Майя
В квартиру я практически вползла. Ноги уже не держали, трусились, подкашивались. Я хваталась руками за стены, чтобы удержаться в вертикальном положении. Мокрые от снега волосы липли к лицу, мешая видеть, забивались в рот. Пытаясь сосредоточить всю оставшуюся в организме силу в продвижение по лестнице, я даже думать нормально не могла. В голове поселился хаос, боль отдавалась в висках. Каждый новый вдох приносил страдания, хотелось упасть на пол и зарыдать. С каждым днем становилось все труднее.
Иногда я просыпалась полная сил и энергии, готовая на великие свершения и поиски приключений. Мне хотелось жить и получать от жизни все. Но бывали и дни подавленности и отрешенности. Временами я забывала свое имя и местонахождение. Это длилось всего пару минут, но пугало меня. Я будто переставала существовать и становилась потерянным котенком, который так нуждался в теплоте и защите, в твердой руке, что помогла бы выбраться из мглы, поглотившей мои мысли.
Мама постоянно плакала. Каждый день. Стоило мне появиться в поле зрения, как ее глаза тут же наливались слезами. Мама старалась быть сильной, казаться радостной и веселой, но я замечала все лучше, чем ей того хотелось. Жизнь во мне стремительно угасала, и она не могла спокойно наблюдать, как ее дочь умирает.
Дима, наконец, стал понимать, насколько все серьезно. Когда я впервые спросила, кто он такой, брат подумал, что я шутила. Но, встретившись со мной взглядом, понял, что я была предельно серьезна. И ему стало страшно. Он то и дело подходил ко мне, заглядывал в лицо и спрашивал, помню ли я его. Большую часть времени я помнила, но постепенно не могла ухватиться за какое-то определенное воспоминание, о котором он спрашивал. Все ускользало, просачивалось сквозь пальцы, и я растеряно оглядывалась, словно ища поддержки со стороны.
Папа стал опорой для всей семьи. Я не понимала, как ему удавалось держаться, но он смог. Постоянно утешал маму, старался веселить брата, чтобы тот забыл о моей болезни и чаще улыбался. Папа смотрел на меня с той же любовью, как и два года назад, когда я все еще была здорова, и принимал меня даже тогда, когда я не узнавала его. Он укрывал меня пледом, когда мои пальцы не хотели слушаться и подчиняться, помогал передвигаться по квартире, когда мне хотелось посидеть со всеми вместе, а сил подняться с постели не было. Именно папа делал для меня все, чего я не заслуживала, и заставлял меня улыбаться. Обнимал меня и шептал на ушко, что я все так же его маленькая Принцесса Ай, которую он катал на спине и учил ездить на велосипеде, только немного повзрослевшая и слегка исхудавшая. Папа старался вести себя так, словно я просто простудилась, и не делал акцента на раковых клетках в голове, даря мне покой.
Я не успела позвонить в дверь, как она сама распахнулась. Я повалилась вперед, оказываясь в теплых объятьях матери. Она прижала меня к себе.
- Солнышко, куда же ты сбежала с самого утра? – шептала она на ухо, гладя меня по волосам.
Я тут же согрелась. Волосы больше не казались слишком мокрыми, а тело стало словно и вовсе не моим, а чужой одеждой, что пришлась немного не впору. Хотелось сбросить ее, освободиться.
- Я была с Артемом. Мы веселились.
Мама стянула с меня ботинки и поставила их около тумбы. После принялась расстегивать пуховик.
- Я так устала, мам, – пробормотала я. – У меня нет сил ни на что. Можно мне лечь?
Я чувствовала, как дрожали мамины руки, когда она снимала с меня промокшую одежду. Мне даже показалось, что она всхлипнула пару раз, но оборачиваться и смотреть в ее лицо боялась. Просто не знала, как ее утешить. Не знала, что сказать, чтобы как-то облегчить ее боль. Я и свою толком заглушить была не в силах.
- Конечно. Сейчас я сниму с тебя все, чтобы ты не простудилась, и папа отнесет тебя в комнату.
Чувствуй я себя лучше, возмутилась бы. Воспротивилась оставаться лишь в нижнем белье. Но у меня не было сил спорить. Я мечтала избавиться от ткани, покрывающей мое тело, даже от кожи, которая пылала, словно кто-то облил ее бензином и поджег. Мне хотелось убрать все, остаться обнаженной, единой с миром.
К горлу подступила тошнота. Мама протянула не понятно откуда взявшееся ведро. Я склонилась над ним. Горло раздирало, жгло. Из меня выходила вся пицца, что мы с Артемом съели, и желудок недовольно урчал. Мама держала мои волосы, и мне было противно от самой себя. Я выглядела жалко, отвратительно, мерзко. Ничтожная умирающая девочка, худая и бледная, словно анорексичка.
- Олег, помоги, пожалуйста!
Послышались шаги. Рядом с нами оказался папа. Он бережно поднял меня с пола и прижал к себе.
- Пап, я не хочу в свою комнату. Отнеси меня в гостиную, – прохрипела я.
Он кивнул и двинулся с места. Стоило нам оказаться в комнате, как он уложил меня на диван и укрыл пледом.
- Ты такая взрослая у меня, детка, – прошептал папа, заправляя выпавшую прядь волос мне за ухо. – Тебе сегодня семнадцать лет.
Он улыбался, но его взгляд был полон боли. Это было последним одиннадцатым февраля, когда я могла отпраздновать свой день рождения. Мне никогда не исполниться восемнадцать, я не окончу школу, не пойду в университет, не выйду замуж, не рожу ребенка, не состарюсь. Осталось всего полтора месяца, в которые я буду гаснуть все больше, пока окончательно не потухну. Искорки в моих глазах вскоре превратятся в пустоту отрешенности. Реальность ускользнет от меня, исчезнет, станет просто ничем. Я потеряюсь где-то в собственных мирах.
Я боялась, что не смогу попрощаться с ними. Ведь каждый раз, когда теряла себя, мог стать последним. Забвение приходило внезапно, и мне было не выбраться из его оков. Я боялась, что в один из дней не узнаю никого из них, не смогу больше вспомнить, и моя семья останется с разбитым сердцем и ходячим трупом.
- Я люблю тебя, пап.
Мне хотелось повторять это снова и снова, пока еще могла. За все те годы, когда меня не будет рядом, за все разы, когда буду не в состоянии произнести ни слова. Я хотела, чтобы они запомнили, чтобы знали это. Пусть я была груба, холодна, закрыта, я всегда любила их.
- И я тебя, солнышко.
Он сидел рядом и держал меня за руку. На кухне кипел чайник, в соседней комнате Дима разговаривал с кем-то из своих друзей. Мои глаза слипались.
- Помнишь твой пятнадцатый день рождения?
Я помнила. Тогда я еще была здорова. Мы пригласили целый дом гостей. Был почти весь класс. От шума закладывало уши. Мы смеялись, танцевали, играли. Мама с папой разрешили устроить настоящую вечеринку. Тогда это было огромным подарком. Я была счастлива. Но я знала, что папа говорил вовсе не об этом.
Когда все ушли, мы принялись убирать квартиру. Было около одиннадцати вечера, и Дима уже спал. Маму мы тоже отправили в постель, так как за день она успела наработаться. Мы с папой вдвоем, тихо хихикая, старались привести гостиную в надлежащий вид. Я кружилась со шваброй в обнимку по комнате. И он сказал, что просто обязан станцевать со своей дочерью, пока этот день еще не закончился. И мы танцевали. Смеялись друг с друга, путались в ногах, натыкались на мусорные пакеты и разбросанные вещи. Мне было уютно и тепло. Это осталось нашим секретом. Тогда я была совершенно другим человеком, но все так же вспоминала о том вечере с улыбкой.
Мне хотелось сказать, что я помню, но голос внезапно перестал слушаться. С губ срывались какие-то странные звуки, и я была готова разрыдаться. Все пыталась, хоть понимала, что выглядела отвратительно.
- Ничего, – повторял папа, успокаивая меня. – Ничего. Все в порядке. Не заставляй себя.
Я закрыла глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом. Внутри все кричало от боли. Моя душа распадалась на части. Рак отбирал самое ценное, и я была бессильна пред этим вирусом, слившимся воедино с моим телом.
Слабые девочки, притворяющиеся сильными, тоже плакали. Просто не любили, когда кто-то видит их слезы.
***
Мне пришлось еще пару дней посидеть дома, чтобы восстановиться после дня рождения. Я чувствовала себя слишком слабой и едва могла сидеть, не говоря уже о передвижении в пространстве. Мама практически не отходила от меня, опекая. Это слегка раздражало, но я старалась быть как можно более уступчивой, чтобы не расстраивать ее. Понимала, что мама просто беспокоилась о моем самочувствии, и вовсе не пыталась разозлить меня.
Но я вовсе не жалела о том, как провела свой день рождения. Осознание того, что он окажется последним, навалилось на меня неподъемным грузом, и я мечтала избавиться от него любым способом.
Идея покататься на лошади пришла внезапно. Будучи еще ребенком, я впервые оказалась в седле благодаря родителям. И чувство свободы, которое испытывала, не было сравнимо ни с чем другим. Слишком огромно было желание испытать его вновь, в последний раз. Поэтому пришлось договориться с хозяином конюшни, где я в свое время была частым гостем. Конечно, он был не в восторге от подобной идеи, но жалость к умирающей девочке сделала свое дело, хоть и пришлось еще одного человека посвятить в мою тайну.
В пятницу я получила разрешение направиться в школу. Папа подвез меня, снабдив инструкциями на случай, если вдруг рак вновь окажется сильнее. Пришлось пообещать писать им на каждой перемене, чтобы те были спокойны за мое самочувствие. Чмокнув отца в щеку, я направилась прочь. Ноги все еще держали меня слегка неуверенно, но я старалась придать себе невозмутимый вид и соответствовать имиджу, который создала.
На удивление, почти весь класс был в сборе. Еще издалека я слышала задорные голоса одноклассников, что-то обсуждающих.
- Ну что, твоя девушка сегодня снова не придет? – я различила голос Юли.
- Не знаю. Майя себя плохо чувствует в последнее время.
- Зачем она вообще тебе сдалась? Она ведь чудачка, – я даже могла представить, как девушка надула щеки.
Артем не успел ничего ответить. Я распахнула дверь и уверенным шагом вошла в класс. Внезапно воцарилась тишина. Все смотрели на меня, не отводя взглядов, и на мгновение мне стало не по себе.
- Лучше быть чудачкой, чем девушкой легкого поведения, – отчеканила я, обращаясь к Юле.
Минув несколько человек, я бросила рюкзак на парту и рухнула на стул. Ноги тут же почувствовали облегчение.
- Что?! – у девушки перехватило дыхание. – Да как ты?..
- Оставь ее, – на плечо одноклассницы легла рука Наташи. – Пусть играется в своей песочнице, пока может. В любом случае, такие, как Артем, в конечном итоге выбирают таких, как мы с тобой.
Несмотря на то, что я давно привыкла к нападкам со стороны бывшей подруги, ее слова задели меня. Я и сама задавалась вопросом, что нашел во мне сосед по парте, и слышать подтверждение своих мыслей из чужих уст было обидно.
- Без меня меня женили, да? – усмехнулся юноша, но я видела пылающую в его взгляде злость. – Думаю, я четко дал понять, что не ваше дело, кого я люблю, а кого нет.
- И все же, не можешь не признать, что Ведьма Грубиянка тебе не пара, не так ли?
- А кто мне пара? Прописанная по твоему сюжету девушка, удобная всем в этом классе? Уж прости, что я оказался не совсем бесхребетным, чтобы сражаться за свои чувства.
- Может, хватит доставать меня? Что я тебе сделала? – бросила я.
Наташа приподняла бровь.
- Ты хочешь, чтобы я произнесла это вслух?
- Не знаю, как она, а вот я очень хочу, – поддержал Артем.
Щеки девушки вспыхнули от злости. Она пыталась найти слова, то и дело открывая рот, но с губ не слетело ни слова.
- Ты... – наконец, выдавила она. – Я ненавижу тебя, Эдинберг. Я...
- Хватит, – перебил вдруг Наташу голос Марка. Я и не заметила, как он оказался рядом со мной. – Иди на свое место и не трогай их. Есть еще масса людей вокруг, на которых ты в состоянии брызгать собственным ядом.
Одноклассница оторопела. Да и я находилась в замешательстве. Не ожидала, что парень вступится за меня. Так вообще отродясь никто не делал, и я от удивления чуть рот не раскрыла.
- Марк, вернись в свою зону комфорта и не лезь не в свои дела, – прошипела Наташа.
- Вообще-то, это мое дело. Артем мой друг, да и Майя неплохая девушка. А ты свихнулась на почве ревности и недовольства, что он достался не тебе.
Одноклассница стала чуть ли не пунцовой, переполненная гневом. Юля попыталась оттащить ее в сторону, пока та не сказала чего лишнего. А ведь могла. Спасением стал звонок и появление Станислава Ивановича.
- Мы не закончили, – бросила девушка и направилась прочь к своей парте.
- Не смей позволять ей обижать тебя, – прошептал Марк мне на ухо и прежде, чем я успела что-либо ответить, ушел.
Я повернулась к Артему. Видимо, мое выражение лица столь красноречиво выражало удивление от происходящего, что юноша прыснул.
- Что это только что было? – медленно, выделяя каждое слово, проговорила я.
- Видимо, в этом классе все не так потеряно, как ты думала. И на твоейстороне тоже найдется пара-тройка воинов.