Глава 2. Игра в тени
Тишина, воцарившаяся в кабинете после ухода Джонсона, давила своей всепоглощающей тяжестью, словно стремясь раздавить Элис, обратить в прах. Она застыла в стерильном воздухе, как густой, непроницаемый саван, сквозь который лишь яростный стук сердца бился набатом тревоги. В висках пульсировала паническая мантра: «Они знают... Они знают... Они знают...»
Но нет. Элис заставила себя вдохнуть глубоко, медленно, ощущая, как ледяной воздух обжигает легкие, гася адреналиновый пожар. Джонсон не знал. Он подозревал. В его взгляде сквозила не уверенность палача, а настороженное любопытство хищника, учуявшего чужой запах от сородича. Он пришел не арестовать, а проверить. И ее ответ, ее вымученное спокойствие сумели отбить первую атаку.
«ПОРОК – это хорошо». Эти слова, сорвавшиеся с губ, оставили во рту горький привкус металла и предательства. Но кого она предавала? Организацию, стершую ее память и превратившую в послушную марионетку? Или себя – ту девочку с фотографии, чью беззаботную улыбку она теперь носила, словно фальшивую личину?
Она вновь оказалась перед монитором. Файл «Проект «ПАРАГОН»» так и оставался открытым, и ее собственное лицо смотрело с экрана чужими, наивными глазами. Дрожащей рукой Элис закрыла его, стирая историю запросов, чтобы никто из сотрудников не узнал о ее опасном любопытстве, доводя каждое движение до автоматизма, за которым бушевала невидимая буря. Она не могла позволить себе панику. Паника – это непозволительная роскошь для тех, у кого есть время на эмоции. У нее же теперь оставалась лишь одна цель – выжить, сбежать и привести в исполнение план, уже созревающий в ее сознании, холодный и безжалостный, как хирургический скальпель.
Ее новый статус – мишень под пристальным наблюдением – требовал безупречной игры. Она должна была стать самым преданным, самым эффективным сотрудником ПОРОКа. Безупречный аналитик, лишенный малейших сомнений. Доктор Элис Уайлд, какой ее все знали.
Следующие дни промелькнули в этом напряженном, изматывающем ритме сверхчеловеческого притворства. Она появлялась на сеансах наблюдения за глейдерами первой, уходила последней. Ее отчеты стали еще более подробными, ее комментарии – еще более бесстрастными. Она сама предложила Джейкобсу схему «поэтапной фармакологической интеграции», которая звучала настолько разумно и научно обоснованно, что тот удостоил ее редким кивком одобрения.
— Рад, что вы наконец-то осознали приоритеты, доктор, — произнес он, и в его голосе промелькнула едва уловимая теплота.
«Я осознала лишь то, что ты – монстр, как и все остальные в ПОРОКе, а я должна притвориться еще большим монстром, чтобы уничтожить вас всех до единого», — пронеслось у нее в голове, в то время как губы растянулись в подобие улыбки, ставшей привычной маской.
Но за этой ледяной маской кипела работа. Наблюдая за глейдерами, она видела в них уже не «образцы», а потенциальных союзников. Ее взгляд неизменно возвращался к Томасу. Теперь ей стало понятно, почему его лицо преследовало ее. Он был якорем в море ее украденной памяти. Ключом. И она видела, как этот ключ медленно ржавеет под прессом ПОРОКа.
Глейдеры держались вместе, но их воля подвергалась методичной атаке. Им вводили микродозы психотропных препаратов под видом витаминов и иммуномодуляторов – Элис видела соответствующие пометки в их медицинских картах. Они становились все более податливыми, их вспышки гнева — более редкими и быстро угасающими. Все, кроме Томаса. Он, подобно дикому зверю, инстинктивно чувствовал яд. Он отказывался от части уколов, притворяясь слабее, чем был на самом деле, выплевывал таблетки или выбрасывал их в укромных уголках, пытаясь избавиться от подозрительных препаратов. Он сопротивлялся. И это сопротивление делало его опасным в глазах ПОРОКа.
Именно это и было нужно Элис.
Ее шанс появился поздним вечером, когда она дежурила одна в центральном контрольном посту. Система оповестила о незначительном отклонении в показателях Томаса — повышенный уровень кортизола, учащенный пульс. Согласно стандартной процедуре следовало лишь внести пометку и отправить успокоительное через систему вентиляции. Но стандартные процедуры для нее больше не существовали.
Она отключила автоматическое оповещение и вручную вызвала его на внеплановый психологический тест. Риск был огромен. Каждый ее шаг отслеживался, каждый клик регистрировался. Но она представила это как «углубленное изучение резистентного субъекта», сославшись на указание Джейкобса. Грязный прием, но ей было уже все равно.
Когда Томаса ввели в белую, пустую комнату для допросов, сердце Элис ухнуло в пятки. Она сидела по ту сторону зеркального стекла, но знала, что должна выйти к нему. Личный контакт. Это был единственный способ.
Она вошла в комнату, стараясь идти ровно и уверенно, пряча лицо за невозмутимым профессиональным щитом. Он сидел за столом, его руки были скованы наручниками, пристегнутыми к петле в полу. Темные пряди волос падали ему на лоб, но из-под них пронзительно сверкал острый, как лезвие, взгляд.
— Томас, — начала она, открывая файл. — Я доктор Уайлд. Нам нужно обсудить ваше состояние.
— Обсудить? — хрипло рассмеялся он. — Или решить, какую очередную гадость мне вколоть, чтобы я стал послушным, как они? — Он кивнул в сторону зеркала, словно прекрасно зная, что за ним скрываются наблюдатели, фиксирующие каждое их движение.
Его прямота была обескураживающей. Он не собирался играть в их игры. Он открыто объявил войну. И это было ее шансом.
— Я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред, — прошептала она почти неслышно. Притворившись, что изучает его медицинскую карту, она небрежно ткнула пальцем в строку с данными о сердечном ритме, но на самом деле набрала на планшете короткое, закодированное сообщение. Всего два слова.
Помнишь лифт?
Этот фрагмент она видела в архивах. Краткий миг, предшествующий Лабиринту. Двое детей, лет шести-восьми, он и она, застряли в служебном лифте на несколько мучительных минут. Они смеялись, еще не подозревая, что уготовано им в будущем.
Томас замер. Его взгляд, до этого полный ненависти и презрения, вдруг дрогнул. В его глазах мелькнуло недоумение, а затем острая боль от прикосновения к чему-то давно позабытому. Он впился взглядом в ее лицо, словно пытаясь разглядеть под маской бесстрастного аналитика черты той маленькой девочки.
— Что?.. — начал он, но голос его дрогнул.
Элис быстро стерла сообщение и подняла взгляд, ее глаза встретились с его. И в этот миг она позволила маске дать трещину. Лишь на долю секунды. Она дала ему увидеть не сотрудника ПОРОКа, а такую же загнанную в угол, испуганную душу. Зеркальное отражение его собственного страха.
— Ваши показатели стабилизируются, — громко произнесла она для микрофонов, вновь возвращаясь к своему бесстрастному тону. — Продолжим наблюдение.
Она развернулась и вышла, не оглядываясь, чувствуя на себе его горящий взгляд. Она сделала это. Бросила камень в стоячее болото его памяти. Теперь оставалось ждать, появятся ли круги.
Но ПОРОК не был так прост. На следующий вечер ее вызвал к себе Джонсон и сообщил, что Ава Пейдж хочет немедленно связаться с ней.
Место, где проходили переговоры с Авой, всегда повергало ее в ужас. Темное и холодное, словно склеп, могила под толщей сырой земли. В этом длинном, громадном помещении вертикально висели подростки от двенадцати до девятнадцати лет, обвешанные трубками, датчиками и прочими приборами, предназначенными для выкачивания крови, содержащей вещество, способное подавить вирус Вспышки. Ава Пейдж, изображенная на голограмме, сидела за своим столом, и ее утонченная, почти хрупкая внешность была лишь самой изощренной ложью во всей этой организации.
— Доктор Уайлд, — голос ее был мягким, как шелк, но в нем чувствовалась стальная пружина. — Ваша работа в последнее время... впечатляет. Особенно рвение, которое вы проявляете к Томасу.
Элис застыла по стойке «смирно», сцепив ледяные пальцы за спиной.
— Он представляет наибольший интерес и наибольшую проблему, мэм. Я считаю своим долгом найти к нему подход.
— Подход? — Ава медленно поднялась из-за стола и подошла к панорамному окну, расположенному позади нее. Ее взгляд скользнул по лицу Элис, изучая каждую пору, каждую микроскопическую дрожь. — Или слабость?
Сердце Элис оборвалось. «Она знает».
— Я не понимаю, мэм.
— Я ознакомилась с вашим последним отчетом. Предложение о точечном воздействии через триггеры памяти. Весьма... изобретательно, — изучающий взгляд Авы, казалось, проникал в самую ее суть. — Но вы упускаете один важный аспект, доктор. Вы слишком глубоко погружаетесь в их мир. В их боль. Это опасно. Эмпатия — это вирус, разъедающий разум ученого изнутри.
Элис заставила себя встретиться взглядом с Авой, от которого все внутри сжалось в тугой узел.
— Я контролирую процесс. Я использую эмпатию как инструмент, не более того.
— Надеюсь, это так, — Ава улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Потому что я поручаю вам провести финальную стадию кондиционирования Томаса. Мы активируем имплантированный блок памяти. Тот, что касается его роли в создании Лабиринта. Его предательства по отношению к своим друзьям.
Элис почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Это была самая жестокая из возможных пыток — заставить человека поверить, что он является тем, кого он больше всего ненавидит.
— Это... может его сломать, — тихо прошептала Элис.
— В этом и состоит цель, дорогая. Сломанный инструмент проще заточить заново. Под вашим чутким руководством, разумеется. Вы ведь хотите доказать свою преданность ПОРОКу, не так ли?
Это была не просьба. Это был приказ. И проверка. Ава Пейдж, как и Джонсон, подозревала ее в слабости, давая ей выбор: либо она сама спустит курок и уничтожит того, кто, возможно, являлся ключом к ее собственному прошлому, либо ее разоблачат.
— Я выполню задание, мэм, — прозвучал ее собственный голос, на удивление холодный и четкий.
— Превосходно. Процедура назначена на послезавтра. Подготовьтесь.
Вывалившись из кабинета, где Джонсон остался наедине с Авой Пейдж, Элис едва дотянула до туалета. Ее вырвало. Прислонившись лбом к холодной фаянсовой раковине, она содрогалась в мелкой, бессильной дрожи. Выбора не было. Времени – тоже. Ее загнали в угол, превратив в палача.
Мысль полоснула сознание болью, острой как бритва: стать палачом. Но что, если... что, если пойти ва-банк? Использовать эту изуверскую процедуру не для того, чтобы сломить его, а чтобы окончательно расколоть? Пробудить не вину, а ярость. Ярость, направленную на истинных виновников. Безумный, самоубийственный план. Малейшая ошибка – и она погубит и его, и себя. Но другого пути не существовало.
Собрав волю в кулак, она вернулась к своему посту. Ночь должна стать ее союзницей. Ей нужен доступ к нейростимулятору, к программам активации памяти. Она должна переписать все, подменить один кошмар другим.
Копаясь в схемах, она внезапно почувствовала, что впервые за долгие годы – или за те годы, что она помнила – ощущает не парализующий ужас, а странное, леденящее спокойствие. Спокойствие загнанного зверя, отринувшего мысль о бегстве и готового драться насмерть.
Взгляд скользнул по монитору наблюдения. Камера в комнате глейдеров показывала, что они не спят. Сидят на койках, уставившись в стену, явно что-то обдумывая. Элис даже не обратила внимания на отсутствие того, кто был ее ключом к прошлому, которое у нее, как и у всех испытуемых, когда-то безжалостно отняли. Затем взгляд упал на камеру из лаборатории, где находилась Тереза. Она неподвижно лежала на койке, а капельница и мониторы продолжали работать на износ. Томас и Тереза. Два полюса одной трагедии. Два обломка ее собственной разбитой жизни.
Она не могла их подвести. Не могла позволить ПОРОКу стереть их, как стерли ее.
«Не доверяй им», — снова прошептал в ее памяти голос.
Теперь она не просто верила ему. Этот шепот стал ее боевым кличем, ее мантрой. Завтра ей предстояло сыграть главную роль в самой опасной пьесе своей жизни. Изображая верного слугу ПОРОКа, она должна совершить акт высшего предательства. И если ей это удастся, лабиринт лжи, наконец, начнет рушиться. Если нет... ее участь будет куда страшнее участи любого глейдера.
Внезапно оглушительно взвыла сирена, красная лампа над входом в кабинет Элис запульсировала, выжигая глаза. Побег. Кто-то из испытуемых сбежал. Взгляд молнией метнулся к мониторам. От увиденного сердце на мгновение замерло, глаза расширились, мысли спутались в хаотичный клубок. Девушка вскочила с места, схватила необходимое и выбежала из кабинета. Все только начинается...