Running from W.C.K.D.

‎‎Тишину разорвал вопль сирены, пронзительный и безжалостный, словно предсмертный крик раненого стального зверя. Алый свет, пульсирующий над дверью, выжег последние искры спокойствия, превратив кабинет в подобие адской дискотеки на краю бездны. Рефлекс, отточенный месяцами работы в ПОРОКе, сработал быстрее мысли. Элис вскочила, пальцы сами собой нашли на столе стандартный планшет с планами этажей и системой оповещения. Ключ-карта, пара шприцов с сывороткой — синяя жидкость, заключенная в металлическую трубку с наконечником-инъектором — вот и все, что она успела схватить, прежде чем инстинкт самосохранения вытолкнул ее в коридор.

‎‎Побег.

‎‎Слово отозвалось в ней не страхом сотрудника, а лихорадочной надеждой заключенной. Они сделали это. Сердце бешено колотилось, грозясь вырваться из груди. Она ринулась к лифтам, но те уже мигали зловещим красным — заблокированы по протоколу. Оставались лестницы.

‎‎Бежала, не чувствуя под собой земли, прижимая планшет к груди, словно щит. В висках пульсировало: «Томас, это должен быть Томас». Ее авантюрный, отчаянный план с имплантированной памятью был назначен на послезавтра, но эти дети Лабиринта всегда опережали графики своих тюремщиков.

‎‎Поворот. Еще один. И тут она замерла, вжавшись в обжигающе холодную стену.

‎‎Впереди, у массивных бронированных ворот, ведущих в техническую зону, металась знакомая фигура. Не Томас. Арис. Бегун из Группы В, тот самый, чье хладнокровное спокойствие во время испытаний поражало даже ее. Она узнала его по архивным записям — худощавый, с цепким, умным взглядом. Он лихорадочно ощупывал панель управления, тщетно пытаясь найти слот для карты. Его движения были отчаянными и неумелыми. Отрезанный от своих, он заблудился в стальных кишках этого чудовищного улья. Он судорожно проводил картой-пропуском по считывателю, но панель лишь отвечала ему коротким, издевательским писком, заливая его бледное от напряжения лицо багровым светом.

‎‎«Доступ запрещен».

‎‎Отчаяние, застывшее на его лице, было ей знакомо до боли. Таким же было ее лицо в кабинете, когда она пыталась стереть следы своего любопытства, разделившего ее жизнь на «до» и «после». В этот миг что-то сломалось. Две одинокие души, два заложника этой бетонной махины, ставшей для обоих временной тюрьмой, случайно встретились в коридоре, на перекрестке между рабством и свободой.

‎‎Мысль пронеслась со скоростью пули: «Джонсон. Ава Пейдж. Они знают о моих сомнениях. Если я останусь, меня ждет участь хуже, чем у глейдеров — стирание, перезапись, полное уничтожение личности. А если помогу...»

‎‎Это был не выбор. Это был единственный шанс. И где-то в глубине души, под толстым слоем страха, шевелилось то самое запретное любопытство, погубившее ее карьеру ученого. А что, если по ту сторону стен есть не просто данные в отчете, а настоящая жизнь?

‎‎— Эй! — ее голос прозвучал резко, прорезав вой сирены.

‎‎Арис вздрогнул и обернулся. Рука инстинктивно сжалась в кулак, тело напряглось, как у кошки, готовой к прыжку. В его взгляде читалось недоверие и настороженность. Белая униформа ПОРОКа была для него таким же врагом, как и форма охранника. Он готов был сражаться до конца, даже если этот конец наступит здесь, у этих ворот.

‎‎Элис, не говоря ни слова, подбежала к нему и, резко выдохнув, провела своей картой — картой старшего научного сотрудника с уровнем доступа «Альфа», позволяющим проникнуть почти во все помещения, за исключением тех, что были предназначены лишь для избранных, приближенных к верхушке ПОРОКа.

‎‎Считыватель мигнул зеленым.

‎‎«Доступ разрешен, доктор Уайлд».

‎‎Массивный запорный механизм с глухим стуком отступил.

‎‎Арис на мгновение замер, его взгляд, полный недоверия и вопроса, впился в нее. Он не понимал, почему сотрудница ПОРОКа, та самая, что наблюдала за ними с ледяным спокойствием, теперь спасала ему жизнь.

‎‎— Они идут за тобой? — выдохнула она, переводя дух и вглядываясь в полумрак технического тоннеля.

‎‎— За нами, — поправил он. В его голосе впервые прозвучала не просто целеустремленность, но и нечто большее — признание ее поступка. — Томас и другие. Они пошли другим путем. Мы должны встретиться возле выхода, я должен открыть им дверь ключ-картой, чтобы мы смогли сбежать отсюда.

‎‎Взгляд его был твердым, словно сталь. В нем не было просьбы. Был приказ, рожденный в огне этой суматохи, ставшей для них спасением, точнее, надеждой на него. И Элис, вся в трепете и внутренней дрожи, подчинилась. Она кивнула, и они ринулись вперед, в лабиринт вентиляционных шахт и служебных переходов, озаренный лишь тусклым светом аварийных огней и далеким, но неумолимым топотом преследователей. Эти проходы, давно забытые большинством сотрудников, должны вывести их к цели без лишних сражений и жертв.

‎‎Бег по бесконечным коридорам и помещениям ПОРОКа стал для Элис болезненным путешествием вглубь самой себя. Каждый зал, каждый поворот, который она знала как свои пять пальцев, теперь казался чужим и враждебным. Стерильные стены, которые она когда-то считала символом порядка и науки, теперь казались стенами ее собственной тюрьмы. Воздух, очищенный до стерильности, пах тлением и ложью. Ноги горели, в боку кольнула старая боль, но она не останавливалась. Остановиться — значит вернуться к прошлому, а это было уже невозможно. Ее прерывистое, громкое дыхание смешивалось с тяжелым дыханием Ариса, создавая общий ритм их бегства.

‎‎Она бежала рядом с Арисом, и ее мозг, отточенный для анализа, теперь занимался мучительной интроспекцией. Кто ты сейчас, Элис? Предатель, спасающий свою шкуру под маской благородства? Или, наконец, та самая девочка из лифта, прорвавшаяся сквозь годы программирования?

‎‎Она украдкой смотрела на Ариса. Его движения были выверенными, экономичными. Он не тратил ни капли энергии впустую. Он был продуктом системы, созданной для выживания, и теперь эта система обращалась против своих создателей. В нем не было паники Томаса, его яростного, почти животного неприятия. Был холодный, безжалостный расчет. И в этом расчете она, Элис, была временным союзником, полезным ресурсом. Его карта не сработала — ее сработала. Эта простая логика была единственной нитью, связывавшей их в этом хаотичном беге.

‎‎Они ворвались в очередной служебный отсек, последний перед нужным. Внезапно из-за угла выскочила группа охранников, вооруженных и готовых атаковать. Мир сузился до вспышек дубинок и криков.

‎‎— Стоять! Доктор Уайлд, отойдите от заключенного!

‎‎Арис действовал молниеносно. Он не вступал в открытое противостояние. Он использовал окружающее пространство как оружие: рывком сорвал пожарный шланг, мощная струя воды ударила в лица охранникам, сбивая их с ног и создавая хаос. Элис, прижавшись к стене, с ужасом наблюдала, как один из них поднял тазер.

‎‎И снова сработал инстинкт. Не инстинкт ученого, а инстинкт выживания, тот самый, что она когда-то изучала у глейдеров со стороны. Она резко ударила планшетом по руке охранника. Деревянный хруст костяшек ее пальцев о пластмассу планшета, крик охранника — все слилось в один миг удовлетворения. Это было больно. Это было правильно. Выстрел прозвучал впустую. В ее глазах на мгновение вспыхнула ярость. Ярость на них. На систему. На саму себя за все те дни, недели и месяцы молчаливого согласия, когда она была рабом системы, встроенной в ее воспоминания, в ее мысли.

‎‎Арис, воспользовавшись заминкой, оглушил одного из охранников точным ударом, выхватил его оружие и, не целясь, выстрелил в контрольную панель на стене. Искры, дым. Свет погас. В полумраке его рука схватила ее за запястье.

‎‎— Бежим!

‎‎Его прикосновение было холодным и влажным от воды, но твердым. Оно не обещало безопасности. Оно диктовало направление. И в этот миг Элис поняла страшную правду: ее побег не был триумфом воли. Это было падение. Стремительное, неудержимое падение с той башни из слоновой кости, что построил для нее ПОРОК.

Она ломала свои оковы, но падала в бездну, и единственными, кто мог ее поймать, были эти подростки, ее «образцы», чью боль она так хладнокровно документировала, даже не подозревая, что они станут началом чего-то нового, чего-то настоящего и такого манящего.

‎‎Наконец, они вырвались в нужное помещение, которое казалось огромным в полумраке тусклых ламп. Здесь было пусто, безжизненно, словно все, что могло двигаться, осталось за этими огромными стальными воротами, которые были закрыты. Элис, отбросив все размышления, ринулась к датчику, возле которого уже стоял Арис. Она судорожно провела карточкой, но ворота предательски оставались закрытыми. Мгновение, щелчок — и ворота начали подниматься, открывая видимость. И тут ее глазам предстала картина, врезавшаяся в память навсегда.

‎‎Глейдеры. Все, кто мог держаться на ногах. Они удивленно и испуганно развернулись к открывшимся воротам, посмотрев на тех, кто стал их спасением. Их взгляды сперва упали на Ариса, а затем на нее. И в этих взглядах не было радости. Было шоковое непонимание, переходящее в настороженность. Она здесь? Зачем?

‎‎— Она с нами, — коротко бросил Арис, пытаясь отдышаться после бешеного марафона по лабиринтам коридоров. Его тону не посмели перечить, или просто не хватило времени для споров и возражений. Она была ключом к их спасению, хоть и весьма сомнительным.

‎‎Вдруг впереди показалась фигура Томаса, несущегося со всех ног к воротам. Джонсон, уже отдававший приказ о закрытии главного периметра, и пара охранников преследовали его. Его взгляд, полный хаоса и боли от нахлынувших воспоминаний — тех самых, что ей предстояло активировать, — встретился с ее взглядом. И в его глубине она не увидела ни капли того смутного узнавания, что мелькнуло в комнате для допросов. Перед ней был не мальчик из лифта, а лидер, несущий ответственность за жизни своих людей. И ее присутствие было для него новой, непредсказуемой переменной в уравнении выживания. В последнюю секунду, перед тем как ворота захлопнулись, Томас проскользнул под ними. Арис, с глухим стуком подняв что-то неподъемное, обрушил его на датчик, лишая Джонсона возможности прорваться к ним.

‎‎— Тереза, — просипел Томас, ловя ртом воздух, и это имя прозвучало как похоронный звон. — Она рассказала им все. Каждую мелочь, что смогла вспомнить. Они идут.

‎‎Взгляд Элис застыл на узком окошке в воротах. За ним, словно разъяренный зверь в клетке, стоял Джонсон. Его лицо, обычно скрытое маской презрительного равнодушия, теперь было искажено первобытной, клокочущей яростью. Его взгляд, словно раскаленный добела клинок, пронзил Элис насквозь.

‎‎— Доктор Уайлд! — проревел он, и его слова, пропитанные ненавистью, достигли слуха Элис даже сквозь гул сирен и лязг ворот. — Вы совершили роковую ошибку!

‎‎Ошибка. Да, с точки зрения холодной логики, карьеры, шансов на выживание – это было безумие. Но, стоя здесь, плечом к плечу с такими же беглецами, утопая в глубине их отчаянных, но полных надежды глаз, Элис поняла: это была первая по-настоящему правильная ошибка в ее жизни. Она отступила на шаг, инстинктивно ища защиты за спинами глейдеров, ощущая, как спина Ариса становится ее опорой. Она больше не сторонний наблюдатель, не хладнокровный надзиратель. Она такая же мишень, как и они.

‎‎— Все к воротам! — заорал Томас, рывком выдергивая Элис из оцепенения. Он выхватил карту и распахнул последние врата, ведущие на свободу. Ледяной, словно клыки зверя, ветер ударил в лицо, возвращая её в реальность.

‎‎Началась агония прощального боя, хаотичный отход под шквальным огнем. Элис, ведомая лишь обжигающим адреналином, поддерживала Терезу, все еще слабую после действия препаратов, помогая ей двигаться быстрее. Группа выживших отчаянно продиралась сквозь вязкие пески, каждый шаг давался с неимоверным усилием.

‎‎Она вырвалась из лабиринта лжи, чтобы немедленно угодить в другой, гораздо более масштабный и запутанный – лабиринт правды.

И первая загадка уже поджидала ее: смогут ли эти ребята, прошедшие через ад, довериться ей? И какая роль уготована ей во всем этом безумии, ей, доктору Элис Уайлд, бывшему архитектору их кошмаров, а теперь – беглой пленнице, несущей с собой лишь карту памяти, хранящую ключи к спасению, и неподъемную тяжесть непрощенных грехов? Ее бегство только начиналось. Ее настоящая жизнь только начиналась.