Майя
В мое сонное сознание ворвался чужой голос. Он слишком отчетливо зазвучал в голове, разрывая тишину. Я старалась игнорировать беседу присутствующих в палате людей, но дремота покинула меня, уступая место бодрствованию.
- Почему Вы раньше не обратились в больницу? – врач говорил в полголоса, но я слышала каждое слово.
- Она не говорила нам. Действительно не говорила. Мне казалось, она чувствует себя хорошо, – голос мамы дрожал. – Надеялась, что болезнь отступила немного, давая Майе больше времени.
- Если бы Вы не зашли вовремя в комнату дочери, она была бы мертва сейчас. Она чудом выжила. По всем признакам, которые Майя мне перечислила, и тому, что мы увидели на МРТ, вчера она должна была покинуть нас. Опухоль значительно выросла за это время. Я удивляюсь, как ей удается скрывать все это. Девушка должна испытывать невыносимую боль.
Я слышала, как мама потянула носом и всхлипнула. Старательно убеждая себя держать глаза закрытыми, я желала вновь провалиться в сон, но тщетно. Слова врача не шли из головы. И мне стало страшно.
Я могла умереть. Была так близко к концу, как никогда, и даже не подозревала об этом. Мне действительно казалось, что на время стало лучше. Головные боли беспокоили не так сильно, хоть тошнило в разы чаще обычного. Я принимала все симптомы, словно должное, не задумываясь, что ждало меня впереди.
- Сколько мне осталось? – я приоткрыла глаза и уставилась на потолок.
Присутствующие обратили на меня внимание. Мама тут же оказалась рядом, сжимая мою руку. Я чувствовала тепло ее пальцев, которое непривычно обжигало. Ее прерывистое дыхание болью отдавалось в груди. Я убивала их всех. Молчанием, притворством, ложью. Я умирала, но и родители вместе со мной.
- Майя, я не думаю... – она попыталась меня остановить.
- Я хочу знать.
Горло раздирало, словно кто-то долгое время тер его наждачной бумагой. Голос срывался, хрипел. Мне было страшно слышать себя со стороны. Слишком сильно ощущалась близость смерти. Она подкралась незаметно и напала внезапно, без предупреждения. Оглушила меня, заставила судорожно хватать воздух, стараясь заполнить легкие, до боли сжала сердце.
- Честно говоря, я не могу с уверенностью ничего сказать...
Я слышала ложь в его голосе. Врач старался уберечь меня, когда все и так уже было решено. Не было смысла просто играть в спасителя моей души, дабы я не впала в депрессию. Я уже долгое время в ней находилась.
- Говорите. Я должна быть готова.
Мужчина вздохнул. Я видела, он не хотел этого. Не хотел ни слова говорить. Перед его глазами лежала изможденная молодая девушка с огромным потенциалом и миллионом непрожитых дней, которые ей никогда не удастся пережить.
- Если мы не начнем лечение прямо сейчас, чудом будет, если ты доживешь до выпускного.
Мама рядом зарыдала. Правда обрушилась на меня так неожиданно. Я не была готова. В моей голове планов было до следующего лета. Я мечтала столько всего увидеть, так много сделать. Оставить свой след, чтобы хоть кто-то помнил Майю Эдинберг. Но времени осталось так мало. Невыносимо мало.
- Детка, соглашайся. Сделай то, что он говорит. Ты ведь не хочешь умирать, я знаю... – мама сжимала мою руку.
- И чем это поможет? Как много времени я выиграю? Месяц? Два? Мам, это бессмысленно.
- Не бессмысленно! Слышишь? Для нас это вовсе не бессмысленно. Мы любим тебя, даже если во всей это чёртовой Вселенной всем на тебя наплевать. И я не позволю своей дочери так говорить. Ничто никогда не бывает напрасно. Ты даже не пыталась. Ты же не пыталась...
Она впервые выругалась. Мама, которая готова была порвать любого за нецензурную лексику, нарушила свое собственное правило. Я видела в ее взгляде боль. И обиду. Она была зла на меня. На мое бездействие, на безразличие, на то, что я умирала и не собиралась ничего с этим делать. За то, что я стала взрослой слишком рано. За то, что столкнулась с реальностью так близко, как она не пожелала бы никому.
- Я не хочу этого. Просто не хочу. Я понимаю твои чувства, и папины тоже. Но вы не хотите понять мои. Думаешь, мне нравится быть вам обузой? Думаешь, я рада тому, что больна? Если бы у меня был выбор, я пожелала бы вам лучшей дочери, чем я! – голос срывался. На глаза выступили слезы. – Я ненавижу себя, слышишь? Ненавижу! И я не хочу продлевать свое существование, чтобы мучить себя и вас. Я хочу жить, мам. Хочу жить, как нормальный подросток. Я не хочу, чтобы каждая чёртова вещь, окружающая меня, напоминала о неизбежном. Я просто всем своим сердцем желаю быть свободной от всего. От рака, от боли, от лжи. И единственным способом является отказ от лечения. Потому что так все закончится быстрее, а я буду той, кем всегда хотела быть. Просто подростком.
Последние слова прозвучали практически беззвучно. Голос не слушался. Я чувствовала, как легкие горят, словно мне вновь не хватало воздуха. Это убивало меня. Все тело противилось, бунтовало, и сознание, все еще принадлежавшее мне, сходило от этого с ума.
- Солнышко, – мама коснулась моей щеки. – Ты прекрасна, слышишь? Пусть весь мир будет убеждать меня, что мы с твоим отцом достойны лучшего, я ни за что не откажусь от тебя. Ты – самое восхитительное, что только было создано, и я никогда не перестану так думать.
Я выдавила улыбку. Знала, она не смирилась. Все так же будет уговаривать на лечение, стоит мне выйти из палаты и направится домой. Но в тот момент я позволила себе сделать вид, что поверила ей.
- Каково это будет? – просила мама, обращаясь к врачу.
- Не могу сказать с полной уверенностью. Она может пойти на поправку, жить обычной жизнью. Ее будут беспокоить головные боли, тошнота, головокружение, но она будет полна сил. И умрет внезапно. Либо давление станет слишком сильным, либо легкие снова откажутся работать, и она просто задохнется. А может быть и наоборот. Майя будет слаба, обессилена. Практически все время будет проводить в кровати, изредка передвигаясь по дому. И в конечном итоге просто заснет и не проснется, мирно отойдя в мир иной. Рак мозга – самая ужасная и опасная болезнь, потому что никогда нельзя быть уверенным в том, что произойдет, а больной долгое время может чувствовать себя здоровым.
***
Самым пугающим было не осознание того, что жить мне осталось слишком мало. И не то, что причиняла боль родителям. Даже смерть, дышащая в затылок, страшила меня не так сильно, как Артем. И все, что я начала чувствовать к нему.
Это было сродни долгому падению в бездну. Сперва я просто стояла неподалеку и всматривалась в пустоту под ногами, во мглу, поглощающую все, и не заметила, как соскользнула с обрыва и полетела вниз. Это было пугающе, но в то же самое время, взрывалось палитрой пестрых красок в груди, которые делали жизнь ярче. Я окунулась с головой туда, где ранее не бывала, и не спешила возвращаться. Слетевшая ледяная маска, оголяющая мою истинную душу, разлетелась на тысячи осколков, и мне было ее не собрать, даже пожелай я того всем своим существом.
Влюбиться было мне в новинку. Не то, чтобы я никогда не испытывала симпатии к представителям противоположного пола. Были мгновения, казавшиеся мне любовью, пленившей юное девичье сердце. Но миг был столь эфемерен, что в скором времени не оставалось и следа от мнимых чувств. Когда же мое сердце на самом деле заняли, это было сродни тому, что я долгое время задыхалась, но внезапно воздух наполнил легкие, даря жизнь.
Это заставило меня сомневаться во всем. В себе, в своих решениях, своих ценностях. Даже собственным мыслям доверять я более не могла. Некоторые из них были пугающе интимны и откровенны, что сама себе признаться была не в силах, что смела думать о подобном.
Лежа на больничной койке в преддверии Нового Года, который вот-вот должен был наступить, я не могла выбросить из головы слова одноклассника. Никто никогда не говорил мне подобного. Я даже надеяться не могла, что скажет. Отгородилась ото всех стеной, чтобы никогда ничего не почувствовать. Только вот юноша, не прекращая, ломился сквозь нее, и сумел снести преграду с пути. Это заставило меня вновь начать чувствовать.
Рядом с ним моя душа возрождалась из груды пепла. Я сумела посмотреть на все иначе. Люди не всегда вписывались в те рамки, в которые мы пытались их запихнуть. И мне стоило понять, что Артем был вовсе не таким уж и слабым, чтобы сдаться так быстро, как я того пожелала.
Зазвонил телефон. Темноту, окружавшую меня, разрезал луч света. Я потянулась к гаджету и приняла звонок.
- Да, мам. Привет, – пробормотала я, хрипя.
- Солнышко, как ты там? Нормально себя чувствуешь?
- Все в порядке. Послезавтра уже сможете меня проведать. Врач сказал, что я смогу выписаться через несколько дней.
- Это просто отлично. Прости, что нам пришлось оставить тебя сегодня. Нас просто вытолкали прочь, отправив праздновать дома.
Я улыбнулась.
- Ничего страшного. Я все равно не являюсь большим любителем праздников.
- Я люблю тебя, детка.
- И я тебя, мам, – выдохнула я.
- Я пойду. А ты спи, набирайся сил.
В трубке раздался щелчок, оповещающий об окончании разговора.
Я отложила телефон и прикрыла глаза. Стоило заснуть, так как мысли убивали. Я не хотела думать, почему Артем ни разу не позвонил с того самого вечера. Старалась всячески избегать подобных мыслей, забивая голову чем угодно. Но темнота и тишина никак не способствовали отсутствию мыслей. Все, к чему я могла возвращаться, находясь в одиночестве, это пугающее молчание со стороны парня.
Время постепенно близилось к полуночи. Я уже практически могла слышать бой курантов. Сон все никак не шел.
В очередной раз взглянув на телефон и убедившись, что сообщений не было, я сама принялась строчить послание. Но застыла в нерешительности и замешательстве, не зная, что написать. Мыслей было слишком много, но признаваться в половине из них мне не хотелось.
Спасением стала полночь. Наступил Новый Год, и я смело могла отправить ему поздравление. Ничего лишнего, просто три слова. Ни любовных посланий, ни ванильных словечек, от которых меня так тошнило.
Отбросила телефон в сторону и уставилась в потолок. Движения все еще давались мне с трудом. Практически весь день я пролежала на спине. Об удобствах никто не говорил. Не до этого было, зная, что менее 48 часов назад чуть не попрощалась с жизнью.
Честно говоря, засыпать было страшно. Я то и дело старалась вытолкать саму себя из сонливого состояния, чтобы быть уверенной в том, что жива. Мне казалось, стоит сомкнуть веки, как чертовка с косой настигнет меня, заключит в свои объятья. Я боялась умирать, но продлевать жизнь была не намерена.
Неожиданно телефон уведомил о новом пришедшем сообщении. Я выудила гаджет из-под одеяла и открыла послание.
«Тебя тоже с наступившим. Как празднуется?»
Я не могла написать, что оказалась в больнице, а посему пришлось сочинять историю о невыносимо скучном праздновании с семьей. Прибавила все это парой язвительных фраз и отправила.
Это было вечной игрой в ложь. Я притворялась, что в порядке. Окружающие делали вид, что верили мне. И мы двигались по кругу, пытаясь обхитрить друг друга, дабы избежать трудностей, которые обязательно настигнут. И мне начинала надоедать эта вечная гонка, в которой никому не стать победителем.
«Я тоже тут застрял в тоске и унынии. Как думаешь, если я украду тебя сейчас, что будет?»
Я улыбнулась. Если бы это могло быть правдой, все было бы не так уж и плохо. Быть может, я полюбила бы праздники. Но Владислав Станиславович сказал, что мне не стоит покидать палату несколько дней, если я хотела вместе с классом отправиться в Буковель.
«Не успеешь. Пока доедешь, я уже лягу спать. И не захочу никуда идти».
«А если я скажу, что уже стою под твоими окнами?»
На мгновение у меня перехватило дыхание. Он был так близок к правде, которую я не хотела ему открывать. Стоило придумать что-то, какую-нибудь очередную ложь, чтобы защитить его. Защитить себя от реальности, которую он мог узнать. Стоило всего лишь взобраться по решетке и увидеть пустую комнату.
«Ммм... На самом деле, я не дома».
«Уже в курсе. Я заходил к тебе домой и видел твою маму. Она сказала, что ты немного не в состоянии праздновать Новый Год вместе с ними. И дала адрес больницы, в которой ты находишься».
Мама никогда не могла держать язык за зубами. Вечно портила все, стараясь сделать как лучше. Артему не следовало появляться в моей палате, видеть меня такой изможденной и не владеющей собственным телом. Слишком многое указывало на суть болезни. Бесспорно, мне постепенно становилось лучше, но надеяться, что в течении нескольких минут я смогу подняться и покинуть палату, было слишком бессмысленно.
«Тебя не впустят».
«Да я и не собирался заходить. Навещу тебя, как праздники закончатся. Думаешь, мне хочется ругаться с медсестрами?»
Перед глазами стояла его надменная улыбка. Этот парень был таким разным, что я никогда не могла понять, что именно творилось в его голове.
Только я собралась печатать ответ, как телефон зазвонил. Видимо, юноша решил, что такое общение будет приятнее и проще.
- Как ты себя чувствуешь? – раздалось в трубке, стоило мне только принять звонок.
- Все чудесно. Пара дней, и я на ногах. Даже не надейся, что я пропущу поездку в Буковель.
- Я и не думал об этом, – он усмехнулся.
Повисло молчание. Но оно вовсе не тяготило меня. Это было чем-то, о чем я читала в книгах, но никогда ранее не испытывала. Мгновения, когда слова не нужны. Они были слишком бессмысленны, слишком пусты. В жизни не хватило бы нужных слов, чтобы описать то, что творилось в моей душе, но молчание говорило лучше, намного лучше.
- Я люблю тебя, – прошептал он.
Вокруг меня не было никого. И я сомневалась, что рядом с ним кто-то находился, ибо тишина на заднем плане не наталкивала на иные мысли. Его слова звучали так интимно. Сердце тут же откликнулось на признание, с силой ударяясь о грудную клетку. Я чувствовала, что щеки залил румянец. Мне так отчаянно хотелось, чтобы Артем оказался рядом.
- И я тебя, – прошептала я в ответ.