Майя
Стены давили. Я задыхалась. Где-то вдалеке слышался голос Ирины Тимофеевны, но я не могла различить ни слова. Все смешалось в бесконечную какофонию звуков, обрывков фраз, которые никак не могли обрести смысла. Я пыталась сосредоточиться на пульсирующей боли в висках и отогнать ее прочь, но ухватиться было не за что. Перед глазами было непривычно ясно. Я могла разглядеть каждую мелочь, но была не в состоянии задержать взгляд на чем-либо дольше пары мгновений.
Артем пальцем водил по моей ладони. Его прикосновение заставляло мое сердце биться чаще, и это лишь мешало сосредоточиться. Я блуждала взглядом по классу, пытаясь понять, осознал ли кто, что со мной происходило. Но все были сосредоточены на уроке или на общении друг с другом.
Я попыталась вдохнуть, но в горле стоял ком, что никак не хотел проталкиваться. Внутри все билось, дрожало от сковавшего душу ужаса. Это все было словно в кошмарном сне, откуда я не могла найти выход, блуждая в бесконечном лабиринте и натыкаясь на свои собственные страхи. Я так боялась задохнуться, боялась умереть на глазах у всего класса. Ненавидела свою беспомощность перед менингиомой, поразившей мозг и все больше отбирающей мою жизнь.
Оставалось всего несколько месяцев, которые стремительно неслись. За окном уже стоял февраль, а я все никак не могла прийти в себя после поездки в Буковель. Я знала, это повлияло на меня, забрало еще часть дней, которые я выторговала у Вселенной. И стоило бы жалеть, но во мне не было сожалений. Там я была счастлива. Смерть отступила, и я могла играть в здоровую девушку. Я могла бы остаться там навсегда и быть именно тем, кем хотела, а не тем, кем была на самом деле.
- Ты в порядке? – раздался шепот у самого уха.
Он был слишком громким. Отдаваясь внутри болью, он резко ворвался в мое сознание. В тот же миг легкие наполнились кислородом. В действительности это длилось лишь пару мгновений, но мне показалось вечностью. Ледяные пальцы, сжимающие мое горло, ослабили хватку, но я все еще чувствовала их прикосновение к своей коже, и от этого по телу шла дрожь. Мне хотелось жадно вдыхать воздух, забывшись, но я не могла себе этого позволить. Слишком высока была цена, которую я заплатила полтора года назад, чтобы позволить мгновению слабости разрушить все, что строилось месяцами.
В ответ соседу по парте я лишь кивнула, продолжая наслаждаться каждым вдохом. Большой палец юноши замер на моем запястье. Несколько секунд он не двигался, но вскоре возобновил свой причудливый танец, погружая меня в блаженное забытье. Обрывки слов и мыслей смешались в одно. Я уже не разбирала, что было реально, а что звучало в моей собственной голове. Действительность перепуталась с иллюзией, опутывая меня своими цепями, не давая разобраться во всем. Призрачные образы манили меня за собой, хватали за руки, привлекая внимание. Я путалась, сбивалась, начинала все сначала. Приходилось по несколько раз на день напоминать себе, кем была на самом деле, чтобы не утратить ощущение действительности, не последовать за неизвестностью, зовущей меня за собой, легкими толчками со спины дающей понять, что пора упасть в ее объятья.
Звонок на перемену раздался, словно в совершенно иной Вселенной, такой далекой, что я практически не обратила внимания на посторонний звук. Откуда-то взялась флегматичность. Я сидела, прикрыв глаза. Я сосредоточилась на прикосновениях Артема к ладони, замысловатых рисунках, что он выводил на моей коже.
- Майя, где ты витаешь? – несмотря на начавшуюся перемену, голос юноши звучал все так же тихо, даже интимно.
Создавалось впечатление, что мы были совершенно одни. Не существовало ни класса, ни шумящих подростков вокруг, ни учителей с их глупыми домашними заданиями. Я потерялась в мире ощущений и чувств, уступив здравому смыслу, так крепко державшему меня до недавнего времени в своих объятьях.
- Нигде, – мой голос был непривычно мягок.
Смерть, хватающая за ноги, мешающая двигаться, сжимающая сердце в груди, делала меня другим человеком. Кем-то, кем меня всегда все хотели видеть, но не могли разглядеть за слоями грубости и сарказма, тянущихся шлейфом, куда бы я ни подалась.
- Ты себя нормально чувствуешь?
- Конечно. Я в порядке.
Губ коснулась мимолетная теплая улыбка, которая тут же погасла. Я не хотела лгать. Устала притворяться. Я знала, что уже причиняла невыносимую боль, находясь рядом, так как вскоре правда окажется на поверхности, и Артем просто возненавидит меня за молчание, за маску сильной Майи, которой уже давно не существовало. Я могла обманывать кого угодно во всей этой необъятной Вселенной, но была не в силах одурачить себя.
Я боялась так сильно, что иногда стоило лишь подумать о приближении конца, как меня накрывала паника, и становилось трудно сделать вдох. Я мечтала проснуться и осознать, что последние полтора года оказались лишь жутким кошмаром после страшилок на ночь в компании девчонок у Наташи дома. Я мечтала оказаться в любом другом теле, только бы не в своем.
Я было открыла рот, чтобы сказать то, что рвалось наружу.
Я больна, Артем. Чертовски больна. Я умираю. И мне страшно. Я так сильно люблю тебя и не могу отпустить, но я горю, и вскоре этот огонь сожжет меня дотла. У меня больше нет сил сражаться. Могу ли я сдаться? Пожалуйста, скажи, что могу. Скажи, что ты разрешаешь мне опустить руки и поддаться зову бездны. Я больше не хочу причинять никому боль, не хочу. Мне так страшно. Я напугана и сломлена. Пообещай, что не оставишь меня. Поклянись всем, что только есть у тебя, что будешь рядом и позволишь мне стать слабой. Прошу тебя...
Но с губ не сорвалось ни звука. Прикосновения юноши внезапно исчезло. Он что-то бросил про то, что скоро вернется, и ушел. Я не видела этого, так как смотрела на столешницу и свои дрожащие колени под столом, но чувствовала, как место рядом со мной опустело. Теплота, окутывающая меня, пропала в мгновение ока, и ее место занял холод. Бесконечный и леденящий душу. Я закусила губу и обхватила себя руками, пытаясь согреться.
Только вот озноб был причиной вовсе не внешних раздражителей. Он шел изнутри, и унять его я была не в силах.
***
- Все, можешь подниматься.
Я свесила ноги с кушетки и спрыгнула на пол. Длинная белая рубашка, чем-то напоминающая ночнушку, какие носят бабулечки, мешала двигаться. Ноги путались в ней, но я склонялась к мысли, что проблема была вовсе не в одежде, а в моем медленно атрофирующемся мозге.
В комнату, отведенную для МРТ, вошел врач. За ним плелась мама. Я видела, что она едва сдерживала слезы. Уже тогда все стало ясно. Надеяться было не на что. И она окончательно в этом убедилась.
- Сколько?
В глазах мужчины я видела грусть. Он не хотел взваливать на мои плечи подобный груз, и где-то в глубине души я была ему за это благодарна. Несмотря на то, что из-за рака мне пришлось слишком быстро повзрослеть, многие все еще относились ко мне как к ребенку. От этого становилось немного легче прощать самой себе слабость, ведь я ненавидела быть беспомощной.
- Как тебе уже, наверное, много раз говорили, анапластическая менингиома – довольно агрессивное заболевание. И она слишком быстро поражает мозг. Иногда больные сгорают за несколько месяцев, и мы не в силах им помочь. Твой случай особенный. По каким-то причинам она развивалась медленно. Без лечения тебе обещали несколько лет жизни, что является подарком со стороны судьбы. Еще каким подарком, по правде говоря. Думаю, многих из нас озадачил твой случай, так как тебе выпал огромный шанс продлить свою жизнь, но ты отказалась.
Я все это слышала много раз и успела выучить слова врачей чуть ли не наизусть. Внутри родилось раздражение.
- Нельзя ли ближе к сути?
- Майя, – мама бросила на меня осуждающий взгляд, который я благополучно проигнорировала.
- Ладно. Перед новым годом проявились агрессивные качества заболевания. Запоздало, но в какой-то миг так и должно было случиться. Тогда врачи сказали тебе, что нужно согласиться на лечение, не так ли?
Я кивнула.
- Сколько тебе пообещали?
- Владислав Станиславович сказал, чудом будет, если я доживу до выпускного.
Врач передо мной замялся. Я не знала его имени. А может, и знала, но не помнила. Многие вещи стали забываться. Одни возвращались, некоторые же были утеряны навсегда. То, что делало меня Майей Эдинберг, постепенно распадалось на части, которые я не могла собрать воедино. Мужчина смотрел на меня серыми уставшими глазами, пытаясь скрыть отчаяние, но я видела. Видела слишком ясно, чтобы игнорировать.
- Сколько? – настойчиво повторила я свой вопрос.
- Майя, солнышко, сядь, пожалуйста, – мама протянула ко мне руку, но я отшатнулась от нее.
Молчание убивало. Почему они не могли просто произнести несколько слов? Как бы ни была жестока правда, я смогу ее принять.
- Сколько?!
- Апрель, – выдохнул мужчина. – Ты вряд ли доживешь до апреля.
Ноги подкосились. Я не чувствовала боли, когда колени ударились о пол. Не ощущала тепло маминых объятий. Не слышала ничего, что говорилось после. Ни единого слова. В одно мгновение я осталась один на один с миром, готовящимся поглотить меня. Смотрела в уродливое лицо смерти, которое усмехалось, и мне было страшно. Губы задрожали.
- Вам стоит забрать ее домой сейчас же. И ограничить ее поход в школу, – обратился врач к маме. – Вскоре она станет все чаще теряться в воспоминаниях, забывать, кто она такая. У нее будут проблемы со зрением, слухом, речью, координацией, осознанием реальности. Временами она будет терять контроль над своим телом, забывать, как дышать. Рак распространился слишком сильно. Вы должны быть готовы к тому, что она забудет все. И Вас, и остальных членов семьи, и друзей. Даже себя саму.
Мама плакала. Я хотела утешить ее, но не имела ни малейшего понятия, как именно. Самой хотелось разрыдаться и кричать, срывая голос. Кричать, пока земля не расколется и огонь не поглотит все живое.
- Как я умру? Я буду мучиться? – практически прошептала я.
- Тебе не стоит об этом беспокоиться, – голос мужчины был полоннескрываемой боли. – Все, что является тобой, умрет раньше, чем скончается твоетело.