Артем
Разувшись, я скинул пуховик и потопал в сторону своей комнаты. Мама спала, измотанная бессонной ночью, и я старался вести себя как можно тише, дабы не нарушать ее покой. Мне все еще было стыдно попадаться ей на глаза после устроенного за день до Нового Года. Она оказалась слишком понимающей, что заставляло себя ненавидеть.
В то мгновение ярость ослепила. Все чувства, таившиеся внутри, вырвались наружу. Боль от потери отца, отвращение к самому себе за отношение к Майе, слабость в глазах матери, притворство и ложь, таившиеся в закутках сознания, искусно спрятанные мною, в мгновение сорвались с цепей и набросились на меня, не лишая шанса вырваться. Я выместил на соседе всю ненависть к самому себе и несправедливости мира, до дрожи в коленках напугав маму и тетю Леру.
На следующее же утро женщина выросла у нас на пороге с маковым пирогом и извинениями за своего мужа. Меня тошнило от ее приторно-сладкого голоса, когда она говорила со мной. Лучше бы ненавидела. Так было проще. Так было правильно.
Принимать реальность такой, какой она есть, становилось все труднее. Я смотрел на то, что осталось от моего привычного мира, и понимал, что вскоре тот окончательно рассыплется, словно песочный замок на берегу океана. Стены, созданные мною самим, разваливались, заставляя посмотреть в лицо настоящему. Я остался без отца, без мечты, без привычного покоя в душе. Его место заняла буря, сносящая все на своем пути, и мне отчаянно требовался кто-то, чтобы сдержать ее.
Мама уверяла, что боль вскоре утихнет. Она ошибалась. По ночам я все так же просыпался, мучимый кошмарами, и старался не закричать. Вновь и вновь видел, как отца убивали, и не мог отвести взгляд. Будучи вытолкнутым в реальность, возвращенным в сознание, мне никак не удавалось унять бешеный стук сердца и выровнять дыхание.
У каждого были свои демоны, появляющиеся лишь под покровом ночи, шепчущие свои рассказы, бередящие старые раны и заставляющие их вновь кровоточить. Казалось бы, сердце покрыто лишь шрамами, и задеть больше нечем. Только вот оказалось, что не все порезы затянулись настолько хорошо.
Рухнув на кровать в одежде, я закрыл глаза. Столько всего навалилось на мои плечи за последнее время. Я не мог справить со всем в одиночестве. Как бы ни хотелось быть сильным и смелым, внутри все еще жил мальчишка, не знающий настоящих проблем. И сколько бы ни отталкивал маму с ее поддержкой, мне все еще требовалось чье-то плечо, чтобы на него опереться.
Сквозь задернутые шторы пробился солнечный луч, оповещающий о начале нового дня. Всю ночь я не сомкнул глаз, бродя улицами Киева. Слушал восторженные крики прохожих, радующихся наступлению нового года. Они смеялись, пили шампанское, носились в попытках убежать друг от друга. Им было весело и легко. И где-то в глубине души я мечтал стать таким же беззаботным и слепым. Только вот плутовка-судьба делала все возможное, чтобы столкнуть меня с трудностями, сбить всю спесь.
Оставалось около четырех дней до поездки в Буковель. Я уже с нетерпением ждал ее, дабы сбежать от стен, давящих со всех сторон, заставляющих задыхаться по ночам. И я решил рассказать все Майе. О смерти отца, о тоске, душившей меня, о ярости, вспыхнувшей вдруг в душе. Она сможет понять меня. Действительно сможет. По крайней мере, мне хотелось бы в это верить.
Сон все не шел. Быть может, было просто страшно засыпать, оказавшись наедине с собственными призраками. Лежал и думал, что принес мне этот переезд. Потери и приобретения были настолько велики, какими не бывали ни в одном из городов, где я бывал ранее.
- Тём, не спишь? – на пороге появилась заспанная мама.
Она зевнула и потерла глаза.
- Нет, мам. А ты чего встала?
- Да что-то не спится мне больше. Хочешь чаю? У нас еще столько всего осталось. Я разогрею пирог и достану торт из холодильника.
- Конечно.
Я поднялся с кровати и поплелся вслед за мамой на кухню. Она поставила на стол две чашки и принялась искать заварку.
- Как погулял? Почему сбежал из дома так быстро?
Опершись о стену, я сложил руки на груди.
- Да так. Просто мне не хотелось портить тебе праздник. Вам с тетей Лерой было весело. Чего мне было вмешиваться?
Мама подошла ко мне и посмотрела в глаза. Казалось, сумела заглянуть в саму душу.
- Сынок, ты не сделал ничего плохого, слышишь? Переборщил немного, всего-то. Лера на тебя не в обиде, да и Рома просил передать извинения за свое поведение. Ты просто поступил, как мужчина, но не сумел это контролировать.
- А должен был бы...
Мама вздохнула.
- Просто знай, что я не злюсь на тебя. Мне трудно. Так же, как и тебе. И нам теперь нужно держаться вместе, чтобы преодолеть все.
Мне следовало обнять ее и убедить, что действительно все наладится. Но я стоял и смотрел сквозь нее, стараясь не думать о произошедшем. Она была моей матерью, и в любом случае сказала бы, что все в порядке, даже если бы я был ужасно неправ.
***
На следующий день позвонила Майя и сказала, что я могу прийти ее проведать. Четвертого января ее должны будут выписать, и она сразу же из больницы отправится к школе, где будут собираться ученики 11-А. Я был рад предлогу сбежать из дома.
Бредя в сторону метро, я включил музыку в наушниках и сильнее натянул шарф на лицо. Морозы ударили внезапно. Снег, пошедший за день до праздника, засыпал все вокруг и продолжал валить крупными белыми хлопьями с неба, падая за шиворот, заставляя ускорять шаг. Руки не могли согреться даже в рукавицах, поэтому пришлось их засунуть в карманы.
Под землей было теплее, но не настолько, как ожидалось. Людей практически не оказалось, что удивило. После праздников обычно было не протолкнуться в вагон, но мне даже сесть удалось. Я откинулся назад, прикрыв глаза, и позволил телу расслабиться. Музыка в наушниках едва заглушала шум, но удалось от него абстрагироваться.
Оказавшись около палаты Майи, я замер на мгновение. Почему-то стало не по себе. Словно некое предчувствие накрыло меня. Я старался его игнорировать, но беспокойство не покидало, что было в новинку. Что-то не так было с госпитализацией Эдинберг. Я не мог сказать, что именно смутило меня.
Вдруг дверь отворилась. Я не успел среагировать, и получил по лицу деревянным покрытием.
- Не обязательно было сносить меня с ног, – я потер ушибленное место и поднял взгляд на Майю, застывшую на пороге.
Ее губы дрожали, словно она сдерживала слезы. Я было подумал, что она забеспокоилась. Но через мгновение девушка разразилась хохотом, что постепенно передался и мне.
- Блин, ты чего стоял тут как изваяние? – пробормотала она сквозь смех.
- Ну, задумался немного. Подумаешь...
Одноклассница убрала с лица прядь волос и перестала смеяться. Ее взгляд стал серьезным.
- Нам нужно поговорить.
Эта фраза мне никогда не нравилась. Если она собиралась сказать мне, что мы не можем быть вместе, я был готов просто там же убить ее. Девушка слишком часто меняла свое мнение, и это начинало выводить меня из себя.
- Если ты сейчас скажешь мне, что слова в Новогоднюю ночь были последствием препаратов, твоего пьянства или шуткой, клянусь Богом, тебе не жить, – протянул я, проходя в палату.
Майя закрыла дверь и, преодолев расстояние между нами, присела рядом. Она не выглядела ни смущенной, ни раздраженной. Во взгляде была толика неуверенности, но скрывалась за безразличием.
- Это как раз то, о чем я хотела поговорить. Но ты сделал совсем не те выводы.
- И что же мне стоит думать? – я повернулся к ней лицом.
Девушка сделала то же самое. Мы смотрели друг другу прямо в глаза. Кроме нас двоих никого в палате больше не было, что упрощало дело, так как не очень хотелось говорить при посторонних.
- Я не романтична. Если ты ожидаешь от меня поцелуев под дождем, милых фраз, пожеланий сладких снов каждую ночь и прочую ванильную чепуху, то следует сразу же указать, в какой стороне дверь.
- Пустяки. Я и сам не мастер в ухаживании.
- И я не буду спать с тобой.
- Помниться, я не просил об этом.
- А еще у меня много странных увлечений.
- Не думаю, что они более странные чем то, что я уже видел.
- Уверен, что хочешь связываться с такой, как я?
- На все сто.
Казалось, ни я, ни она не дышали все это время. Я заметил нехватку воздуха, лишь произнеся последнюю фразу. Кислород наполнил легкие, и это было самым блаженным чувством во Вселенной. Я смотрел в изумрудные глаза самой прекрасной девушки, которую мне только посчастливилось повстречать, и она была моей.
Это было словно немой борьбой между нами. Я не имел ни малейшего понятия, что стояло на кону, и просто глядел на бледную кожу, мечтая ощутить ее мягкость под своими пальцами. То мгновение длилось вечность, и я не хотел, чтобы оно заканчивалось.
- Ладно, – практически прошептала она, закусывая губу.
- Ладно, – эхом отозвался я.
Потянулся к ее руке и переплел наши пальцы. Девушка не одернула ее, как сделала бы ранее. Она легонько сжала мою, словно пытаясь подбодрить.
- Как там Наташа с ее местью? – как бы невзначай спросила Майя.
Я улыбнулся.
- Бесится. Но ничего поделать не может. Не думаю, что она что-либо вообще осмелится сделать.
После разговора с Марком мне стало намного легче. Взгляд одноклассницы больше не казался мне таким уверенным, как ранее. Наташа была напугана, и пыталась укрепить свои позиции, пока не пришел кто-то способный ее свергнуть. Этим кем-то и являлась Майя.
- Странно, что раньше я дружила с ней.
В голосе Эдинберг проскочили нотки грусти. Может, она действительноскучала по подруге, и хотела бы все вернуть. Но я бы не пожелал ей такихдрузей.