Глава 19. Слуга
Я, как никто другой, знаю, как сильно Харэн нуждается в общении со сверстниками. Именно поэтому я согласился взять Цэккая в замок. Надеюсь, что нескоро, но Харэну придется вознестись на трон. Он должен научиться разбираться в людях,пусть ценой собственных ошибок.
В Цэккае я не вижу угрозы. Он вчерашний ребенок, с неокрепшим умом и вспыльчивым нравом, но зато он силен и на роль стражника вполне годится. Мы взяли его в службу в первый же день после окончания турнира, и с тех пор прошло два дня. По словам Ларрэт, в мое отсутствие тот стал немного смелее, но упрекнуть его пока не в чем.
После разговора с ней я заснул и встал только к обеду. Выйдя из своей комнаты, я встречаю полуспящего Харэна. За ним плетется его новоиспеченный слуга, тоже подуставший. Я кланяюсь королевичу, как положено, чтобы Цэккай не подумал, будто в замке пренебрегают законами Дворца.
— Вен, — говорит Харэн спросонья, — а что ты на этот раз забыл на Востоке?
— Расскажу позже, если прикажете.
— Цэккай, сходи-ка отдохни, — он обращается к слуге. — Встретимся после обеда. — Тот уходит. — Ну так что? Говори, я приказываю.
— Может, ты мне для начала расскажешь, что у тебя с рукой?
— Ты о чем? — Харэн достает ее из-под плаща, ту, которой помахал Цэккаю на прощанье. — А, это... Не знаю. Синяк какой-то, впервые вижу. — И довольно серьезный, длинный, от запястья до локтя.
— Похоже на след от тренировочного меча, — говорю. — Напомни, когда это я тебя так ударил?
— Никогда... — Он вешает нос. — И не смотри на меня так. Цэккай никому не расскажет. Теперь я его господин, и он не может...
— Любитель нарушать второй завет нарушит и первый. Когда это произошло?
— Ночью.
— Вот почему вы оба не выспались.
— Да, мы тренировались... Знаешь, я не так уж и плохо сражаюсь, а стреляю лучше его. Ты можешь мной гордиться. — Харэн улыбается до ушей.
— Так, ладно, спрячь это недоразумение понадежнее. Ты же знаешь, что госпожа устроит.
— Да, мама сделает из этого трагедию. Вен, есть еще кое-что, это даже тебе не понравится. Но я скажу. В общем, я предложил Цэккаю дружбу, теперь мы на ты.
— На второй день?.. Харэн, так нельзя.
— Ты тоже общаешься на ты с мамой, когда никто не слышит.
Я все эти годы был предельно осторожен, и никто, даже Айрон, ни разу не застал нас с Ларрэт за личным разговором. Я ни разу не запнулся, не ошибся... Неужели?
— Так это правда? — спрашивает он. — Эй, Вен, ты чего? Ух как побледнел! Подумаешь, такой пустяк.
— Когда ты узнал?..
— Да вот только что. Я просто предположил, и ты сам прокололся. — Харэн пожимает плечами. — Не бойся, я не расскажу папе. Но вообще он не рассердится. Что в этом такого?
Айрон воспринял бы это спокойно, если бы знал с самого начала. Теперь он догадается, что мы что-то скрываем. Но больше всего меня волнует, что думает Харэн. Он назвал это пустяком, счел за дружбу, но рано или поздно он поймет, что все не так просто. Вопрос в том, услышит он это от меня, от других или сам дойдет до сути. Я не знаю, как себя вести. В таких случаях нет ничего лучше, чем сменить тему.
— Зайди к ней до обеда, — говорю. — Она ждет.
— Чтобы отругать, что я спал так долго? Или опять начнет про помолвку?
— И то и другое.
— Ну, я тогда пойду. — Закатив глаза, он выходит из Алтаря. — И не забудь рассказать про Восток! — добавляет он, поднимаясь.
***
Наверное, мне не стоило с ним так сближаться. Как бы я ни хотел быть рядом с Харэном и участвовать в его жизни, я чувствую, что хорошим это не закончится. Правда в любом случае рано или поздно вылезет наружу, и все это хрупкое счастье в один миг разрушится.
Но может быть, он простит меня? Поймет, не осудит? И никому не расскажет, разделит нашу с Ларрэт тайну. Но ведь это перевернет всю его жизнь. Вдруг он почувствует себя брошенным и неполноценным? Ему придется разрываться между мной и Айроном, молчать будет слишком трудно.
Велик соблазн признаться и обнять его наконец, как сына, но мы с Ларрэт должны в одиночку нести этот груз. В том, что случилось, Харэн не виноват, но виноватым он себя определенно почувствует: он мог бы родиться чуть позже, и все было бы иначе. Может быть, именно в этом он увидит причину материнского холода? Нет, я не могу.
Если бы я ушел, тайна осталась бы тайной. Довольно оправдываться тем, что я нужен Харэну. Пусть он называет меня лучшим другом, он легко найдет замену. Дело не в том, что я ему нужен, — он нужен мне. Харэн и Ларрэт — вся моя жизнь. Я не могу променять их ни на что на свете. Я не могу уйти.
Я в зале для тренировок — именно здесь мы с Харэном стали так близки. Мы всегда ладили, но последний год сделал нашу дружбу в десяток раз крепче. Зал расположен в верхней части замка этажом ниже балкона. Здесь мало окон, много свободного пространства и есть все, о чем только мечтают стражники: разные мишени, мечи, лук и колчан с бесчисленным количеством стрел. Не хватает только соперников для боя. Можно годами оттачивать мастерство, но так и не приступить к делу.
— Знал, что ты будешь здесь, — говорит вошедший в зал Харэн. По голосу чувствую, что он не в духе. Скорее всего, разговор с матерью оказался не самым приятным. Он снимает плащ, бросает его в сторону, садится вдоль стены и скрещивает ноги.
— Что такое?
— Она меня достала. Я не хочу жениться на первой встречной только потому, что ей не терпится понянчить внуков.
— Харэн, никто не собирается женить тебя прямо завтра. Это всего лишь помолвка.
— Она говорит, я должен быть благодарен, что она вообще меня о чем-то спрашивает. Представляешь? Будто могло быть иначе!
— В ее годы никто никого не спрашивал.
— Я давно понял, что она никогда не любила папу.
Снова это неприятное чувство.
— Харэн, — говорю, — постарайся ее понять. На тебе вся ее надежда. Она королева, не только мать, она не может не думать о судьбе династии.
— Я не хочу быть королем. — Его глаза серьезны совсем не по-детски, но в голосе дрожь и сомнение. Я понимаю, как тяжело в этом признаться.
— Ты хочешь свободы, я знаю. — Я сажусь рядом, кладу руку на его плечо. — Но кто, по-твоему, свободен? У всех свои обязательства. И потом, можно прожить совсем не ту жизнь, которую хотелось бы, но быть счастливым.
— Помолвку нельзя будет разорвать, да ведь? — Харэн отвечает не сразу.
— Можно что-нибудь придумать, выставить невесту в невыгодном свете и сказать всем, что вот так вот, пришлось... Но тогда и девушку надо выбрать не родовитую, чтобы проблем было поменьше.
— Я не хочу ломать никому жизнь. А мама говорит, я эгоист, как дядя Дэм.
— Это не так.
— Я на него не похож?
— Разве что немного. Ты такой же проницательный, легко видишь людей насквозь.
— Никогда не понимал, почему мама его не любит. Она говорит, что Дэм виноват в развале Инэма. Но это же не так, дядя был хорошим королем.
— Это трудно объяснить, но ты поймешь, когда повзрослеешь.
— Ладно. А давно ты с мамой на ты?
— Давно.
— Я замечал, что вы близки.
— Да. В первые годы ей было трудно, я поддерживал, так и сдружились. А хочешь, кое-что расскажу? Я на Востоке кое-кого встретил случайно.
— Кого?
— Нору. Помнишь, я рассказывал.
— Ого!
— Она совсем не изменилась.
— Мне кажется, ты все еще ее любишь.
— Может быть, но она теперь замужем. — Хорошо, что я сменил тему. А люблю ли я Нору — это вопрос без ответа. Я не могу быть равнодушным к человеку, которого подпустил к себе слишком близко, но люблю я не ее.
— Почему вы разошлись? Она тебя бросила?
— Нет, наоборот. Я не смог ее простить. По ее вине погибли люди, и чуть не погибла твоя мама.
— Как?..
И я рассказываю, как все было. Без подробностей, их не понять двояко.
— Вот почему Джэн был трехлапым, — говорит он, выслушав до конца.
Джэн прожил до старости, умер своей смертью, зато оставил после себя десятерых здоровых бычат. Харэну было семь, когда это случилось, и это его первая потеря.
***
Вечером того же дня я зову Цэккая к себе в кабинет. Он расположен рядом с королевским, по размерам и убранству мало чем ему уступает.
— Когда тебя брали в замок, я предупреждал, что одна ошибка — и ты в лучшем случае вернешься в Орден. Кажется, тогда мы друг друга поняли.
— Господин, разве я сделал что-то не так? — Цэккай смотрит на меня с настороженностью, но говорит уверенно.
— Иначе я не повторял бы дважды. На ваши тренировки я пока закрою глаза... Но о чем вы говорили с господином после обеда?
— О помолвке.
— И ты, если я расслышал правильно, говорил, что ему не стоит подчиняться королеве, что нужно поступать по-своему. Ты прямо настаивал на этом.
— Вы, значит, подслушиваете, а объяснять что-то должен я?
Повисает молчание, но я его прерываю:
— Во-первых, стены в Алтаре тонкие, будь впредь осторожнее и радуйся, что я спустился один, без королевы. Во-вторых, я к тебе настроен положительно, и с твоей стороны разумно ответить мне тем же, если хочешь остаться в замке.
— Пока господин мною доволен, Вы мне ничего не сделаете. — Цэккай смотрит на меня, как на соперника.
— Ты ошибаешься. Но давай попробуем по-хорошему. Я тебе не враг. Я понимаю, ты привык к тому, что окружение тебя недолюбливает, и ты видишь врага в каждом, кто к тебе обращается. По-твоему, это разумно?
— Я никому не доверяю. — Он сжимает пальцы в кулак.
— Я тоже, но это не повод грубить и бросаться на всех подряд. После той драки я с трудом добился, чтобы тебя оставили. Цэккай, ты подаешь большие надежды, и тебе многое сходит с рук. Распорядись этим с умом, пока не переступил черту.
— Они сами виноваты.
— Да-да, они первые начали — оправдание на все случаи жизни, — я улыбаюсь. — Пойми, инаковость порицается в любом обществе. У тебя два выхода: либо стать частью большинства, либо молчать. В обоих случаях от тебя отстанут. Сопротивляясь, ты вредишь только себе.
— Я не собираюсь это терпеть.
— Никто не предлагает сидеть сложа руки. Докажи, что ты лучше всех, но без кулаков, а делом. У тебя есть все возможности. И повторюсь: я служу королеве, ты — наследнику. Между нами не может быть войн. Иначе, в интересах же династии, твоя служба закончится довольно скоро. А насчет помолвки...
— Я служу господину и защищаю его интересы. Он не хочет жениться.
— Служить не значит во всем потакать. Брак для единственного наследника — необходимая мера. Ты должен помочь ему принять этот факт, а не усложнять всем жизнь. И впредь запомни, если господин не прав, и ты с ним соглашаешься, то половина вины ложится на тебя.
— Хорошо, я понял.
— Имей в виду, что я больше не стану тебя выгораживать. Если понадобится совет, обращайся, но с этого дня все зависит от тебя.
— А что насчет наших тренировок?
— Одной вам хватило. До поры до времени, пока ты не докажешь свою верность, о них не может быть и речи.
— Как прикажете, господин Венемерт.
— А теперь можешь идти, свободен.
Цэккай ровесник Харэна, но выглядит старше. Должно быть, к своим двенадцати годам он многого натерпелся, а трудности закаляют человека, заставляют взрослеть раньше времени.
Примерно таким я его представлял и не ошибся. Уж больно похож он на меня в юности. Я хоть и раньше его понял, что глупо огрызаться на всех подряд, я тоже на каждого смотрел с опаской. Нередко я грубил окружающим, хотя старался сдержать чувства как мог.
Помнится, в день моего последнего турнира Дэмьен расспрашивал Крэйна обо мне и назвал меня мальчиком со шрамом. Я был неподалеку, услышал, разгневался, встрял в их диалог и сказал, хмуря брови, что у меня есть имя — Венемерт. Дэмьен тогда улыбнулся и наверняка подумал то же, что я сейчас думаю про Цэккая.
Дэмьен не ругал меня за смелость, требовал только честности и верности. Наедине с ним я мог говорить абсолютно открыто, спорить и настаивать на своем. Он доверял мне, но не зарекался, что когда-нибудь увидит во мне угрозу своей власти. И это произошло. На смертном одре он обезумел и проклинал меня, называл предателем, несмотря на то, что я не дал ему повода в себе усомниться.