Артем
Я бежал со всех ног. Казалось, я превзошел все человеческие пределы, несясь прочь от квартиры Майи. Не хотелось даже думать, как я выглядел в ее глазах. Мне не хотелось думать ни о чем вообще. Я ненавидел себя, ненавидел весь мир. Казалось, что все должно просто исчезнуть. Я был бы благодарен чему угодно: метеориту, сердечному приступу или маньяку, которому вдруг понадобилась бы моя жизнь. Но ничего не происходило.
Во вторник я узнал, что мой отец мертв. Мама встречала меня около дома, сидя на скамейке. У нее был отсутствующий взгляд. Когда я подошел, она бросилась в мои объятья и разрыдалась. Все спрашивала, как же нам быть без него. А у меня слов не было. Я смотрел куда-то вдаль и не верил.
Неудавшееся ограбление. Компанию, в которой работал отец, решили обчистить. Но в тот день папа как раз решил остаться на работе на ночь, стараясь разгрестись с отчетностью. Его забили битой до смерти. Но отец успел вызвать полицию, так что ограбление не удалось. Парочку, которая забралась в офис, повязали, но спасти папу не смогли.
Я не ходил в школу всю неделю. Заперся в свой комнате и сидел в углу, укутавшись в плед и смотря в одну точку на противоположной стене. Мне не хотелось жить, не хотелось думать. Мои легкие все вдыхали кислород, а сердце предательски стучало. Была бы возможность, сам бы вырвал жизнь из своей груди.
Мама плакала. Много плакала. Я слышал ее рыдания за стеной. А у меня слез не было. Я бы все отдал за возможность разрыдаться. Или за пару часов сна, но и забыться не мог. Не удавалось. Перед глазами стояло улыбающееся лицо отца, а я не хотел вспоминать его. Не тогда, когда возможности увидеть эту улыбку больше не было.
Мне стоило позвонить Майе и сказать, что не приду. Стоило собрать вещи, взять маму за руку и тут же ехать на вокзал, снова меняя место жительства. Стоило умереть вместо отца. Я должен был что-то делать, но я не делал ничего. Просто сидел в углу собственной комнаты и жалел себя, жалел мать и мечтал, чтобы Земля сошла со своей орбиты и утонула в бездне.
И мне было стыдно. Чертовски стыдно перед матерью, что не стал ей поддержкой в такой трудный миг. Что оказался слабаком, не способным позаботиться о семье. Что свалил на ее хрупкие женские плечи всю тяжесть горечи и отчаяния, не пытаясь вытащить из пучины, которая все сильнее затягивала ее.
И мне было стыдно перед Майей. Я ворвался в ее дом, нахамил, а потом чуть не поцеловал, пользуясь ее уязвимостью. Я ненавидел ее все те дни, сидя дома. Ненавидел за то, что не мог перестать думать о ней. Даже горе от потери отца не заставило меня выкинуть ее из головы. Я все равно возвращался к мыслям о ней, сколько бы ни пытался переключиться. Девушка словно поселилась в моей голове и никак не хотела оттуда убираться. И это сводило меня с ума.
Это было моим проклятьем. Я никак не мог забыть ее лицо, ее глаза, тот взгляд. Я не мог забыть ее пылающие щеки и страх, который волнами исходил от девушки. Я не мог забыть момент, когда ее губы были в паре сантиметров от моих. Не мог просто забыть. И ненавидел еще сильнее.
Не заметив камень, я споткнулся и упал на колени. Вокруг сновали люди, но никто внимания не обратил на странного парня. Все просто бежали по своим делам. Им не было дела до проблем других.
Я даже не почувствовал боли. Ничего не почувствовал. Только из глаз покатились слезы. Я согнулся, прикрывая лицо руками, и позволил всем эмоциям вырваться наружу. Соленые капли текли по щекам, я задыхался, но мне становилось легче. Словно что-то, что никак не могло выбраться, наконец, освободилось.
Я сидел на земле и плакал, пока прохожие спешили по своим делам. Им не было дела до меня, а мне было наплевать на них. Существовало лишь отчаяние и невыносимая боль, что поглотили меня.
«Господи, за что? Ответь мне! За что?..»
***
Все выходные я провел дома. Помогал матери по хозяйству и подыскивал подработку, чтобы не быть бесполезным грузом. Мама попыталась отговорить меня, но я настоял на своем. Не мог позволить ей со всем справляться в одиночестве. Единожды я допустил такую ошибку, и повторять ее не собирался.
В какой-то момент мама сдалась и позволила мне стать мужчиной в доме. Впервые за неделю я увидел на ее лице тень улыбки и пообещал себе, что больше не заставлю ее плакать никогда в жизни. Расшибусь, но постараюсь сделать все возможное, чтобы она стала счастливой и жила дальше.
В понедельник в школу я шел с тяжелым сердцем. Не хотелось рассказывать одноклассникам, почему не ходил. Мама предупредила классную руководительницу о причине моего отсутствия и попросила ее не рассказывать, но мне самому придется столкнуться с реальностью. Только вот я знал, что, кроме сочувствия, не получу ничего. А видеть во взглядах жалость так не хотелось.
Когда я вошел в класс, увидел Майю, сидящую за нашей партой. Она снова была в очках. Молча сидела и читала очередную книгу. На моей части стола лежали «Призраки Лексингтона».
Я прошел мимо беседующих о чем-то Юли и Риты, не обратив на них и толики внимания, и приземлился на стул около Майи. Она бросила на меня беглый беспокойный взгляд, но вскоре снова уткнулась в книгу. Казалось, или она просто не хотела лезть не в свое дело. Но именно с ней мне и хотелось поделиться всем происходящим, излить душу.
- Привет, Тём. Ты где пропадал эти дни? – около моей парты возник Марк.
Я вымучил из себя улыбку.
- Да так, проблемы в семье. Ничего такого, не беспокойся, – я постарался быть как можно более убедительным.
Видимо, он поверил, так как принялся рассказывать о том, что я пропустил. Но я уловил некое движение со стороны моей соседки. Ее мои слова не убедили. Как я и думал, она была умнее многих. И видела то, чего многие не замечали.
Стоило Наташе войти в класс, как она тут же оказалась около меня и принялась причитать о том, как заволновалась, когда я не пришел в школу, что боялась, как бы я не уехал. В ее голосе было столько фальши, что мне стало тошно. Майя рядом фыркнула, выказывая свое презрение к однокласснице, и я с удовольствием поддержал бы ее.
Когда Ирина Тимофеевна вошла, все уселись по своим местам. Девушки снова принялись бросать на меня свои заинтересованные взгляды в надежде на взаимный флирт, но я не был настроен на игру.
Вырвав лист из тетради, я нацарапал на нем сообщение Майе:
«Прости за мое поведение в пятницу. Я был не в себе».
После передвинул лист на половину парты, принадлежавшую девушке. Она уставилась на листок.
Сперва мне показалось, что она не ответит. Но спустя пару мгновений она принялась быстро строчить.
«Ты меня напугал. Не делай так больше».
Я усмехнулся. Конечно, я напугал ее. В тот день я вел себя отвратительно, и оправдываться смертью отца было бы низко.
«Тебе пришлось много поработать над проектом?»
«Нет, там оставалось совсем немного. К счастью, мы успели почти все сделать еще в понедельник».
Писать больше было не о чем, но я не хотел, чтобы это заканчивалось. Девушка только начала открываться, и я хотел продлить мгновение как можно дольше.
«Ты, наверное, теперь считаешь, что я псих».
Прочитав, одноклассница усмехнулась. Поправив очки, написала в ответ:
«Да, есть немного. Я уж боялась, что ты меня задушишь».
Я поднял на нее изумленный взгляд. Майя улыбалась и одними губами прошептала «Шутка». Я улыбнулся ей в ответ.
Мне показалось, мы стали ближе. Намного ближе, чем были до этого. И я уже было понадеялся, что девушка больше не закроется.
Но вдруг ее улыбка померкла. Она опустила взгляд и начала писать на листе.
«Это не значит, что мы теперь друзья. Как я и говорила раньше, держись от меня подальше, ладно?»
Читать это было больно. То, что я себе вообразил, оказалось просто иллюзией, которую Майя с легкостью разрушила.
«Ладно,» – написал я и скомкал листок.