Майя
Открыв глаза, я увидела папу, сидящего на полу и мирно посапывающего, опершись спиной о шкаф. Он был бережно укрыт пледом. Видимо, мама позаботилась. На лице невольно появилась улыбка. Приняв полу сидячее положение, я обнаружила на столе рядом с кроватью тарелку с тостами и стакан воды. Тут же осушила посудину, но даже это не помогло избавиться от жажды.
- Ты проснулась? – послышался сонный голос отца.
Он потянулся и, поднявшись с пола, подошел ко мне. Коснулся ладонью лба, проверяя температуру. Но я не чувствовала себя больной.
- Слава Богу, обошлось, – вздохнул он, присаживаясь рядом.
Взял меня за руку. Она была такой горячей, словно он сам был болен. Но я понимала, что температура папиного тела была нормальной, а вот мое дрожало и никак не могло согреться.
- Сколько я была без сознания?
- Пять дней. Мы думали, это конец, но врач сказал, что, вероятнее всего, это реакция на стресс. Мы не были до конца уверены, но надеялись, что ты вернешься.
- Я не уйду, не попрощавшись. Обещаю.
Было стыдно за то, что заставила их волноваться. Родители сделали для меня так много, тащили на себе непосильную ношу. Я лишь усложняла им жизнь, стараясь возродить свою собственную. Стоило подумать о них, но я так отчаянно гналась за эмоциями, ослепленная риском, что совершенно забыла, что родные так же были источником моих чувств. Если бы я только оглянулась хоть раз, то увидела, что они все так же за моей спиной и ждут, когда я пойму это. Но я упорно не хотела оборачиваться.
- У меня для тебя кое-что есть.
Папа вытянул из-под кровати сверток и протянул мне. Я, съедаемая интересом, принялась распечатывать его. Отбросив оберточную бумагу, я заворожено уставилась на картину с изображенной на ней сиренью.
- Ты ведь любишь ее, да? К сожалению, в феврале достать настоящую не представлялось возможным, а мне захотелось порадовать тебя немного.
- Спасибо, – прошептала я.
- Ты знаешь, какое значение у сиреневого цвета?
- Тщеславие, незрелость, – уверенно ответила я.
В детстве мы с отцом учили значение цветов. Мне было интересно, а папе нравилось рассказывать что-нибудь новое старшей дочери.
- Никого не напоминает? – его губы расплылись в улыбке.
- Прям, как я, да? – я даже не злилась на такое сравнение, ведь знала, что он прав.
- Прям, как ты... – с горечью повторил отец. – Знаешь, ведь у цветка сирени совсем иное значение.
Почему-то мне всегда казалось, что его назвали в честь цвета, или наоборот. А раз так, то и обозначать они должны были одно и то же.
- Какое?
- Сирень символизирует первую любовь.
Щеки залил румянец. Мне не нравились темы, касающиеся чувств, особенно, когда приходилось обсуждать их с папой.
- Давай не будем, – я отставила картину в сторону.
- Солнышко, в этом нет ничего такого. Ты впервые влюбилась, и я рад, что ты смогла испытать это чувство. Я вижу, что с Артемом ты счастлива. Ты никогда раньше не подпускала ни одного мальчика так близко к себе. Конечно, я, как отец, должен был бы возмутиться тому, что ты сбежала вместе с ним из дома, но я знаю, почему ты сделала это.
Он знал. Он всегда видел меня, как бы я ни пыталась спрятаться. С отцом отношения были лучше, чем с мамой, и ему всегда удавалось разглядеть во мне что-то сквозь бетонную стену безразличия, чтобы стать на мою сторону.
- Прощание?
- Прощание, – выдохнула я.
После того, как я произнесла это вслух, стало еще больнее. Пока все оставалось в моей собственной голове, я могла обманываться. Больше это не представлялось возможным. Правда вырвалась наружу, и я не могла прятаться.
- Ты должна рассказать ему. Думаю, он этого заслуживает.
- Я знаю.
Руки непроизвольно сжались.
- Пап, ему будет больно. А я не хочу рушить чужую жизнь. Он потерял отца в конце ноября, каково будет потерять еще и меня?
- Думаешь, сбежать будет проще?
- Вы могли бы сказать, что отправили меня учиться заграницу. И тогда никто не узнает правду.
Я говорила это, но уже заранее знала, что не смогу скрыться. Я нуждалась в Артеме, сколько бы ни доказывала обратное. Я должна была увидеть его перед смертью, и в том состоянии, каком находилась, не выдать себя было крайне затруднительно.
- Ты уже сама знаешь ответ, не так ли? – улыбка папы была грустной.
- Он меня возненавидит.
- Но будет все так же любить, если любит сейчас. Поверь мне.
- Меня не за что любить. Лучше бы он сразу стал одним из них.
Папа наклонился и поцеловал меня в лоб. Поднялся и бережно укрыл пледом.
- Детка, если бы он любил тебя за что-то, а не просто так, я бы тут же выставил его прочь из нашей квартиры, стоило ему только показаться на пороге.
***
Все выходные я пролежала дома. Врач приходил и сказал, что кризис миновал, и я могла вновь отправиться в школу. В моем состоянии было довольно нелепо идти туда. Родители не понимали, почему я не хотела оставаться дома, ведь могла заниматься всем, чем пожелаю. Но, ходя на занятия, я создавала иллюзию нормальной жизни. Так я пыталась обмануть себя на несколько мгновений, поверить, что не умираю.
Мама сообщила, что Артем упорно дозванивался мне, так что пришлось позвонить и заверить парня, что я в порядке, иначе он уже был готов влезать ко мне в окно при первой же возможности.
Я лежала на кровати в обнимку с Шекспировским «Королем Лиром» и думала о словах папы. Никак не шла из головы фраза о том, что Артем будет любить меня и после признания, если любил по-настоящему. Наверное, именно этого я и боялась. Что он любил меня слишком сильно. Ведь тогда боль уничтожит его, и после моей смерти некому будет поднимать парня с колен. Ломать всегда проще, чем строить, и я упорно пыталась сделать все возможное, чтобы уберечь близких от разрушения.
Утро понедельника началось с криков Димы о том, что он проспал. Брат носился по квартире в поисках чего-то и постоянно огрызался, стоило спросить, что же такое он потерял. Я хихикала, сидя за столом на кухне и поедая блинчики, и переглядывалась с папой, который был в таком же приподнятом настроении. Мама хлопотала около плиты, и ей было вовсе не до нас.
Отец подвез меня до школы и, поцеловав в щеку, сообщил, что меня уже ожидают у главных ворот. Обернувшись, увидела Артема, подпирающего один из столбов. Губы тут же расплылись в улыбке.
Выскочив из машины, я направилась к юноше.
- С добрым утром, – парень обнял меня.
Я позволила себе растаять в его объятьях, раствориться. Одноклассник был таким теплым и живым, что мне не верилось. Закрались мысли, а не в бреду ли я снова, лежа в своей комнате, укутавшись в плед. Но все было довольно реально, и это грело мне душу.
- Рад тебя видеть.
- Я тоже рада.
Парень взял меня за руку и повел в сторону корпуса.
- Как прошли твои выходные?
- Читала Шекспира. Это было довольно увлекательно.
Ложь. Не удалось прочесть и страницы. Мысли мешали, и я постоянно отвлекалась на что-то другое.
- Классика – это хорошо. А я помогал маме.
Беспечные, пустые фразы, свойственные всем людям. Слова ни о чем. Мне хотелось так многое ему сказать, но сплетенных воедино букв было недостаточно, чтобы передать всю полноту моих чувств.
Я люблю тебя.
Ты потрясающий.
Я умираю.
Я хочу быть с тобой.
Спаси меня.
Я люблю тебя.
Не дай мне упасть в бездну.
Будь со мной.
Давай сбежим от всего мира.
Мне страшно...
Я люблю тебя.
Я больна.
Мне так нравятся твои глаза.
Беги, пожалуйста, я сделаю тебе больно.
Я люблю тебя.
Не оставляй меня.
Спасайся!
Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я, чёрт возьми, так люблю тебя.
- Майя?
Я остановилась. Артем стоял передо мной и смотрел в мои глаза. В его взгляде была Вселенная, которую мне никогда не познать. Не хватит времени. Но так хотелось узнать его всего. Каждую сокрытую мысль, каждое воспоминание. Я хотела забрать это с собой, чтобы перебирать там, в загробном мире, и греться теплом его улыбок, подаренных при жизни. Я хотела сойти с ума вместе с ним и никогда не возвращаться в реальность, стать безумной, стать другой.
Я смотрела в его бездонные голубые глаза и понимала, что давно попалась. Мне не было спасения.
- Я люблю тебя, Осипенко. Ты зануда, эгоистичный придурок, у тебя до чёртиков смазливое лицо, а еще ты слишком многое о себе мнишь, но я безумно люблю тебя.
Мне казалось, Вселенная замерла в тот миг. Были лишь мы вдвоем. Мимо сновали школьники, учителя спешили на работу, но нам было совершенно плевать на суету, творящуюся за нашими спинами.
Юноша наклонился ко мне и поцеловал. Слова были не нужны. Их бы в жизнине хватило, чтобы описать наши чувства. Мы были просто двумя выпускниками,лишенными рассудка чувством, которое ранее было нам неведомо.