Майя
- Постарайся легче жать на газ. Я там кое-что усовершенствовал, и мотор может просто заглохнуть, если ты переусердствуешь, – Риппер протянул мне шлем.
Я фыркнула. Будто бы сама была не в курсе, что должна быть осторожной.
- Думаешь, я в облаках витаю после свидания с тем недотепой? – губы растянулись в улыбке.
Парень издал забавный звук, похожий на кряхтение старика.
- Ты невыносима, Третья. Иногда мне хочется прибить тебя к чертям.
Я выхватила из рук юноши шлем и натянула на голову. Тут же стало трудно дышать, но я постаралась отогнать все мысли о нехватке воздуха в сторону и сосредоточиться на гонке. Пальцы с силой сжимали руль.
- Если выиграешь сегодняшний заезд, прощу тебе весь долг, – юноша похлопал меня по плечу и удалился.
Я выкатила мотоцикл на стартовую линию. Толпа гудела, выкрикивала имена фаворитов. Краем глаза среди людей я уловила Ская. Странно, что тот не участвовал в гонке. Я думала, он попытается забрать у меня победу. Заметив, что я смотрела на него, парень усмехнулся.
- Чего пялишься? – раздался раздраженный женский голос у моего уха.
Обернувшись, я встретилась взглядом с высокой брюнеткой, которую ранее ни разу не видела. Она стояла около мотоцикла Ская, сложив руки на груди, и смотрела на меня так, словно я увела у нее парня.
- Это ты мне? – фыркнула я.
- О да, дорогуша. Третья, да? – она подняла бровь, спрашивая. А потом продолжила, не дожидаясь ответа: – Скай мой! Не смей к нему и на километр приближаться.
- Я не якшаюсь с ущербными личностями, не беспокойся, – бросила я.
Мои слова привели ее в бешенство и, если бы в тот самый миг не объявили начало гонки, она накинулась бы на меня с кулаками. Но удача была на моей стороне, так что я как можно удобнее устроилась на сидении и настроилась на заезд.
Стоило клетчатому флагу опуститься, как я сорвалась с места. Мотор приятно загудел, по телу растекся адреналин. Рев толпы заглушили звуки шин, скользящих по асфальту. Я летела навстречу свободе, не думая ни о чем, кроме победы. За спиной ехали еще семеро гонщиков, но мне было не до них.
Холод пробирал до костей, забирался под кожу. Все звуки стихли. Я не слышала даже биения собственного сердца. Чувствовала, как смерть дышала в затылок. Она крепко обняла меня, пытаясь затянуть в омут отчаяния, но я не сдавалась. Преодолевая боль и страх, отбрасывая мысли об отсутствии слуха, я неслась по дороге, глотая морозный ноябрьский воздух, наслаждаясь скоростью и свободой. В тот миг я была здорова. Не существовало раковых клеток, пожирающих мозг, не было невыносимой боли, от которой хотелось плакать, не было ничего, кроме меня и огромного мира, который принимал в свои объятья, обещая показать как можно больше.
Когда я пересекла финишную черту, все еще не слышала совсем ничего. Видела, как восторженно отреагировала толпа, как организатор гонки передал в руки Рипперу деньги за победу, как за мной финишировала подружка Ская. Я видела все это, но не слышала ни слова. Раньше это напугало бы меня. Но это было лишь побочным эффектом отсутствия лечения. Мне становилось хуже, я снова умирала, но не хотела думать об этом. Адреналин поглотил меня, я была счастлива. Хотелось налететь на Риппера и сжать его в объятьях так сильно, как только были способны мои хрупкие девичьи руки. Хотелось танцевать и петь, и веселиться всю ночь, не обращая внимания на боль, грусть, страх. Хотелось вырваться из этого тела и стать свободной.
Шум ворвался в мою голову неожиданно. Я стянула с себя шлем и расплылась в улыбке. Скай с девушкой стояли неподалеку и переговаривались, поглядывая на меня. Я не слышала слов, но могла догадаться, о чем те беседовали. Я была помехой, мешала обоим. Только вот слишком просто сдаваться не планировала.
- Чёрт, Третья, ты была слишком хороша, – Риппер взлохматил мне волосы. – Думаю, весной тебе следует пробоваться на парные заезды. Только нужно найти кого-нибудь, кто бы помогал тебе в этом. Меня можешь даже и не просить.
И стоило бы разозлиться на такое поведение, но я была совершенно не в себе. Словно опьяненная победой и чувством безграничной свободы. Мне было хорошо, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Не контролируя себя, я обхватила талию Риппера руками и прижалась к нему.
- Ты сбрендила? Чего такое делаешь? – юноша попытался оттолкнуть меня, но я сильнее сжала руки.
- Рипп, я счастлива. Чёрт возьми, я безгранично счастлива. И я определенно схожу с ума, безумею, но мне плевать. Я, наконец-то, свободна!
Я знала, он был шокирован. Наверное, и мне самой стоило бы подумать о собственной вменяемости, но не тогда, когда внутри разливалось тепло. Я дрожала от возбуждения и переполняющего меня восторга.
- Третья, ты слишком горячая. Кажется, у тебя жар, – пробормотал юноша, касаясь моего лба.
- Ничего подобного, я чувствую себя просто отлично. Не говори глупостей.
Но он разорвал мои объятья и заставил посмотреть на себя.
- Третья, ты горишь, слышишь? Ты вся красная, словно помидор. Нужно вызвать врача, – в голосе Риппера звучало беспокойство.
Но я не хотела в больницу. Там снова начнут спрашивать о моем диагнозе и назначат лечение, от которого я вновь откажусь. И я не хотела, чтобы он знал. Не хотела, чтобы кто-либо знал. Мир не должен понять, что я больна, что умираю. Я хотела быть живой, хотела дышать и мечтать.
- Пожалуйста, не нужно врача. Я справлюсь. Просто подкинь меня до Давыдова. А там я сама доберусь. Рипп, пожалуйста, – в моем голосе слышалась мольба.
Что я творила? Я была другой. Не сильной Майей, а слабой и нуждающейся в поддержке и помощи. В тот миг я сломалась, позволила ему увидеть меня такой. Казалось, я давно уже убила в себе эту сторону, но она появилась столь внезапно.
- Ладно, я отвезу тебя, – парень сдался.
Он помог дойти до его машины и усадил на заднее сидение.
- Я за мотоциклом. Жди меня тут.
Я кивнула и откинулась назад на сидении. Было совсем не по себе. Риппер говорил, что я горячая, но мне все никак не удавалось согреться. Тело дрожало не переставая. Перед глазами все плыло. Тошнота подступала к горлу. Не хотелось заблевать всю машину друга, и я попыталась выползи наружу.
Открыв дверцу, я уже было вышла из авто, как ноги подкосились, и я начала падать.
- Чёрт, Третья, тебе явно фигово. Я вызываю скорую, – раздался голос Риппера неподалеку.
Хотелось крикнуть ему, что я в порядке. Я пыталась подняться на ноги и улыбнуться, чтобы он не волновался. Ничего не происходило. Я просто споткнулась, не более. Я могла подняться, могла идти сама. Мне не было плохо. Я пыталась сказать хоть что-то, попросить его не звонить. Но не получалось выдавить и звука.
Не оставляй меня, пожалуйста. Не оставляй, не оставляй. Я не хочу умереть там. Я не хочу умереть одна. Не звони родителям. Если их не будет рядом, я не умру. Не смогу умереть. Ведь они должны быть рядом, когда это случиться. А пока их нет, я не умру. Не уходи, пожалуйста.
Я не хочу остаться одна в темноте...
Я не хочу остаться одна...
Я не хочу остаться...
Я не хочу...
Я не...
Я...
***
Резкий свет ударил в глаза. Я поморщилась и зажмурилась, стараясь спрятаться от слепящих лучей. В голове было непривычно пусто. Слышала, как противно пищали приборы, подключенные к телу и отображающие мое состояние.
Риппер не послушал меня. Черт возьми, он никогда меня не слушал. Опекал, словно я дите малое и не могла о себе сама позаботиться. Меня тошнило от такого отношения. Не хотела быть слабой и жалкой, не хотела видеть сочувствие в глазах окружающих. Я прекрасно справлялась со всеми трудностями в одиночестве.
- Господи, ты очнулась. Слава Богу, – голос мамы был слишком громким.
Я приоткрыла глаз и посмотрела на нее. Женщина нависала надо мной, пытаясь разглядеть что-то лишь ей ведомое.
- Мам, я в норме.
Мой голос был ужасным. Горло раздирала жуткая боль, и говорить стало трудно. Быть может, все дело в препаратах, которыми меня накачали. Или в том, что я долго пролежала без сознания. Я никогда не понимала, откуда бралась эта боль, когда голос становился похожим на соло металлистов.
- Ты о чем вообще думала? – от беспокойства не осталось и следа. – Почему не оделась теплее? Ты же знала, что организм ослаблен, и ты с легкостью подцепишь любую заразу. И какого черта тебя привез какой-то странный байкер? Ты говорила, что ушла к Марте.
Я снова закрыла глаза. Не хотелось отвечать. Что она понимала? Мама думала только о том, что ее дочь умирает, но никто не беспокоился о том, что чувствовала я сама. Никто ни разу не спросил, чего я хочу. Все лишь диктовали свои условия и старались навязать что-то. Каждый считал, что лучше знает, что мне нужно.
- Ты была без сознания больше суток. Как ты не понимаешь, что мы волновались? А если бы ты умерла? – послышались всхлипы.
Я вздохнула.
- Мам, я все равно умру.
- Не говори так! Слышишь меня? Не говори.
- Если я буду молчать, реальность не изменится.
Иногда родители забывали о том, что у меня анапластическая менингиома. Им казалось, что все можно вылечить, просто выпив микстуры, и я снова буду жить. Только вот я никак не могла и на миг забыть, что умираю. Все напоминало об этом.
Открылась дверь, и в палату вошел врач.
- Вижу, Майя проснулась. Это радует. Если бы она была без сознания дольше, пришлось бы сделать еще ряд исследований. Но, как я смею судить, причина была действительно в воспалении легких, и не имеет отношения к поставленному ранее диагнозу.
Мама вздохнула с облегчением. Казалось, все это время она была напряжена, и только тут расслабилась.
- Сколько ей придется еще лежать в больнице? – спросила она, сжимая мою руку в своей.
- Думаю, около недели. Ваша дочь рекордсменка. После диагностирования менингиомы она впервые за полтора года оказалась на больничной койке, и вовсе не из-за рака. Хоть она и отказалась от лечения, думаю, она чувствует себя вполне нормально. Я вижу такое впервые.
Хотелось усмехнуться и сказать, что не стоило меня недооценивать, но я промолчала. Радоваться было нечему. Я не обращалась в больницу, это было истиной, но вот мучения не проходили. Я часто сталкивалась с разрывающей голову болью, головокружениями, тошнотой. Иногда подняться с постели было слишком трудно, ибо я не могла вспомнить, как управлять своим телом. Симптомов было более чем достаточно, и знай родители хоть об одной из них, отправили бы на лечение насильно. Именно поэтому я закусывала губу и шире улыбалась, притворяясь здоровой.
- Мне позвать Диму? – обратилась мама ко мне. – Он очень испугался, когда мы с папой внезапно рванули в больницу, ничего ему не сказав. Думаю, он беспокоился о тебе.
Мне не очень верилось, что брату действительно было не все равно, что со мной происходило, но я кивнула. Не хотелось ее расстраивать.
Дима робко постучался в дверь, и я окликнула его, превозмогая боль в горле. Брат вошел в палату и замялся у двери. Он был напуган. И вовсе не тем, что я чуть не умерла. Он боялся меня, боялся того, кем я стала.
Я похлопала на месте около себя ладонью. Двигаться было трудновато, но я должна была держаться ради семьи.
- Ты как? – спросил он, присаживаясь.
Я улыбнулась. Странный вопрос, который задавали все вокруг, хоть и так прекрасно знали на него ответ.
- Все отлично, – прохрипела я. – А ты как? Как проходят твои выходные?
- Я ездил с Максом и Ромой в аквапарк. Родители отправили меня с семьей Макса. Мне понравилось. Там есть такая крутая горка, ты обязательно должна на нее сходить.
В этом был весь Дима. Он быстро абстрагировался от страшных переживаний, сосредотачиваясь на хорошем. Он видел меня, исхудавшую и умирающую, но с восторгом и волнением рассказывал о поездке в аквапарк. Я прикрыла глаза и слушала его болтовню. С ним мне становилось спокойно, ведь брат никогда не делал акцента на болезни, и жил своей размеренной интересной жизнью шестиклассника.
- Тебе принести чего-нибудь? – вдруг спросил он.
Я и не заметила, как задремала под его рассказ. Протерев глаза, я перевела взгляд на брата.
- Сок. Грейпфрутовый. И «Skittles» в зеленой упаковке.
Почему-то мне их безумно захотелось. Дима кивнул и выбежал из палаты. Я вновь прикрыла глаза. Так хорошо было ни о чем не думать и просто лежать.
Вдруг зазвонил телефон. Я потянулась к нему.
- Ты в порядке? Что сказали врачи? Они тут же забрали тебя, стоило мне занести тебя в здание, и ничего мне не сказали. Ты еще там? – посыпались вопросы, стоило мне поднять трубку.
Я хмыкнула.
- Боги, Рипп. Чего паничишь? Все в норме, я жива. Просто воспаление легких, ничего такого. Через неделю отправлюсь домой, а через две уже буду на ногах. К декабрю вернусь на свой трон.
В трубке послышался облегченный вздох.
- Узнаю свою Третью. Ты такой бред мне городила, что я уж серьезно начал беспокоиться за твою адекватность. Видимо, это было от температуры.
- Я там тебе хоть в любви не признавалась?
- О, ты просила никогда тебя никому не отдавать, и клялась в пламенных чувствах, - хохотнул юноша.
- Врешь.
Я и сама улыбалась. Так хорошо было услышать голос кого-то, кто не в курсе моего умирания.
- Если я заеду в больницу на днях, пустишь?
Я задумалась. Придется подговорить всех врачей, чтобы никто и словом не обмолвился о менингиоме, и выпроводить родителей куда подальше, но с этим я могла справиться.
- Я постараюсь найти для тебя время в своем плотном графике.
Дверь отворилась, и в палату влетел Дима, прижимая литровый сок к груди.
- Ладно, Рипп. Мне пора. Созвонимся...
Я повесила трубку и положила телефон на место. Было много пропущенных и непрочитанных сообщений, но я была уверена, что все от Риппера, а посему предпочла отложить их просмотр.
- Держи, – брат протянул уже открытый пакет сока.
Я прижалась губами к горлышку и принялась жадно пить.
- Спасибо, – пробормотала я, протягивая упаковку обратно.
Внутри все еще было полно эмоций. То ли действие препаратов, то ли самовоспаление так на меня повлияло, но где-то внутри я была счастлива. Я была живаи дышала, а это, как-никак, было достойно стать причиной счастья.