себя. Подойди ко мне ближе, я посмотрю на тебя повнимательней.
Зулейха, все это время внимательно слушающая каждое слово матери и проецирующая все это на себя, медленно подсела к Хюнкяр на кровать, опустила голову на грудь и тихо прошептала:
- Не беспокойся, мама. Я просто немного запуталась. Я поделюсь с тобой всем, только окрепни поскорей, ты мне очень нужна здоровая.
Хюнкяр, растревоженная такой странной реакцией детей, погладила их обоих по голове и отпустила домой. Когда пара уже подходила к двери, Али Рахмет внезапно подскочил, ничего толком не понимая и прокричал:
- Я что заснул?! Почему вы не разбудили меня?! Демир, Зулейха, все в порядке?!
- Все в порядке, Фекели, спокойно ответил Демир и, улыбнувшись, вышел из палаты вместе с женой.
Фекели, все еще не отошедший от сна подсел на кровать к Хюнкяр, еле касаясь, дотронулся до ладони и спросил:
- Хюнкяр, что-то произошло?! В твоих глазах опять задержались слезы...
- Али Рахмет, милый, давай не будем сегодня больше ни о чем говорить. Просто побудем вместе...
- Конечно... Хюн... Лююб...бимая... Могу я тогда хотя бы еще один раз прикоснуться к тому, что ты отдала мне сегодня утром?
- Это что еще? Что я тебе отдала, дорогой?
- Ну, как... Глаза... - и, воспроизводя ладонью все тот же маршрут, продолжил, - Сердце... - внезапно вернувшийся к лицу почти невесомо дотронулся до губ. – Гу...
Хюнкяр, не дав ему продолжить, очень спокойно, даже слишком легко, словно, не придавая этому никакого значения, потянулась к нему и коснулась своими губами его полураскрытых губ. Оба - замерли... Происходило что-то необъяснимое... Хюнкяр открыла глаза. Губы не двигались... Но тело... Тело распадалось на тысячи и тысячи звенящих молекул и повисло где-то в центре груди. Она оторвалась от своего растерянного мужчины, зажала его лицо в своих ладонях и начала внимательно всматриваться в каждую трещинку... Ее глаза ускоренно бегали по лицу, ища ответ... В какой –то момент, чтобы еще раз убедиться, она уже более осторожно и медленно, так протяжно и желанно приложилась к его губам. Али Рахмет, мгновенно осознав, что происходит, трепетно ответил на поцелуй, осторожно углубляясь. Руки его крепко обняли Хюнкяр за талию, не позволяя оторваться от себя ни на секунду. Он боялся, что она вновь испугается и остановит это его внезапно настигшее счастье, не подозревая, что женщина, которую он сжимал в своих объятиях, больше этому телу не принадлежит, больше это тело не понимает. Она растворялась, с каждым новым поцелуем ее становилось все меньше и только чувство, это дрожащее чувство заполнило все, что когда-то называлось телом. Спустя какое-то время Хюнкяр, задыхающаяся от нехватки воздуха и переизбытка тех самых чувств, оторвалась от Али Рахмета. Он все так же держал ее в руках и не мог поверить, что все, испытанное ими минутами раньше, произошло на самом деле. Хюнкяр, протирая не заканчивающиеся слезы произнесла:
- Что?.. Что это со мной происходит?.. Али Рахмет... Я прожила огромную жизнь, воспитала детей и внуков, но так ничего и не поняла... Ответь мне, пожалуйста, что это было?..
- Первый поцелуй... - нежно улыбаясь прошептал Али Рахмет. – Твой... первый... поцелуй, любимая...
P.s. Доброй ночи, мои милые, мои щедрые читатели!
Пусть та радость, которую вы мне дарите, возвращается вам сторицей!
Крепко Вас обнимаю и окунаю в очередную фантазию моего бессонного вечера ❤️