Майя
Мысли роились в голове. Все мое существо желало лишь одного. Крови, смерти, страданий. Невообразимой жестокости, что бурлила в каждой клеточке, призывала действовать. Бездна, в которую я всматривалась так старательно, звала за собой, манила, приглашала в свои объятья. Я была готова поддаться, пригнуть, сорваться и, обретя крылья, парить под самым небом, выжидая, ища жертву, что и не подозревала о моих намерениях. Наивное дитя, коим была раньше и я.
Безумная ложь, ставшая моей реальностью, пьянила. Я больше не чувствовала себя слабой и беспомощной. Не нужно было прятаться. Все, чем дорожила, полетело в пропасть, и смысла ни в чем не осталось. Это забрал с собой Артем, уничтожив и все хорошее, что было ранее в моей душе. Я сходила с ума, но мне нравилось чувствовать себя безумной, больной, невменяемой. Это отличало меня ото всех остальных, ведь они не понимали. Все они совершенно ничего не понимали. Майя Эдинберг давно скончалась, и ее место заняло чудовище, которое искусно умеет притворяться. Никому не сбежать, не спастись.
Уродливое, мерзкое лицо предстало пред миром, ожидая его реакции. В глазах – безумие и полное отсутствие страха. На губах – улыбка, заставляющая дрожь пройти по телу. В мыслях – страдания, мучения, боль и безграничное отчаяние, которое еще суждено познать тем, кто никогда не видел во мне угрозу. Легкие сгнили, сердце было нагло и бесчеловечно вырвано. Из груди сочилась вязкая черная жидкость, что липла к пальцам, когда я то и дело касалась ее. Дыра, которой не суждено было затянуться, и оголенные пред всем миром чувства. Смотрите, смейтесь, унижайте. Ведь я ошибка природы, мерзкое мутирующее нечто без морали и принципов. Девочка, лишенная свободы и понимания, заживо разлагающаяся.
Все вокруг всегда диктовали мне свои сценарии, которым я прилежно следовала, боясь стать посмешищем. Кто-то двигал за ниточки, и я, словно марионетка, исполняла причудливый танец на радость публике. Люди всегда ожидали чего-то большего, чем я могла им дать. Неоправданные надежды, и сломанной ненужной куклой я была выкинута на обочину, растоптана, унижена, раздавлена. Не справилась со своей ролью, проиграла. А непослушные девочки никому не нужны. Вот Вселенная и решила вырезать меня, словно опухоль, чтобы дать остальным жить и наслаждаться бесконечным концертом дальше, играя свои совершенные отточенные роли. Мне же представилась полная свобода действий. Мир будто говорил мне «Делай попытки, пока еще можешь, ведь вскоре от тебя совершенно ничего не останется».
И я решила больше не сражаться за право своего существования. Это было слишком просто и слишком предсказуемо. Я сама поменяла правила, не сообщив ни единой живой душе, и поняла, что могу раздавить этот мир, разорвать на маленькие части все существование человечества, утопив его в собственной боли и отчаянии. Многие искали спасения, утешения, я же наслаждалась нытьем в груди, где уже давно ничего не осталось. Последствия разрушения были глобальнее, чем кто-либо мог себе представить.
Сбитые в кровь костяшки, срезанные под самый корень ногти, взлохмаченные волосы, потрескавшиеся губы. Все мое тело укрывали шрамы, нанесенные окружающими. Никто не думал, что причиняет боль, оставляет свой след на теле, но они это делали. Каждый убивал меня по-своему, делая вид, что ограждает, что пытается спасти. Но они не понимали, что спасать уже нечего. Ничего не осталось, все растащили, словно койоты в пустыне, пытаясь насытиться тем малым, что перепало. В моих легких распускалась сирень, а кости глодали падальщики. Вокруг была темнота, но я слишком хорошо видела во мгле, ведь стала частью ее.
Мое обнаженное тело было выставлено напоказ и облито словесной грязью. В меня бросали камни, попадая по ребрам, заставляя свернуться калачиком и попытаться спрятаться от осуждающих взглядов. Где-то по ту сторону моста в бесконечность ждала награда за все унижения, что пришлось испытать, за отвернувшихся и ушедших людей, плюнувших мне в душу. За все бессонные ночи и блуждания в неизвестности. За боль от утраты и синяки по всему телу. За миллионы пережитых секунд агонии и завтраков, плавающих на дне унитаза. За черствость моего сердца и мягкость души. За тысячи непрочитанных книг и десятки тысяч непрожитых мгновений. За то, что Вселенная сама постаралась и вырастила из меня чудовище, поэтому ей было некого в этом винить, даже меня саму. Все вокруг подталкивало окунуться в похоть, разврат, насладиться каждой гранью жизни, что была предоставлена мне. Но я выбрала совершенно иной путь.
Я никогда не напивалась, пользуясь статусом умирающей, и не пыталась травить себя наркотиками или сигаретами. Мне ни разу не пришла мысль о беспорядочных связях с противоположным полом, дабы заполнить пустоту внутри. Все это казалось примитивным и приземленным. В моей голове рождались идеи намного интереснее. Воровство, адреналин в крови и убийство. Сумасшедшее сочетание, которое и сделало меня той, кем я есть. Тронутой психопаткой без тормозов и кнопки «Стоп», без моральных принципов и совести.
Глупые, глупые люди. Они не понимали, с чем столкнулись. Не знали еще, что предстоит увидеть через какое-то время. Они неслись улицами по своим делам, не замечая одиноко стоящую фигуру на перекрестке. Говорят, что выйдя в полночь на перекресток, можно встретить демона. Может, им я и являлась. Грешная, погрязшая в мерзости этого мира, одинокая и жаждущая скорби.
Я сжимала нож за спиной, выжидая момента, когда смогу воткнуть его в спину одного из прохожих, помечая своей печатью. Кроваво-красное платье развивалось на ветру, а алые губы искривились в улыбке. Я была самой бесконечностью, судьбой, вечностью. Я владела Вселенной, писала ее историю, управляла жизнями людей. Вырвалась из нескончаемого круга и стала властвовать, повелевая всему дышащему.
Закусив губу, я, словно кошка, приглядевшая добычу, выгнулась, готовясь к прыжку. Тело напряглось в ожидании идеального момента. Тени двигались, и я видела лица слишком четко, словно была каждым из них, жила в каждом человеке, направляя его в мою ловушку. Оттолкнувшись, я прыгнула, вгрызаясь зубами в теплую человеческую плоть и перегрызая сонную артерию. Кровь брызнула на лицо, а то, что еще недавно было личностью, издало предсмертный хрип в моих объятьях и обмякло. Никто ничего не заметил, продолжая свое бессмысленное движение.
***
Вынырнув из-под тонны воды, я принялась жадно глотать воздух. Комната была заполнена свечами, словно семейство Эдинберг уже сопроводили меня в последний путь. Некая легкость в теле настораживала, но я не обращала внимания на происходящее. Оторвавшись от постели, легкой поступью направилась на кухню. Мучила жажда, и невыносимо хотелось чем-то смочить горло, которое драло, словно после несколько часового крика.
Проходя мимо комнаты Димы, я остановилась. Брат сидел на кровати, прижав ноги к груди, и смотрел в одну точку на противоположной стене. Его губы дрожали, и он выглядел потерянным. Я попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Он не обратил на меня никакого внимания, продолжая молча сидеть.
Оказавшись на кухне, я было уже принялась наливать себе воды, как появилась мама. Мое лицо озарила улыбка, но женщина была слишком измученной. Она прошла мимо. Я увидела засохшие дорожки от слез на ее щеках.
- Мам, – прохрипела я.
Но ответом была тишина. Мама не видела меня. Я протянула руку, чтобы коснуться ее, но не смогла. Рука не прошла сквозь, как показывали во всех фильмах о приведениях. Я словно была за стеной, которую не могла преодолеть. Кулаки с силой ударялись о нее, делая попытки разбить невидимый барьер, но это приносило лишь боль.
- Мама, пожалуйста, – молила я, прислонясь к стене. – Ты ведь должна слышать меня. Обернись, посмотри сюда. Это я, Майя, твоя дочь.
Слова тонули в тишине, даже не срываясь с губ. Я бездумно шевелила губами, не осознавая, что путь обратно закрыт.
Вдруг я заметила, что все вокруг увешано моими фотографиями. Из детства, со школьных годов. И всюду красовалась черная ленточка в углу. Реальность ворвалась болью в сознание.
Я умерла. Действительно умерла, и больше ничего не осталось. Я обещала попрощаться с родителями, но не сделала этого. Молча ушла во сне. Я даже не помнила, как это произошло. Просто случилось, оставив меня наедине с несказанными словами, что медленно разрушали.
Мама плакала, а я не могла уйти прочь, хоть ее боль приносила мне ужасные страдания. Смотрела на нее пустыми глазами, протягивала руки, плакала, кричала, билась о барьер, падала, поднималась, но не оставляла попыток. Бессмысленный и такой человеческий поступок. Мертвецам не место в мире живых, и мне дали это понять слишком хорошо.
Вдруг резкий толчок выкинул меня из окна. Ветер подхватил и понес прочь. Под ногами расцветали деревья, пахло весной. Длинным шлейфом тянулось белое платье, конец которого вел в мой дом. Отдаляясь все дальше, я уже думала, что направляюсь на небеса, как вдруг новый толчок направил меня в кабинет 11-А класса.
Взгляд замер на парте, которую я занимала на протяжении последних полутора лет. Она была пуста. Вокруг шумели одноклассники, но я не могла отвести взгляд от своего пустого места. Больше мне не суждено сесть на него, открыв роман и погрузившись в чтение, пререкаться с Артемом и выдирать из чужих рук микроскоп. Все прошло, исчезло, и от меня действительно ничего не осталось.
Обернувшись, я увидела Артема. Он весело беседовал с одноклассниками, обнимая Наташу за талию. Девушка таяла, словно молочный шоколад на солнце, и улыбалась ему. В груди защемило. Недолговременной оказалась его печаль. Юноша быстро нашел замену грубой Майе Эдинберг, что открыла ему самую большую тайну своей жизни, и выкинул на помойку смятым пергаментом, изрисованным и напрочь испорченным.
К глазам подступили слезы. Не смотря на все, мне было больно. Я думала, что уничтожила его своими словами, но одноклассник жил дальше, даже не думая обо мне. Сталось так, что я оказалась просто веселой игрой, в которой он вышел победителем, а я с треском провалилась. Моей ошибкой было влюбиться, позволить сердцу чувствовать и ускорять собственный ритм.
Вдруг что-то вытолкнуло меня на поверхность. Глаза раскрылись, и я вновь оказалась в своей комнате. Свечи исчезли, на кровати сидела мама. Она выглядела уставшей, но улыбнулась, посмотрев на меня.
- Я думала, что умерла, – сквозь слезы пробормотала я.
Они хлынули внезапно, заставляя меня тянуть носом и всхлипывать. Мама обняла меня, прижала к груди. Ее руки были такими теплыми, а прикосновения успокаивающими.
- Все в порядке, детка. Ты жива. Я рядом, я не оставлю тебя, – приговаривала она.
Я так боялась не попрощаться, затеряться в собственных иллюзиях навеки ине найти выхода. Смерть дала мне еще времени, вытряхнув из миражного мира. И ябыла благодарна за этот подарок.