Глава 12. Предел прочности
Рёв снаружи перестал быть просто звуком. Он обернулся утробным, всепоглощающим кошмаром, ввинчивающимся в глотку стальным буром, молотящим рёбра, высасывающим не только воздух, но и последнюю надежду, последние искры рассудка. Железная хватка ПОРОКа сдавливала это прогнившее убежище, словно костоправ, грозя обратить его в жалкую горстку пыли. Но в миг, когда тело охранника рухнуло на бетон, словно подрубленное дерево, машинный зал сковала звенящая, могильная тишина. Её терзали лишь судорожные вздохи выживших, да всепроникающий, давящий на мозг гул, словно предсмертный звон в ушах.
Взгляды, вырвавшиеся из ледяного плена шока, лихорадочно метнулись к источнику выстрела. В арочный проём, окутанный клубами пыли, взметённой адским вихрем, словно из жерла вулкана, вплыла фигура Бренды. Тонкая струйка дыма вилась над стволом пистолета, словно эфемерный призрак только что оборванной жизни, словно последнее дыхание жертвы. Рука, державшая оружие, – непоколебимая скала. Но на её лице, прежде – нечитаемой маске безразличия, разразилась истинная буря. В глазах, бездонных, как заброшенные колодцы, как тёмные омуты, клокотала отчаянная борьба: долгие годы слепого, бездумного повиновения против внезапного, яростного бунта, словно против воли судьбы.
— Бренда? — имя вырвалось из горла Томаса хриплым, сомневающимся шёпотом, словно предсмертный крик раненого зверя. Он всё ещё сидел на корточках, растирая обожжённые запястья. Разум, затуманенный болью, словно густым туманом, отчаянно отказывался верить в очевидное. Палач... стал союзником? Предательство обернулось спасением?
Она проигнорировала его. Её взгляд, острый и стремительный, как у хищной птицы, как лезвие бритвы, пронёсся по выжившим, сканируя, оценивая, словно выбирая следующую жертву или союзника. Задержался на Элис – та, стиснув зубы, поддерживала поникшего Минхо. Рана на его плече заросла пятном багряной крови, словно рубин, разбитый на осколки, лицо приобрело землистый оттенок, но в глазах ещё тлел уголёк неугасимой ярости. Огонь, дающий силы бороться, огонь, пожирающий страх.
— Они уже здесь, — голос Бренды был низким, сдавленным, словно её душили, но каждое слово врезалось в сознание, словно высеченное на камне, словно приговор. — Десантные модули. Три штуки. Хорхе... Хорхе отдал приказ... О вашем спасении... В обмен на информацию. — Уголки её губ тронула горькая, ироничная усмешка, словно она проглотила кусок лимона. — Дурак. Он думает, что вы хоть что-то знаете.
Резким, отточенным движением она подхватила автомат поверженного охранника и швырнула его Томасу. Тот поймал оружие на лету, движения всё ещё оставались скованными, неуверенными, словно после долгой спячки.
— Почему? — выдохнула Элис. Вопрос повис в спертом воздухе, тяжёлый и многогранный, как надгробный камень, как неразрешимая загадка. Почему выстрел? Почему предательство? Почему именно сейчас?
Бренда застыла, взгляд провалился в бездонный колодец памяти, в тёмные, извилистые ущелья прошлого, где эхом отдавались давно забытые голоса.
— Он просто сказал: "Это всего лишь бизнес". Но для меня это никогда не было "просто бизнесом", — она перевела взгляд на Элис, и в глубине её глаз плескалась многолетняя, всепоглощающая боль. — ПОРОК... Он не убил моего брата. Он забрал его. Вырвал из жизни. Превратил в один из своих гнусных проектов. Хорхе вытащил меня тогда из этой пропасти, поклялся, что мы отомстим за всё. А теперь он готов поверить, что кучка затравленных, измученных подростков, ведомая той, что некогда была частью этой бездушной машины, приведёт его к призракам прошлого, к призрачной надежде. — В её взгляде вспыхнула стальная искра упрямой решимости, словно обещание, данное самой себе. — Но я никогда не брошу его. Я всегда буду рядом, что бы ни случилось. До конца.
В её словах не было ни грамма фальшивой бравады. Лишь обжигающая, неприкрытая, выстраданная правда. Элис коротко, отрывисто кивнула.
В этом мире, где ложь пустила корни, пропитав всё до основания, только такая ярость, такая неподдельная боль оставалась единственной валютой, которой ещё можно было безоговорочно доверять.
— ПОРОК... — просипел Ньют, словно выдохнул. Прижавшись спиной к стене, он пытался слиться с ней, раствориться в бетоне, закрывая голову руками. — Они здесь... Они высаживаются... Я слышу их... топот... лязг...
Ледяные иглы ужаса пронзили каждую живую клетку. Воспоминания о Лабиринте, о безжалостных механических чудовищах, кровоточили в памяти, словно незаживающие раны, напоминая о пережитом кошмаре.
— Мы расскажем всё, Бренда. До последней, самой ничтожной детали, — сталь вернулась в голос Элис, как меч в ножны, но в ней звучала и непоколебимая вера. Кандалы страха пали, и разум, закалённый в адском пламени ПОРОКа, заработал с леденящей душу точностью безжалостных шестерёнок, выстраивая план. — Ты выведешь нас отсюда. А мы поможем найти след Правой Руки. Если от неё хоть что-то осталось...
— Тогда за мной! Каждая секунда на счету. Время утекает сквозь пальцы, как песок. Хорхе заездил свою старую пластинку до дыр, а скоро и она замолчит, — Бренда резко кивнула и сорвалась с места, ныряя в зияющую пасть тёмного прохода.
— Живо! Быстрее! Шевелитесь! — Элис бросилась к Минхо. Вместе с Томасом они взвалили его обессиленное, обмякшее тело на плечи. Тяжёлый, словно мёртвый груз, он посерел, словно пепел, потеряв последние краски жизни.
Их жалкая, измождённая горстка, ведомая бывшим врагом, двинулась вглубь лабиринта коридоров, словно крысы, бегущие с тонущего корабля, ища спасения в темноте. Бункер трясло в предсмертной агонии пробуждения. Из динамиков доносилась знакомая Элис мелодия – призрачный отголосок из прошлой, мирной жизни, напоминание о том, что было потеряно. Где-то в глубине этой утробы раздавались глухие раскаты взрывов. ПОРОК не знал, что такое милосердие. Он проникал внутрь, словно ледяной скальпель хирурга, безжалостно и неотвратимо, не оставляя шанса на спасение.
Бренда, словно тень, скользила по забытым тропам, минуя главные магистрали. Они пробирались сквозь заброшенные склады, заваленные пылью веков, через опустевшие залы, где ржавели останки техники, пережившей Вспышку. Воздух был спертым, тяжёлым от густой пыли, но чистым от парализующего страха, что клубился в главных залах.
Вскоре она вывела их к месту их недавнего захвата. Возле старой радиоустановки метался Хорхе, лихорадочно запихивая в рюкзак исписанные папки и какие-то приборы. Он тешил себя надеждой, что эти дети-беглецы укажут ему путь к спасению, к мифической Правой Руке, к призрачной надежде на избавление. Но сейчас он сам был их единственным шансом на выживание, их последней соломинкой.
Закинув последнюю папку, он с яростью момента развернулся и распахнул створки фальшивого окна, словно выпуская на волю бурю. Ледяной вихрь, пропитанный едкой пылью винтов десантных модулей, обрушился на лицо яростным плевком. Внизу разверзлась бездна, окутанная зловещей серой пеленой, а перед ними, натянувшись струной, уходила в эту гнетущую неизвестность тарзанка – их единственный путь.
— Да вы издеваетесь... — прохрипел Фрайпан, судорожно хватая ртом стылый воздух. Сердце его, казалось, готово было вырваться из груди.
— План «Б», армано, — жестко бросил Хорхе, пронзая их взглядом, в котором, как в зеркале, отражались бездонный мрак и стальная решимость. В темных глубинах его глаз Элис увидела боль и отчаяние, смешанные с непоколебимой надеждой. — Хотите найти Правую Руку? Я отведу. Но должок за вами.
Элис молча взглянула на Томаса, который, не отрываясь, смотрел в глаза Ньюту. Немой разговор. Затем кивнула. Выбора не было. И, наверное, никогда и не будет.
Хорхе, не теряя драгоценной секунды, ухватился за петлю, и его фигура камнем полетела вниз, поглощенная мраком.
— Живее! У нас до конца песни от силы пара куплетов! — торопила их Бренда, подталкивая ребят к краю. Ее взгляд встретился с потерянным взглядом Элис. — Веди их. Мне нужно кое-что... прихватить. — Она сделала шаг, потом резко обернулась: — И чтоб никаких лишних проблем на свои задницы!
Элис безмолвно кивнула, провожая взглядом удаляющуюся спину Бренды, и нежно подтолкнула Терезу к спасительной веревке. Одна за другой, фигуры исчезали внизу, растворяясь в серой мгле. Наверху остались лишь она и Томас.
И тут он, словно сорвавшийся с цепи дикий зверь, рванул туда, где только что скрылась Бренда.
— Томас, ты сошел с ума?! — Элис вцепилась в его запястье, ее хватка была отчаянной, стальной, пропитанной ужасом.
— Я не могу её бросить! — Он вырвался из ее захвата, но вместо того чтобы бежать, сделал шаг к Элис и заключил ее в объятия. Крепко, до боли в костях, как в последний раз. — Веди их. И будь осторожна... ради всего святого.
Сердце Элис замерло, на мгновение перестав биться. Рухнула стена, воздвигнутая годами недоверия и горечи. Осторожно, почти робко, она ответила на его объятие, потом отстранилась, заглядывая в глаза, полные решимости и... страха.
— Вернитесь живыми, — прошептала она, цепляясь побелевшими пальцами за шершавую спасительную верёвку.
Томас ободряюще слабо улыбнулся, кивнул и исчез в непроглядной, манящей и пугающей темноте коридора.
Элис глубоко вздохнула, собирая по кусочкам свою волю. Собравшись с последними силами, она оттолкнулась от края. Адреналин ударил в голову, заполнил все тело, в висках застучала кровь, ветер обжигал лицо, словно раскаленным клеймом. Руки немели, пальцы предательски скользили по верёвке, грозя разжаться, обрекая на падение в пучину отчаяния. Ветер выл, терзал, вырывая из лёгких остатки воздуха. Колючая веревка, словно живая, впивалась в ладони, стирая кожу до крови. Снизу, в пелене дыма и копоти, мелькали силуэты – Ньют, Фрайпан, Тереза, Арис, Минхо, Хорхе. Ее ответственность. Ее якорь в этом безумном хаосе.
Но каждая клеточка ее тела вопила, рвалась назад, в ту обманчивую тишину, где двое, одержимые безумной храбростью и предательством, бросили вызов самой смерти. «Я не оставлю её!» Его слова, как клеймо, врезались в память, обжигая сознание. Эта внезапная, иррациональная преданность. Эта слабость, оказавшаяся непостижимой, всепоглощающей силой. Силой, которой у нее никогда не было.
Элис вцепилась в верёвку мертвой хваткой, чувствуя, как мышцы рук каменеют от напряжения. Полёт, казавшийся вечностью, наполнился леденящим душу осознанием: она снова стала бездушным «бегуном». Машиной, созданной для одной единственной цели – обеспечить выживание стаи. Инстинкт, заложенный в ней в недрах ПОРОКа, проснулся внезапно, безжалостно заглушая остатки человечности.
Ботинки Элис, словно надгробные плиты, с глухим стуком коснулись израненной земли. Удар обрушился на неё всей своей тяжестью, выбивая дух, но она, собрав волю в кулак, тут же вскочила, автомат стал продолжением её руки, шаря по изуродованному ландшафту. Их выбросило на кости старого мира, обнажённые ветрам скорби и пожирающим взглядам руин. Хорхе, чьё лицо исказила гримаса мученичества, с трудом поднимал истерзанного Минхо.
— Где остальные? — просипел он, взгляд зацепился за обрубок верёвки, повисшей в пустоте.
— Они задержались, — её голос — лишь эхо в этой мёртвой тишине, лишённое тепла, лишь сухой треск сломанной ветки. — Мы уходим. Сейчас.
— Что?! — крик Терезы пронзил воздух, в глазах – квинтэссенция ужасающей беспомощности. — Мы не можем их бросить!
— Можем, — в ответе Элис – застывшая боль вечности. В её зрачках Тереза увидела лишь своё отражение – призрак, выбеленный страхом, застывшее подобие человека. — Каждая секунда – приговор. Хорхе, веди.
Старый предатель что-то пробормотал, но кивнул, глаза выдавали отчаянную попытку уцепиться за жизнь. За любую жизнь. Он рванулся вперёд, неся на себе тяжкую ношу – окровавленного Минхо, чьё молчание резало слух. Ньют и Фрайпан, обменявшись взглядами, полными невысказанной тревоги, двинулись следом.
Тереза замерла, прожигая Элис взглядом, полным горечи и укора, прежде чем развернуться и броситься вдогонку.
Элис бросила последний страдальческий взгляд на чёрную пасть проёма. Тишина, лишь гул нарастающей охоты – штурмовики ПОРОКа прочёсывали бункер, вынюхивая добычу. Что-то острое и тяжёлое сдавило горло, не давая дышать. Собрав остатки сил, она отвернулась и заняла своё место – непробиваемый арьергард.
Они пробирались сквозь хаос металла и разорённого бетона, словно души, заблудшие в чистилище. Ветер нёс обрывки вражеских команд, злобный лай гончих – дыхание смерти в спину. Слишком близко. Истерзанный мозг Элис лихорадочно чертил маршруты, углы обстрела, точки невозврата. Каждая тень – предатель. Каждый шорох – предвестник гибели. Она запретила себе думать о Томасе. О его нелепой, солнечной улыбке. О мимолетном прикосновении тепла, растопившем лёд в самом сердце. Это – слабость. Это – смерть.
Взрыв короткой, яростной перестрелки располосовал тишину, вырвавшись из зияющей пасти проёма. Два выстрела, ещё один... Затем – яростный, кричащий взрыв.
Элис замерла, кровь застыла в жилах, сердце превратилось в ледяную глыбу. Все внутри скрутилось в тугой, невыносимый узел.
— Элис! — крик Ньюта, полный боли и отчаяния, словно удар хлыстом. Девушка с силой выдохнула. «Веди их». Последний приказ.
— Не останавливаться! — её голос прорезал воздух сталью, способной заморозить кровь в жилах даже самых закалённых воинов.
Они неслись вперёд. Руины ада сменялись узкими коридорами между изувеченными остовами домов. Давящий грохот погони сзади терзал внутренности. Элис заставила себя не оглядываться, гнала вперёд, словно спасалась от самой смерти. Страх за Томаса и Бренду впился в сердце когтями, разрывая на куски. Дурные предчувствия терзали разум, не оставляя ни единого проблеска надежды.
Они вырвались из зияющей раны в стене, словно затравленные звери, и оказались на истерзанной площади. Здесь когда-то звучал смех, плескались фонтаны, а сейчас лишь изуродованный остов фонтана скорбно напоминал о былом великолепии. Элис, на долю секунды, позволила себе задержать взгляд. Из пролома, ставшего их вратами в этот кошмар, вырывался ревущий огненный зверь, пожирая прошлое без остатка. Это пламя должно было стать их временной защитой, обманчивым даром передышки.
— В восточном направлении! – рявкнул Хорхе, его голос дрогнул от напряжения, указывая на узкий, темный проход между разваливающимися зданиями. – Там – подземные артерии города. Наша надежда.
Не сбавляя бешеного темпа, они нырнули в спасительную, но гнетущую тьму. Сырость и тлен ударили в лицо, гулкое эхо шагов преследовало их под низкими сводами. Элис шла плечом к плечу с Хорхе, тусклый луч фонарика прорезал липкую темноту, безошибочно указывая путь в этом лабиринте из труб и разорванных кабелей. Казалось, Хорхе знал каждый камень этого мертвого города, каждое дыхание его руин. Когда-то он мечтал вдохнуть в него жизнь, вернуть былую красоту. Теперь эти знания служили лишь одной, выстраданной цели – выжить, любой ценой довести этих израненных жизнью ребят до Правой Руки.
Они крались по этим венам города, истерзанным и заброшенным, которые, словно милостивый саван, укрывали их от безжалостных прожекторов вертолетов ПОРОКа. Здесь, в утробе земли, они могли на миг почувствовать тень безопасности, хрупкую иллюзию покоя, но ледяной ужас по-прежнему струился в венах, ощутимый, словно прикосновение смерти. Все это время Элис боролась со страхом, разрывающим ее на части. Она шептала молитвы за Томаса и Бренду, отгоняя от себя видения их мук. Она всей душой переживала за Минхо, который, слава богу, приходил в себя и теперь, покачиваясь, шел сам. Ее сердце болезненно сжалось, и она обернулась, ища его в темноте.
Минхо почувствовал ее взгляд, поднял усталое лицо и встретился с ней глазами. В ее взгляде он увидел неприкрытую, кричащую боль, такое глубокое беспокойство, которое обожгло его сердце. Неужели она действительно волнуется за него? Он не мог поверить в это чудо, хотя отрицать его было невозможно.
Его губы дрогнули в слабой, благодарной улыбке, он едва заметно кивнул, уверяя ее, что с ним все в порядке. Кончики губ Элис дрогнули в ответ, но не смогли сложиться в улыбку. Она заметила, что Хорхе замер.