Сиреневая Долина

Я бежал прочь, не чувствуя ног. В спешке даже пальто не застегнул. Шапка осталась в больнице, но возвращаться за ней я не собирался. Плевать на все. Какая уже была разница? Все во мне кричало, сходило с ума, рвалось наружу, но я сильнее стискивал зубы, чтобы крик не слетел с губ. Изнутри жгло желание разгромить что-нибудь, уничтожить, как Майя мгновением раньше разбила мое сердце запоздалым признанием, что изменило все.

Я так отчаянно мечтал, чтобы посреди разговора она вдруг рассмеялась и сказала, что все было глупой шуткой. До последнего ждал этих слов, но она была серьезна. Даже когда говорил «Прощай», ее лицо не дрогнуло. Холод, что был ее вечным спутником, вернулся и объял меня, заставив дрожать и думать лишь о побеге. Прежняя теплота, любовь, нежность испарились, словно их никогда и не было. Это казалось сном, миражом, иллюзией, что я сам придумал и поверил в нее.

Мне казалось, больнее быть не может. Смерть отца уничтожила меня, но девушка придала сил, вдохнула в легкие жизнь. Только это было не более, чем игрой, забавой. Одноклассница забрала все, что я знал, и мне больше не было места нигде в этом огромном мире. Я был готов собрать вещи и отправиться на вокзал, дабы покинуть этот город, эту страну, где каждый уголок напоминал о Майе Эдинберг. И о ее жестокости. Она не была той, кем я представлял. Все вокруг были правы. Девушка разрушала все, к чему прикасалась, но я не хотел верить. Вот же дурак!

Меня трясло. И вовсе не от мороза на улице. Я не мог поверить, просто не хотел. Мысленно просил кого-нибудь ущипнуть меня, чтобы подтвердить, что все было сном. Но я не спал. Реальность оказалась слишком жестокой, и у меня не было сил ее выдержать. Я слышал, как внутри все рушилось, ломалось. На мой мир обрушилась вязкая мгла, из которой выбраться не удавалось. Хрупкое сердце, что я впервые кому-то безоговорочно доверил, осколками разлетелось у моих ног. Я не понимал, куда бежать, что делать. Я больше не знал, чего я хочу, кто я такой. То, чему я верил, оказалось наглой ложью, и больше не хотелось доверять ни единому сказанному кем бы то ни было слову. И я больше не верил словам Майи. Ее любовь была глупой шуткой, розыгрышем, попыткой что-то доказать самой себе. В этой игре я оказался в дураках, и не мог простить себе, что был так слеп.

В кармане завибрировал телефон. Я рывком вытащил его на свет Божий и принял звонок.

- Дружище, куда ты там пропал? – послышался в трубке голос Марка. – Чего не звонишь? Как там твое свидание с Эдинберг?

- Не произноси ее имени! – я был готов кричать так сильно, как только позволили бы мне голосовые связки. – Забудь о ее существовании. Я больше никогда не хочу слышать о ней, понял? Никогда. Я должен был послушать вас всех и не связываться с ней, но я сделал самую большую глупость в своей жизни.

На том конце молчали. Мне было все равно, что подумал друг. Меня не волновало, кого видели во мне прохожие. Я был разбит, уничтожен, сожжен заживо, и моя душа все еще тлела, принося невыносимые страдания.

- Что случилось? Раньше ты...

- Я был слеп. А вы видели все слишком ясно. Она оказалась именно такой, как вы и думали. Майя уничтожает все, к чему прикасается, и ей нет дела до чувств окружающих. Я просто не хотел этого замечать, ослепленный эмоциями. Мне казалось, под этой напускной грубостью есть что-то еще, но там больше ничего не было. Пустота и безразличие.

- Ты уверен, что все понял правильно?

- Там не было двусмысленных фраз. Все стало предельно ясно, стоило ей открыть рот и сказать правду.

- Но откуда тебе знать, что она не лгала?

- Хватит, Марк! – взорвался я. – Хватит защищать ее. Ты не знаешь. Не понимаешь совершенно ничего. Тебя там не было, ты не видел ее лицо. Пустые глаза, не выражающие ни одной эмоции. Она даже не сожалела.

- Но...

- Заткнись, слышишь?! Я не хочу больше ничего слышать. Я не хочу видеть никого. Оставьте меня в покое.

- Тём, ты на взводе. Тебе стоит успокоиться. Я...

- Успокоиться? – с моих губ слетел нервный смех. – Ты говоришь, мне нужно успокоиться? Да что ты понимаешь? Она уничтожила меня. Эта девушка оказалась монстром, для которого ничего не стоит притвориться, чтобы играть с чувствами других. Я впервые кому-то так доверился, открылся, и вот что получил взамен.

- Где ты? Я сейчас приеду, и мы...

- Нет! Иди к чёрту, Марк! Идите вы все к чёрту!

Я замахнулся и бросил телефон об асфальт. Он тут же разлетелся на части. Женщина, проходящая мимо, отпрянула и прокричала, что я сумасшедший, пытаясь скрыться как можно дальше. А мне было все равно.

- Что, считаете меня странным, да? – кричал я. Люди шарахались, крестились и пытались как можно быстрее сбежать, но это вызывало лишь смех. – О да, я сумасшедший! Слышите? Моя девушка оказалась лгуньей, умирающей от рака. Ха-ха! И все это время она обманывала меня, говоря, что любит, хотя даже на симпатию не способна, не говоря уж о более сильном чувстве.

Я упал на колени, не задумываясь, что штаны измажутся в грязи. Не было дела ни до чего вокруг, все просто перестало существовать. Я хотел заглянуть в самое сердце планеты, увидеть горящее ядро внутри. Хотелось гореть вместе с ним, мучиться в бесконечной агонии, но никогда не познать покой. Жизнь потеряла весь смысл. Все потеряло смысл.

Я знал, что однажды любовь меня уничтожит, поэтому старался не подпускать кого-то слишком близко. Но я никогда не думал, что все будет именно так. В одиночестве разрушаясь, лежа в снегу и становясь посмешищем в глазах прохожих, я медленно умирал. Холод забрался под кожу и принялся убаюкивать, глаза слипались. Я сдался и позволил забрать меня. Было уже совершенно все равно, что будет дальше, ведь внутри я уже был мертв.

***

Открыв глаза, первым, что я увидел, был жук, сидящий на стекле. Где-то внутри зародилась мысль, что в марте жуков быть еще не может, и стало немного страшно, что я действительно умер. Но, сфокусировав зрение, я понял, что тот был ненастоящим, и меня объял покой. Было совершенно все равно, где я находился, как туда попал, и что вообще произошло, пока я спал. Сердце равномерно отбивало удары, гоняя кровь по венам, а в голове было совершенно пусто. Я помнил свое имя, помнил, кем являлся. И слишком хорошо знал, что произошло до того, как я провалился в сон.

Перед глазами стояло лицо Майи. Она говорила, что умирает, но во взгляде не было сожаления или страха. Безразличие. Словно это не было чем-то ужасным, чем-то до дрожи пугающим. И мне стало так больно от осознания того, что девушка просто смирилась. Какую же чушь я нес по телефону Марку. Какой бред говорил сам себе, уверяя, что она была монстром, которого ничего не заботило.

Стыд появился внезапно. Он навалился на плечи, заставляя меня сжаться. Я сделал огромную ошибку. Ведь пообещал выслушать одноклассницу, но сбежал. Струсил. Не смог стерпеть боль, что причинила мне Майя, хоть она, вероятнее всего, и не хотела этого. Я оказался настолько слабым, не сумев справиться. И не мог простить себя за это.

- Проснулся? – раздался рядом знакомый голос.

Повернув голову, я встретился взглядом с Вероникой.

- Что я здесь делаю? – прохрипел я.

Голос не слушался. Горло раздирало, словно кто-то хорошенько потер его наждачной бумагой.

- Рипп нашел тебя в снегу. Ты был в некой прострации. Пытался дозвониться Третьей, но она не брала трубку. Потом вспомнил, что на последний заезд мы пришли вместе, и позвонил мне. Я приехала и забрала тебя к себе, ведь ты бы помер от холода, лежа на морозе.

- Зачем?

- Что зачем?

- Зачем ты помогаешь мне? Зачем Риппер помогает?

- Он – друг Третьей, ты ей дорог. А еще ты мой друг и дорог мне. Так что хватит задавать тупые вопросы. Расскажи лучше, что за фигня там произошла с тобой.

Я сжал одеяло, под которым лежал, в руках. Боль накрыла волной, отдавалась ударами в висках, и я не мог подобрать нужных слов. В горле стоял ком, слезы душили, но я старался не показывать своей слабости.

- Тём, с тобой все в порядке? – Ви присела рядом на кровать.

Сдерживаться было все труднее. И я позволил себе сдаться. По щекам заструились соленые капли. Я не мог остановиться, не мог утихомирить рыдания. Девушка застыла в недоумении, не зная, что сказать. Вероятнее всего, ей еще не доводилось иметь дело с парнями, барахтающихся в пучине отчаяния. С губ срывался крик. Нечеловеческий, дикий. Словно раненое животное выло, пытаясь призвать кого-то на помощь. Но некому было мне помочь, унять боль в груди.

Вероника обняла меня и гладила по волосам, пытаясь успокоить, но легче все не становилось. Майя не могла умирать. Вселенная не имела права забрать у меня еще и ее. Это было несправедливо и так жестоко. Я бы променял собственную жизнь на ее, если бы это было возможно, ведь эта девушка была так чудесна.

Я пытался прикрыться ненавистью к ней, обвинить во всем, что только было возможно, но сам понимал, как ошибался. Те слова, сказанные Марку в порыве гнева и безысходности, были не более, чем приступом злости, дабы заглушить все остальные чувства. Приняв реальность, я не хотел признавать, что просто свалил все на плечи девушки, стараясь обелить себя.

- Она не должна умереть, – бормотал я, пока Вероника пыталась меня успокоить. – Она слишком юная, слишком живая. Она так сильно любит жизнь. Почему она должна умереть, Ви? Скажи мне, почему именно она? Почему Вселенная не может забрать кого-то другого?

Я осознавал, что подруга совершенно ничего не понимала сквозь мои рыдания, но мне не было дела до этого. Не хотел, чтобы кто-то слышал это. Не хотел, чтобы кто-то знал. Пока я хранил это в секрете, Майя в моем сознании была жива. Стоит кому-то узнать, и весь образ разрушится.

Я хотел увидеть ее вновь, хотел поговорить еще хоть раз. Мне нужно было узнать все. Понять ее, постараться принять реальность. Быть рядом те дни, что ей остались, не оставлять одну. Это пугало меня. Думать о том, что вскоре Майи просто не станет, было невыносимо, но я знал, что она сильная. Она будет бороться до самого конца, стараться победить смерть, даже если шансов совсем нет.

Скрутившись калачиком на кровати в квартире своей подруги, я никак немог унять рыданий, что рвались наружу. Мир был слишком несправедлив, забираяодного из самых светлых людей, хоть и прикрывающегося безразличием. Никто незаслужил такой участи, тем более Майя Эдинберг.