Глава 11. Цена доверия.
Боль — тупая, изматывающая — набатом пульсировала в вывернутых суставах плеч, сливаясь с оглушительным гулом, терзавшим уши. Сознание Элис, замутненное адреналиновым штормом и горьким привкусом унижения, цеплялось за ускользающие островки ясности, словно утопающий за обломки кораблекрушения. Она различала кружащиеся в затхлом воздухе пылинки, высвеченные скупым светом грязной лампы, грубые ботинки охранников, словно вросшие в пол, и искаженное гримасой боли и ярости лицо Томаса. Воздух, еще недавно манивший спасением, теперь сгустился, стал вязким и удушающим, пропитанный запахом пота, страха и холодной, безжалостной стали.
Хорхе, не торопясь, прохаживался перед своей безмолвной аудиторией, его взгляд — тяжелый, цепкий — скользил по скрученным, измученным фигурам. Он напоминал энтомолога, рассматривающего редких, потревоживших его покой насекомых, которых вот-вот пригвоздят булавкой к жесткому картону.
— Информация о ПОРОКе? О Правой руке? — Усмешка его была короткой, жесткой, как удар ножа. — Милая, мы не понаслышке знаем, что такое ПОРОК. Они — раковая опухоль, разъедающая этот мир. А вы... вы либо их заблудшие агенты, либо беглые подопытные крысы. И в том, и в другом случае — вы проблема.
Он остановился напротив Элис, и она, собрав остатки воли, заставила себя встретиться с его взглядом. Глаза Хорхе — два обсидиановых осколка — непроницаемые, мертвые. В них не было безумия ученых ПОРОКа, лишь глубокая, вековая усталость хищника, который успел и поохотиться вдоволь, и испытать на себе тяжесть охотничьей петли.
— Но я человек практичный, — проговорил он, словно развивая прерванную мысль вслух. — Любую проблему можно обратить в свою пользу. Нужно лишь найти верный угол. Бренда.
Девушка, до этого момента хранящая ледяное отчуждение, поднялась с дивана. В ее руках покоился небольшой прибор, похожий на сканер, с тускло мерцающим экраном.
— Проверь их, — бросил Хорхе, отступая на шаг назад, в тень.
Ледяной коготь ужаса проскреб по спине Элис. Она знала этот озноб. Каждый подопытный, каждый прислужник ПОРОКа носил эту метку — подкожный чип-идентификатор. Клеймо. Оно было у нее. У Томаса. У Терезы.
Бренда приблизилась, словно бездушный механизм. В ее движениях не было ни капли человечности, лишь холодная точность. Сканер коснулся шеи Томаса, и пронзительный писк распорол тишину. На экране вспыхнули багровые символы, складываясь в безжалостный приговор. Лицо Бренды оставалось каменным, лишь едва заметный взлет бровей выдал крохотную искру интереса.
— Хорхе... — эхом пронёсся ее голоси и сканер перекочевал в чужие руки. — Смотри.
Взгляд Хорхе скользнул по экрану, и на его лице промелькнула тень. Что-то зловещее, отчего по коже побежали мурашки. Слабая, мертвенная ухмылка.
— «Томас. А-2. Образец. Активен», — прочел он вслух, и каждое слово звучало как удар молота. — Да еще и сотрудник ПОРОКа. Гремучая смесь.
Очередь Элис. Тот же писк, та же дьявольская пляска красных букв: «Элис. А-8. Сотрудник. Активна». Шепот в комнате поднялся, словно ропот потревоженного улья. В этом осином гнезде, в этом мире руин, слова «ПОРОК» и «сотрудник» были клеймом, печатью абсолютного зла.
— Остальные чисты, кроме второй девчонки — тоже сотрудник, А-1, — бесстрастно доложила Бренда, просканировав Ньюта, Минхо и остальных. — Просто «образцы».
— Ясно, — Хорхе небрежно кивнул, отбрасывая сканер обратно Бренде. — Значит, так. Трое меченых грифов и стая перепуганных птенцов. Поэтично, черт возьми.
Он взмахнул рукой, и охранники, словно гиены, набросились на них, грубо выволакивая из комнаты. Сопротивление было бесполезно. Измученные бегством, бурей и ранением Минхо, тела отказывались подчиняться. Их влачили по лабиринту коридоров, в самое сердце бункера, где воздух становился гуще, ледянее, пропитанный запахом ржавчины и затхлой воды.
Вскоре они очутились в утробе чудовищного механизма — проржавевшей, прогнившей насквозь утробе, напоминающей древний машинный зал или шахту, выплюнувшую все живое. Гул, рождавшийся в недрах, обрушивался на них оглушительной волной. В самом центре зала разверзлась пасть кромешной бездны, пожирающая свет и надежду. Над ней, словно зловещие маятники, покачивались толстые канаты и цепи, вторящие леденящим сквознякам, поднимающимся из преисподней.
Безмолвные, как тени, охранники принялись за дело. Холодные объятия цепей сковали руки и ноги пленников. С воем и скрежетом древней лебедки их, одного за другим, вздернули в воздух, обрекая на мучительный танец над разверзшейся пропастью. Мир перевернулся, кровь яростно ударила в виски, застилая сознание багровой пеленой. Элис, беспомощно вращаясь, смотрела на ускользающий вверх — или вниз? — пол зала, и ее рассудок содрогался от бессмысленности и ужаса.
— Держитесь... — прохрипел Томас, его голос, сломанный неестественным положением, звучал призрачно. — Просто... держитесь.
Но что значило это «держаться» в этом кошмаре? Цепи, словно раскаленные угли, впивались в плоть лодыжек. Каждое движение, любая попытка вырваться, заставляла их клетки отчаянно раскачиваться, обнажая хрупкость их положения перед лицом неминуемого падения. Головокружение накатывало волнами, стирая границы реальности. Элис закрыла глаза, отчаянно ища осколки того хладнокровного аналитика, что вел ее сквозь лабиринт ПОРОКа. Но в этом перевернутом аду она находила лишь первобытный страх перед бездной и всепоглощающее чувство вины. Она привела их сюда. Она надеялась на спасение.
Время, застывшее в этом адском подвешенном состоянии, утратило всякий смысл. Минуты превратились в вечность. Боль, выкручивающая суставы, стала привычным фоном, монотонным пульсом, на который накладывалось лишь прерывистое, хриплое дыхание товарищей по несчастью. Сознание меркло, реальность растворялась в кошмарном мареве.
Именно в этом зыбком полусне-полузабвении Элис услышала шаги. Четкие, уверенные, они эхом отдавались в ее оглушенном сознании. Она с трудом приподняла голову — или опустила? — и увидела приближающуюся фигуру Хорхе. Он возвышался на краю пропасти, взирая на них сверху вниз, словно жестокое божество, наблюдающее за муками грешников в своем персональном аду.
— Неудобно? — спросил он, и в голосе не было ни намека на насмешку, лишь бесстрастная констатация.
— Отпусти нас, ублюдок! — просипел Ньют, голос сорвался и оборвался на полувздохе.
— И лишиться столь пикантной компании? — Хорхе покачал головой с притворной грустью. — Нет уж. Мы только начали это волнующее знакомство. Вы представляете для меня несомненный интерес. Вернее, тот драгоценный багаж информации, что хранится в ваших головах. В особенности у вас троих, — взгляд Хорхе скользнул по лицам Томаса, Элис и Терезы, словно оценивая их незримую цену.
— Мы не скажем тебе ни слова, — процедил сквозь стиснутые зубы Томас.
— О, в этом я нисколько не сомневаюсь. Не сразу. Но голод, жажда, агония боли и этот... завораживающий вид, открывающийся в вечность... Они обладают удивительной способностью развязывать самые молчаливые языки. — Хорхе выдержал паузу, позволяя каждому слову пропитать их затравленное сознание. — Но я, как вам уже известно, патологически практичен. Я не жажду причинять вам страдания. Я предлагаю сделку.
Он скрестил руки за спиной, впиваясь в их лица испытующим взглядом, тронутым легкой, хищной улыбкой.
— Вы изливаете мне все, что знаете о мерзком ПОРОКе, а также о неуловимой Правой руке. Абсолютно все. Где скрыты их базы, как функционируют их механизмы. А я... а я дарую вам шанс на жизнь. Еду, воду, столь необходимую медицинскую помощь вашему измученному другу, — он непринужденно кивнул в сторону безмолвного Минхо, который, казалось, перестал дышать, лишь бы не выдать своей боли. — И, возможно, даже помогу вам добраться до этой самой Правой руки без лишних происшествий и горьких потерь. Вы нужны мне живыми и хоть сколько-нибудь вменяемыми.
Сердце Элис забилось с лихорадочной скоростью. Искушение было ошеломляющим. Выжить. Спасти истекающего кровью Минхо. Но какой ценой? Ценой предательства? Но кого они предавали? ПОРОК, что оставил на их душах неизгладимые шрамы? Правую руку, о которой они знали лишь сбивчивые обрывки информации? Информация – вот их единственный, жалкий козырь. Разменная монета в смертельной игре, где на кону стояла их жизнь.
— Мы... мы не знаем всего, — голос Элис звучал хрипло и неестественно, словно принадлежал не ей. — Мы сами отчаянно пытались отыскать их, чтобы сбежать от проклятого ПОРОКа.
— Но вы знаете больше, чем знаю я, — парировал Хорхе, словно ждал этих слов. — Вы были внутри порочной системы ПОРОКа и, несомненно, видели отчеты о таинственной Правой руке. Любая, даже самая незначительная деталь может оказаться бесценной, особенно в вашем нынешнем затруднительном положении.
Он смотрел на них, и в этом взгляде, помимо отблесков жестокости и наглости мародера, Элис вдруг прозрела отчаяние. Отчаяние человека, сражающегося с исполинским чудовищем, чью природу он до конца не постигал. Он, как и они, цеплялся за зыбкую надежду существования Правой руки. Эта надежда делала его уязвимым, обнажая перед бурей сомнений, но в то же время... превращала в дикого зверя, непредсказуемого в своей ярости.
— Почему? — прошептал Томас, и в его голосе звучала мольба. — Зачем тебе так нужна информация о них? Что ПОРОК сделал тебе?
Хорхе замер, словно наткнулся на невидимую стену, и броня непроницаемости, скрывавшая его душу, дала предательскую трещину. В глубине глаз, как молния в ночи, сверкнула тень старой, кровоточащей раны.
— Они украли у меня нечто большее, чем жизни или вещи. Они вырвали с корнем самую суть мира, перекроив его под свои извращенные нужды. Меня и таких, как я, они объявили отбросами, подлежащими утилизации. Но я не намерен быть утилизированным. Я стану последним рубежом, дам бой!
В его словах, словно в древнем мече, звенела выстраданная, горькая правда. Элис почувствовала, как в её душе зарождается болезненное понимание. Они стояли по разные стороны пропасти, но сражались, по сути, с одним и тем же ненасытным врагом.
— Хорхе! — резкий, словно удар кнута, голос разорвал тишину. Из мрака возник силуэт одного из его людей, лицо искажено, как показалось Элис, ужасом. — Сканеры на периметре! Сигнал! Это они!
Зал погрузился в абсолютную, звенящую тишину. Даже утробный гул пропасти казался приглушенным, словно затаил дыхание.
— Кто? — голос Хорхе был тих, но каждое слово звенело сталью. Он медленно поднимался, и в каждом движении чувствовалась затаенная пружина ярости. Он уже знал ответ.
— ПОРОК! Транспортные корабли. Их много. Будут здесь через считанные минуты. Они идут за ними, за детишками, и обещают баснословную награду за живой груз.
Ледяная волна ужаса пронзила тело Элис, парализовав каждую мышцу. Конец. Неизбежный, неотвратимый конец. Их найдут, выследят, как затравленных зверей, и вернут в стерильные застенки лабораторий. Сотрут память, перекроят, словно сломанный механизм. Все их страдания, их отчаянная борьба – все было напрасно.
Хорхе медленно обернулся, и его взгляд скользнул по ним, холодный и равнодушный, как лезвие клинка. Маска пала, скрыв все тени сомнений, все мимолетные проблески человечности. Томас, раскачиваясь на цепях, отчаянно пытался поймать его взгляд, удержать ускользающую надежду.
— Хорхе! Ты говорил, что дашь нам шанс добраться до Правой руки! Ты хотел помочь! Вместе мы... вместе мы можем быть полезны тебе!
Хорхе посмотрел на него сверху вниз, и в его глазах плескалось лишь ледяное презрение.
— Не говори глупости, мальчишка, — его голос был тихим, обжигающе-спокойным. — Это всего лишь бизнес.
Он резко развернулся и, не оглядываясь, двинулся вглубь коридора, растворяясь в непроглядной тьме. Лишь его человек, следовавший за ним, не скрывал своего неодобрения. Шаги командира эхом отдавались в звенящей тишине, сливаясь с нарастающим, словно предсмертный стон, гулом приближающихся двигателей.
Они остались. Застыли над зияющей бездной, в леденящем одиночестве, внимая неумолимо приближающемуся реву прошлого, что жаждало навеки похоронить их жалкое, короткое будущее. Это было неминуемо. Словно рок, неотвратимый и безжалостный, обрекающий на верную гибель.
Гул нарастал, перерастая из зловещего рокота в оглушительный рев, от которого вздрагивал металл клеток, а в висках пульсировала раскаленная кровь. Казалось, стены бункера содрогаются в предсмертной агонии, готовые рухнуть под натиском этого звука, проглатывающего их в пучине забытья. Это был финал, к которому они неслись, сломя голову, но который настиг их здесь, в утробе железного чудовища.
Но инстинкт выживания, та первобытная сила, что гнала их сквозь лабиринты и выжженные пустоши, оказалась сильнее парализующего ужаса. Взгляд Элис, отчаянно мечущийся в поисках спасительной лазейки, зацепился за узкую, проржавевшую платформу, выступавшую из стены. Она была ближе всех к Терезе. Безумный, отчаянный, хрупкий план, рожденный на грани отчаяния и внезапной, ледяной ясности, вспыхнул в её сознании.
— Тереза! — её голос, сорванный и хриплый от напряжения, прозвучал с той самой ледяной решимостью, что вернула ей контроль над собой. Внутри все сжалось в болезненный узел, но разум работал с четкостью отлаженного механизма. — Нам нужно раскачать тебя! Ты должна дотянуться до той платформы! Это наш единственный шанс!
Глаза Терезы, полные смятения и старой, глубокой, мучительной борьбы, широко распахнулись. Предательский внутренний голос шептал о долгожданном шансе. Шансе вернуться, быть "спасенной" теми, кого она когда-то считала своими. Но взгляд Томаса, полный не ярости, а жгучего разочарования и невыразимой боли, опалил её сильнее цепей.
— Ты уверена, что я вообще дотянусь? — выдохнула она, и в её голосе звучала не только неуверенность, но и тяжесть внутреннего разлома. Расстояние казалось непреодолимым.
— Должна! — отрезала Элис, не оставляя места для сомнений. — Раскачивайся! Все! Помогаем ей! Координально!
Она первой пришла в движение, извиваясь всем телом, заставляя свою клетку выписывать все более широкие дуги над черной пропастью. Цепи скрежетали, металл стонал под натиском их отчаянных усилий. Каждое движение отдавалось острой болью в вывернутых суставах, но она стиснула зубы, превращая боль в топливо для ярости. Один за другим к ней присоединились остальные. Томас, Ньют, Арис, Фрайпан, даже Минхо, превозмогая головокружение и слабость, отчаянно раскачивались, создавая общий ритм, передающийся по цепной реакции.
— Сильнее! — крикнул Ньют, его лицо исказилось в гримасе нечеловеческого усилия.
Тереза, поймав этот ритм, стала его центром. Она раскачивалась, словно маятник, её вытянутые руки с цепкими пальцами тянулись к далекой, ржавой металлической платформе. Раз. Два. Пасть бездны зияла под ней, ледяной ветер обжигал лицо. Раз. Два. Платформа то приближалась, казалось, на расстояние вытянутой руки, то снова ускользала в сторону.
— Почти! — прохрипел Томас, его взгляд был прикован к отчаянным движениям Терезы.
Третий рывок. Последний. Концентрация всей воли в едином, яростном усилии. Тело Терезы, сорвавшееся с натянутой тетивы, рассекло морозный воздух. Пальцы, сведенные судорогой, вцепились в шершавый, обледенелый край платформы. Мгновение – и она повисла в пустоте, лишь руки держали ее над зияющей бездной. Цепи взвыли, протестуя против нагрузки. Из груди вырвался приглушенный стон, но она держалась, цепляясь за жизнь.
— Держись! — эхом отозвалась Элис.
С запредельным усилием, собрав остатки сил, Тереза подтянулась, забросила ногу на площадку и, обессиленная, вползла на нее. Несколько долгих секунд она лежала, прижавшись к ледяному металлу, чувствуя, как дрожит каждая мышца.
— Цепи! — Голос Элис, вновь обретя стальную твердость, прозвучал как команда. — Ищи механизм!
Тереза, шатаясь, поднялась и бросилась к массивному рычагу, вросшему в стену. Навалилась всем телом. Сначала – ни звука. А потом, с оглушительным, утробным скрежетом, стальные тросы ожили, и лебедки принялись неохотно опускать остальных. Один за другим они падали на твердый, такой желанный пол машинного зала, сбрасывая оковы онемевших конечностей.
И в этот миг, подобно взрыву, в помещение ворвался громила, один из самых верных приспешников Хорхе. В каждом его движении читалась звериная готовность к схватке, готовность предать их в лапы ПОРОКа за щедрое вознаграждение. Ярость клокотала в его глазах, заставляя кровь стынуть в жилах Элис. В руке он сжимал оружие.
— Стоять, молокососы, — прошипел он, кривя губы в ядовитой усмешке и направляя ствол на Томаса. В зрачках мелькнул недобрый огонек. — Иначе будет...
Он не успел договорить. Оружие выпало из его ослабевшей руки, и громила рухнул на пол, как подкошенный. На его спине расплывалось багровое пятно, свидетельствуя о точном выстреле в спину.