Сиреневая Долина

- Ты больше никуда из дома не выйдешь! – кричала мама. – Услышала меня? Я запрещаю тебе даже в школу ходить. Можешь забыть о свиданиях со своим Артемом и обо всем другом. Ты не сбежишь больше.

Я сидела на полу и стягивала с ног насквозь промокшие сапоги. Голова гудела, действие лекарств прекратилось еще по дороге с вокзала, и мне было трудно оставаться в реальности.

- Почему ты молчишь, Майя? – голос мамы был полон негодования и боли. – Ты хоть представляешь, что заставила нас пережить? Ты вообще думаешь о ком-нибудь, кроме себя самой? Или мы с отцом уже ничего не значим в твоей жизни?

«Прости. Пожалуйста, прости. Мне просто было нужно сделать это. Мне нужно было сбежать хоть ненадолго, подарить Артему это время, потому что вскоре меня не станет».

Но не удалось проронить ни слова. Хотелось, чтобы она поняла, чтобы услышала, но рак был сильнее. Он побеждал меня в который раз, отбирая физические силы. Я никак не могла совладать с руками, пальцы путались, не слушались.

- Господи, Майя! Ты убиваешь нас своими выходками. Нельзя думать лишь о себе. Считаешь, что только тебе плохо? Ты не знаешь, каково это – быть родителем умирающего ребенка. Не знаешь, слышишь?!

Эти слова ножом резанули по сердцу. На глаза навернулись слезы. Мне было больно слышать такое от матери. Я знала, что не была примерной дочерью. Оказавшись лицом к лицу со смертью, я превратилась в чудовище, уничтожающее жизни окружающих меня людей, но просто не могла иначе. Было невыносимо смотреть на их страдания, и я приняла решение стать как можно дальше ото всех, заперев собственную душу. Артем насильно вытянул этот запыленный сундук из потаенных уголков моего сознания и вытряхнул содержимое.

Я все еще боялась. Боли, одиночества, жалости, смерти. Я не хотела быть слабой, но именно такой и была. Напускная уверенность, холодность, безразличие постепенно убивали меня. Риск возвращал утерянные эмоции, вдыхал в меня жизнь, ведь всех людей, которые могли бы помочь мне чувствовать, я оттолкнула собственными руками. Я так невыносимо нуждалась в тепле, но предпочитала замерзать, прикрываясь лживыми фразами про заботу о близких.

- Прости, – прошептала я. Слезы стекали по щекам, падали на одеревенелые пальцы, которые никак не могли справиться с молнией на сапоге. – Пожалуйста, прости.

Но мама не слышала ни слова. Она все кричала на меня, обвиняя в безразличии, эгоизме, лицемерии. Каждое слово заставляло поежиться, сжаться сильнее. Я не хотела слушать, не хотела знать этого. Невыносимая боль раздирала меня на части.

- Я даже видеть тебя сейчас не хочу. Можешь делать все, что пожелаешь. Мне надоело, Майя. Я устала от такого отношения к себе. Я тоже человек. Если других такое устраивает, пожалуйста. Но я больше не хочу так жить. Я не собираюсь потакать в твоих прихотях, которые ничем хорошим не оборачиваются.

Она развернулась и направилась прочь. Мне хотелось окликнуть ее, попросить остаться, помочь мне, обнять, как она делала ранее. Чтобы я почувствовала, что все еще нужна в этом доме. Но мне не удавалось ничего. Пальцы едва справились с замком, и я попыталась подняться. Ноги не держали. Стоило отпустить стену, как я рухнула на пол, ударяясь коленями, царапая ладони. Все тело тряслось, дрожало, словно я находилась в бесконечном сугробе и никак не могла из него выбраться. Переставляла руки, делая попытки ползти в сторону своей комнаты, но и это удавалось с трудом. Перед глазами плыло, размывалось, плясало, как на дьявольской карусели. Подступала тошнота, но я не хотела запачкать все вокруг. В горле стоял ком, который все не удавалось протолкнуть, и губы бездумно шевелились, прося о помощи. Дома были лишь мы с матерью, и она четко дала понять, что мне лучше просто не показываться ей на глаза.

Медленно продвигаясь в сторону уборной, я пыталась сдерживать рыдания, рвущиеся наружу. Я была слаба, как никогда. И совершенно одна. Знала, что побег в Одессу обернется ужасными последствиями, но сбежала, бросила все. Это было единственным, что я могла дать Артему, что могла дать самой себе. Время неслось, насмехаясь надо мной. Рухнув в бездну, я все летела, никак не достигая дна, и старалась рассчитать, когда же спина ударится о жесткий асфальт, выбивая кислород из легких.

Сил держаться больше не было. Я растянулась на полу в коридоре и прижала колени к груди. Карусель все не замедляла своего хода, сводя меня с ума. Мысли прыгали, бились о черепную коробку, словно пытаясь вырваться наружу. Я судорожно глотала воздух, но ничего не происходило. Хотела как-то подать маме знак, показать, что нуждаюсь в ее помощи, ее присутствии. Но все тело окаменело, перестало мне принадлежать. Я смотрела на себя со стороны и ужасалась, как же жалко выглядела. Худая, маленькая, с желтоватым оттенком кожи. Девочка, которая уже не жила, но все еще хваталась за крупицы, брошенные судьбой, пытаясь спастись, сбежать.

Меня объяла тишина. Пугающая, неестественная. Еще пару мгновений назад я была окружена звуками, но вдруг и это потерялось в бесконечности. Такая маленькая и ничем непримечательная на фоне безграничной Вселенной, которая уже была готова поглотить меня.

Вдруг чужие руки прижали меня к себе. Теплота проникла под кожу, заставляя тело гореть.

- Прости, пожалуйста. Я не хотела этого, не хотела. Только не умирай, Майя. Пожалуйста, не умирай сейчас. Все будет хорошо, я рядом, слышишь? Я рядом, солнышко.

Почему мама просила прощение? Она всегда давала мне большее, чем я заслуживала. Терпела, даже когда любой другой сдался бы и опустил руки. Почему она извинялась за то, что я умирала?

Я так хотела сказать ей, что люблю. Хотела ответить на объятья и попросить, чтобы она не считала себя виноватой, ведь таковой не была. Я мечтала быть здоровой, быть по-настоящему живой.

Но все, что я могла делать, это просто дышать, свернувшись калачиком на маминых коленях, и плакать.

***

Свет пробивался сквозь витражные стекла и лучиками плясал у моих ног. Ветер запутался в длинных волосах, бросая пряди на лицо, словно заигрывая, приглашая сыграть в игру, где я выйду проигравшей, каким бы ни был расклад. Пальцы касались белых гладких клавиш, и комнату заливала музыка. Прикрыв глаза, я, одержимая страстью и бесконечностью, играла, безмолвно подпевая мелодии, созданной моим же сознанием. Руки жили отдельно от меня самой, подхваченные вдохновением, и порхали, наконец, создавая что-то, а не неся разрушение. Душа, опьяненная свободой, рисовала на пересохших губах улыбку.

Мое тело было полно сил. Не требовалось смотреть, чтобы видеть всю красоту, окружающую меня. Пестрые краски смешивались, взрывались, создавая иную Вселенную, которая открывалась не каждому. Чистое аквамариновое небо распростерло свои объятья, приглашая окунуться в мир, что давно уже ждал за прогнившей, дряхлой дверью, столь неприметной, что никто не обращал на нее внимания. Длинный белый сарафан не сковывал движений. Он был един со мной, был частью меня. Босые ноги двигались в такт ритму, и я кружила в танце с самим Создателем, касаясь нефритовой травы, окропленной росой. Смех слетал с губ и несся, гонимый ветром, по всему миру, сообщая о моем безграничном счастье.

Я бежала, и капли разлетались во все стороны. Они падали на лицо, оставляли маленькие мокрые пятнышки на сарафане, и с ними уходила вся моя боль. Смытая, словно слой песка после летней прогулки. Пальчиками касаясь гладких камней, я уверенно ступала, двигаясь все дальше и дальше, гонясь за чем-то важным, чем-то ускользающем от меня. Вдыхая полной грудью, подпевала птицам, летящим рядом со мной. Раскинув руки в стороны, кружилась, подставив лицо солнечным лучам, и смеялась.

Небо разразилось дождем, заставляя меня уйти, но я все стояла и смотрела. Тяжелые капли стекали по лицу, словно слезы, и были столь же солеными. Волосы липли к лицу, к рукам, и я никак не могла их убрать. Сарафан намок и стал в разы тяжелее, но я не двигалась с места. Вокруг меня бушевала стихия, разрушая привычный теплый, спокойный мир, а мне оставалось лишь наблюдать за тем, как все такое дорогое сердцу исчезало, не выдержавшее натиска самой огромной несправедливости, которая только могла постигнуть это место. Прекрасный замок, выстроенный из моих надежд и мечтаний, созданный под влиянием чего-то великого, большего, чем просто детские фантазии, летел к моим ногам, сломленный, уничтоженный. Губы искусаны в кровь и слезы, застилающие взгляд. Все, что осталось, это лишь я, да измятая трава, поблеклая, высушенная этим губительным дождем, не оставившим ничего живого.

И темнота. Холод, пронизывающий все тело, забирающийся под кожу, становящийся одним целым со мной, сливающийся с сознанием. Мертвые обломки стен, осколки витражных окон, разбросанные по миру клавиши потертого ветхого рояля, который я так любила. Бездна, поглощающая все то, что осталось, отбирающая части меня самой, ненасытная и неудержимая. Сумасшедшая. Высохшие реки, облетевшие гниющие деревья, бесконечная мгла, от которой мне некуда бежать, ведь я и есть ее источник. Боль, страх, отчаяние. Мгновения, становящиеся годами, и года, превращающиеся в мгновения. Все и ничего смешалось, вспыхнуло пламенем и сгорело, оставив тлеть мое сердце, напоминая шрамами о страданиях, что пережила, и давая понять, что конца этому не будет. Жестокая реальность, мир, что никогда не щадил слабых, а давил их, словно тараканов, желая как можно сильнее уничтожить всю сущность, душу, сознание, оставив только бездумное тело, подчиняющееся глупым правилам и играющее по сценарию, давно написанному кем-то.

Я родилась марионеткой, картонной девочкой с внушенными обществом мечтами и целями, и судьба делала все возможное, чтобы именно такой я и покинула мир, оставив после себя покосившийся камень с именем, двумя датами и прощальными словами, которые утонут в миллионах других, не выделяющихся ничем. Мой голос поглотит шум толпы, где все одинаковые, безликие и безмолвные. Задавленная стереотипами, ярлыками, мигающими надписями над головой, табличками на спине, массой правил, рамок, бесконечным количеством «должна». Заглушенная, неуслышанная, пустая. Я не была чем-то большим, чем обычный человек. Не видела мир в других красках, не отличалась от окружающих. Я была просто девчонкой, которая в один момент возомнила себя вершителем собственной судьбы. Я вознамерилась обмануть смерть, и что из этого получилось?

Я слишком многое о себе мнила. Думала, что значу больше. Окрестила себе громким пафосным словом «Личность», даже не понимая его истинного значения. Разбрасывалась словами, язвительными фразами, медленно убивая близких, даже не осознавая, что делаю. Мне нравилось думать о себе лучше, закрывать глаза на реальность. Я бежала, спасалась, отрицала, но правда всегда преследовала меня. Я не была чем-то большим, чем умирающая от рака девочка. Мне не открывались секреты Вселенной, и мир не падал к моим ногам. Я не была лучше Наташи, но и хуже не была. Я была такой же. Ведь каждый из нас болен по-своему. Я умирала физически, а она душевно. И никто из нас не мог остановить этот процесс нескончаемого разложения.

Апрель надвигался слишком быстро. Минуты неслись, убегали от меня, насмехаясь, подзадоривая попытаться поймать их. Но я была слишком слаба, чтобы бороться. Я устала. Просто сдалась течению реки, уносящей меня все дальше от того, что я так любила. Реальность ускользала, стремительно набирая обороты, и вынырнуть из водоворота становилось все труднее. Жидкость наполняла легкие, била со всех сторон, пресекая все попытки освобождения, и я тонула.

У меня больше не было сил сражаться. Упасть было самым разумным решением. И я сделала это. Оттолкнулась от края обрыва и полетела вниз, словно Алиса в кроличью нору. Было совершенно безразлично, когда вдруг падение закончится, и я разобьюсь о землю. Это больше не имело значение. Ничего не имело значения, кроме невесомости. Руки тянулись к небу, светлому клочку над самой головой, который все отдалялся, и я понимала, что это конец.

Я всегда ненавидела окончания. Еще больше ненавидела неправильныеокончания. А это было более, чем неправильным...