Сердце трона

Странно носить на груди второй ранг и не иметь за душой хотя бы небольшую столичную резиденцию — по крайней мере, так говорили мне. Пять лет назад я наконец поверил в это и приобрел скромную хижину на главной улице Востока.

В наш век свободной земли много, и обзавестись собственным уголком может каждый. Но для жизни в сердце столицы мало одного желания — нужно быть человеком состоявшимся. Я, секретарь королевы, близкий друг для всей ее семьи, мог бы себе позволить большее, но я не любитель роскоши. В моем доме гостиная, пара комнат, одна горничная и один стражник — и мне хватает их с головой, ведь я пользуюсь благами такой жизни от силы десять дней в году.

Я редко беру отпуск — и чаще не по своему желанию, а из-за нужды. Чем дольше я нахожусь возле королевы, тем больше про нас говорят, и я должен притворяться, что у меня есть своя жизнь вне замка. Многие гадают, почему я не вожу к себе женщин. Общество противоречиво: оно осуждает внебрачные связи, накладывает на нас множество гласных и негласных запретов — с другой стороны, оно удивляется, когда человек вроде меня следует этим правилам. Я мог обзавестись женой для вида, и многие бы заткнулись. Но зачем мне лишние уши?

На этот раз я отправился в город, чтобы встретиться с мастером и заказать кинжал на совершеннолетие Харэна. Еще двадцать четыре дня, и он станет взрослым. Я хочу сделать ему подарок. Будучи королевичем, он не сможет вступить в Орден, но я могу исполнить часть его мечты: признать его своим учеником.

Что касается Цэккая, то он занял второе место в поединках и четвертое в стрельбе. Результат хороший, если учесть, что он в своей группе самый младший. Я сдержал обещание, поговорил с его наставником, с ним самим, и решил дать ему шанс, взяв в замок. Опасаться нечего: у него нет причин вредить Харэну, ведь за малейшую ошибку он потеряет место. Время покажет, можно ли доверить ему большее.

На пороге хижины меня встречает слуга, парень лет шестнадцати. Он здесь практически живет, как и его напарница, которая следит за порядком в доме.

— Господин, — кланяется он с улыбкой.

— Здравствуй, Свэй.

Дом прибран, но горничной нет. Обычно они встречают меня вместе.

— Она немного захворала и отсыпается. — Он еще ниже опускает нос и краснеет, будто сам виноват в ее болезни. — Я могу работать за двоих, никаких проблем.

— Ладно. Я пойду к себе. Если пожалуют, скажи, что я не принимаю гостей.

— Господин, я должен Вам кое-что рассказать. — Он заметно нервничает.

— В чем дело? — Я останавливаюсь на полпути в комнату.

— Мы с Хлэей недавно заключили клятву и просим увольнения.

— Хорошо. Поздравляю.

— Я думал, Вы рассердитесь... Вы предупреждали, чтобы мы не отвлекались от службы.

— Ничего, бывает. Планируешь вернуться в университет?

— Да, наверное. Я не решил. Мы не решили, точнее.

— Я дам рекомендацию, если попросишь. И можете оставаться здесь, пока не найдете жилье.

— Благодарю! — Снова кланяется. — Вы...

Вдруг в дверь стучатся, и за ней раздается женский голос:

— Господин Венемерт! — Это Заэлла.

— Я вежливо передам, что Вы ей не рады, — шепчет Свэй.

— У меня важное дело! — Она стучится вновь.

— Придется сделать исключение, — вздыхаю. — Ты ступай.

— Ах, я услышала, что Вы в городе, — радостно приветствует меня западная наместница. — Как раз проходила мимо, решила заглянуть.

— А как же важное дело?

— Иначе Вы бы не открыли.

Я не самый гостеприимный человек и не люблю притворяться, будто дела обстоят иначе. Пусть меня считают невежей, это не меняет ничего.

— Я хотела повидаться с господином Гэррилэном. — Она переступает порог и во все глаза рассматривает стены прихожей. — А у Вас совсем ничего не изменилось.

— Знаю. Но что менять? Меня и так устраивает.

— Нельзя же быть таким неприхотливым. Дом хороший, но ему не хватает жизни. Вот бы поставить в углу горшок с растением, например... Нужно ведь подчеркнуть статус.

— Цветок в горшке все равно что человек в клетке. — Я иду на кухню, полагая, что гостья пойдет за мной. — Это жестоко.

— Так трогательно, что Вас заботит участь природы. Вы обычно такой прагматик... — Заэлла размахивает перед собой веером, и по комнате распространяется аромат ее духов. Она пахнет цветами.

— Так и есть. — Я сажусь около печи. — Я потому и считаю, что природа должна служить во благо, а не украшать дом.

— Хм, госпожа рассказывала, что Вы разбираетесь в лечебных сортах.

Далеко не только в лечебных. Я перерыл многие рецепты яда, пока не нашел тот самый. Отвечаю я, разумеется, иначе:

— Было дело. А Вам нужен рецепт?

— Ох, Вы меня обижаете. Я еще не так стара, чтобы нуждаться... — Она кладет веер на стол и садится. — Скажите лучше, подумали ли Вы насчет невесты? Я все еще готова Вам помочь. Знаете, как трудно найти правильную девушку!

— Правильную — это какую?

— Умную, из хорошей семьи, с манерами, с репутацией. Это ведь важно.

— Я не клею на людей ярлыки. Нет правильных и неправильных, есть свои и чужие.

— Свои и чужие! Вы говорите, как дикарь. Это ни в коем случае не оскорбление, Вы этим и обаятельны, этой своей естественностью.

— Никак не могу понять, Вам нужен я или он?

— Мне нужно все и сразу, Вы же знаете. Я-то думала, Вы совсем не понимаете намеков, — она кокетливо улыбается.

Заэлла семь лет как вдова и не хочет с этим мириться. Тем временем ее младшей дочери пятнадцать — партия неплохая, но сам Харэн не хочет жену на три года старше.

— Обсудим в другой раз. — Я встаю. — Я должен встретиться с сослуживцем.

— Как жаль! Надолго Вы? Я бы зашла позже.

— На один день.

— Так мало?

— Да. — Я провожаю ее до выхода, закрываю дверь и с облегчением выдыхаю.

***

Мастерская находится неподалеку от рынка. Сегодня людей должно быть много, это мне на руку.

В надежде остаться незамеченным, я снимаю с груди значок, замазываю шрам и надеваю плащ с капюшоном. Я иду переулками, чтобы не натолкнуться на знакомых, и оказываюсь в районе победнее. Здесь проживают семьи торговцев и ремесленников. С двух сторон улицы одинаковые двухэтажные здания с большими окнами, многие из них закрыты от мира железными ставнями для защиты от воров.

В паре шагов от привычной мне жизни я оказываюсь в совершенно другом мире с другими законами. На улице много босых ребятишек в одних опоясанных рубашках из старой ткани. У них за спинами мешки и телеги с продуктами. Они о чем-то разговаривают между собой и смеются. Взрослые, напротив, зачастую хмурые.

У здешних усталые глаза, мозолистые руки с грязными ногтями, небритые бороды и сгорбленные спины. Казалось бы, и столица, и год урожайный, но такова жизнь простых людей. И не важно, кто они: рабочие, земледельцы, торговцы — их жизнь полна разных тягот даже в благополучное для королевства время.

Пусть они грубы и необразованны, они в чем-то определенно лучше нас: они не лезут из кожи вон, не доказывают всем, что достойны большего. Они просто живут, не жалуются на судьбу, а благодарят ее за каждый прожитый день. Быть может, именно в этом мудрость жизни.

Прежде чем заглянуть в мастерскую, я брожу по рынку и вспоминаю, как мы гуляли втроем по этим улочкам, боясь, что нас узнают и раздавят прямо на площади. Мы шли на огромный риск, и я до сих пор не понимаю, как мы на такое решились. Та наша прогулка — в каком-то смысле переломный момент для всех нас, ведь именно в этот день мы узнали про обвалы на Цейдане. Жизнь поделилась на до и после.

Я чувствую запах еды и вспоминаю, что уже вечер, а я с утра не брал в рот и крошки. Голод приводит меня к ларьку, где продают разную выпечку. Продавец догадывается, что я человек из высших кругов, улыбается и ведет себя очень вежливо и дружелюбно. Уже подкрепившись, я вдруг вспоминаю, что видел его на улицах Востока: он с кем-то ругался с кулаками и бранью. Два совершенно разных человека...

Народу так много, что я иду медленно и от нечего делать разглядываю прохожих. В одном из соседних рядов я замечаю женщину с двумя светлыми косами. Она прячет лицо под капюшоном.

Люди толкаются, не дают проходу, и я с трудом пробираюсь к ларьку, где она стояла. Но ее уже нет. Я спрашиваю у торговца:

— Куда она пошла? Она только что была здесь, я видел.

— Кто — она?.. — спрашивает тот растерянно. — Вы кого-то ищете?

— Девушку с косами. Вы ее знаете?

— А она не местная, кажется, с окраин. Она вроде хотела купить зерно. Поищете ее там. — Торговец показывает дорогу.

Я иду в указанном направлении и надеюсь на то, что мне почудилось, и я с ней не знаком. Почему она в плаще в такую жаркую погоду? Скрывается, как я? Зачем? Неужели это она... Черт знает, чего я хочу больше: увидеть ее или понять, что обознался.

Я обхожу весь рынок, ее нет. Я уже думаю, что мне вправду показалось, как замечаю ее в паре шагов от себя. Она положила на землю повязку с продуктами и пересчитывает монеты. Плащ прикрывает ее лицо и только изредка обнажает тонкие губы и маленький нос.

Не успеваю я разглядеть ее получше, как замечаю, что на меня уставилась пара круглых карих глаз. Она роняет горсту монет на землю.

— Нора?.. — спрашиваю я почти одними губами.

— Ее больше нет, — отвечает она испуганно.

— Я тоже так думал. — Я делаю шаг навстречу. — Это правда ты?..

— Норы больше нет. У меня другое имя и другая жизнь.

— А как же письмо? Ты писала: «Лучше умереть и забыться, чем отравлять свою жизнь памятью о тебе».

— Ты помнишь все дословно?.. Я не обманывала тебя. Я правда не хотела жить, но в последний момент кое-что изменилось.

— Я рад, что... Вернее, мне очень жаль. Я последняя сволочь. Ты ведь счастлива?

— Да.

Вдруг к ней подбегает мальчишка лет десяти, очень похожий на нее, и кричит:

— Мам, ты где была? Мы тебя ищем. Ой, а кто это? — Он смотрит на меня.

— Мой давний знакомый. Я скоро буду, подождите меня вон там. — Она кивает в сторону выхода.

Мальчик убегает. Там, в стороне, его ждут трое детей помладше. Самому маленькому, наверное, шесть.

— Твои монеты, ты их уронила. — Их уже подобрал кто-то из прохожих, и, пока Нора смотрит на детей, я достаю из кармана мешочек с деньгами и кладу ей в руки.

— Но здесь слишком много.

— Считай, что нашла. Или отдай нуждающимся. Прощай.

Я оборачиваюсь только когда сливаюсь в потоке людей — Нора все еще стоит на месте, сжимая в руках мой кошелек. Жаль, мы не поговорили, зато теперь я знаю, что на моих руках нет ее крови. Знать бы еще, как она и с кем, счастлива ли в действительности... Она всегда хотела большую семью, и ее мечта сбылась. Должно быть, счастлива.

Надо заглянуть в мастерскую, пока не стемнело.

Ее владелец, мой давний знакомый, встречает меня с распростертыми объятиями. Мы с Мэтом служили вместе, но он оставил Орден из-за слабого здоровья, основался на Востоке и теперь промышляет кузнечным делом. Он старше меня на семь лет, и поэтому в свое время мы не общались, однако в последние годы я стараюсь навещать его во время визитов в столицу. Человек он честный и добродушный — с такими даже мне легко найти общий язык.

— Извини, что поздно, — говорю. — Ты уже один?

— О, ты как раз вовремя. Я только что отпустил помощников.

В мастерской беспорядок. В воздухе запах металла и жар печи. На стенах висят несколько готовых образцов мечей, а на рабочем столе молот, наковальня и разные инструменты. Сам хозяин выглядит измотанным, но довольным: дело свое он любит.

— Как все идет? — спрашиваю.

— Как и обычно, заказов хватает. — Он садится напротив, подливает масла в маленькую лампаду, и мастерская становится чуть светлее.

— А сам как?

— Старший в университет поступил недавно, живет теперь на Западе...

— Археология?

— Да. — На лице Мэта гордость за сына.

— В последнее время молодые меньше интересуются науками. Им только меч в руки подай.

— Знаю, как никто другой. — Он показывает рукой на стену, обвешенную оружием. — Это все печально.

— Ты помнишь Нору?

— Да. А что?

— Не знаешь, что с ней сейчас?

— Хм. — Он чешет затылок. — Какое-то время она жила здесь, на Востоке, потом пропала надолго. Совсем недавно я видел ее с мужем.

— Кто он?

— Добытчик с Цейдана. Странный немного. Узнал, что я из Ордена, чуть не набросился с кулаками. А почему ты спрашиваешь?

По всей видимости, Нора рассказала мужу обо мне, и тот обознался, приняв Мэта за меня.

— Да вот увидел ее с детьми, — отвечаю. — Ладно, это все неважно... Дело есть. Я хочу заказать кинжал для королевича.

— Ты хочешь, чтобы я... для господина? Ох... — Мэт протирает рукой запотевший лоб. — Это на совершеннолетие?

— Да.

— Зубной или из металла?

— Ну, если найдется подходящий...

— Это без проблем! — Он достает из-под стола большой мешок. — Не зря у меня сын археолог. Зубов тут на любой вкус, выбирай. Значит, у меня двадцать четыре дня? А какими камнями украсить?

— Изумрудами, но чтоб не сильно бросалось в глаза.

***

На утро после мастерской я возвращаюсь во Дворец и спускаюсь вниз. Айрона нет, и я захожу в комнату к Ларрэт.

— Встретился с мастером? — спрашивает она, сидя у зеркала и расчесываясь.

— Да.

— Что-то случилось? Ты сам не свой. — Поражаюсь ее умению мгновенно считывать мое настроение.

— Я встретил кое-кого еще.

— Заэллу? Говорят, она к тебе заходила.

— Ее тоже, но я не о ней.

— А о ком?

— Ты не поверишь, но я видел Нору.

— О, тебе не показалось?.. — Она кладет расческу и оборачивается.

— Нет, это она, я с ней разговаривал.

— И где она пряталась тринадцать лет?

— Поменяла имя и переехала на окраину, вот мы ее и не нашли. Замужем за добытчиком, у них четверо детей.

— И что же это значит? В письме она врала?

— Говорит, что нет, но осталась жива. — Я сажусь на край кровати. — Говорит, что счастлива. Я рад. Лар, я тут подумал. Знаешь, чем вы отличаетесь? Когда мы расставались, Нора обвиняла меня, сравнивала с Лайсэном, она думала, что оставляю ее ради ранга. А ты... Ты узнала о заговоре, но сразу поняла, что дело в другом. Ты догадалась про Мерт.

— Никакие ранги не затмили бы тебе глаза. Сестра единственная, ради кого ты мог пойти на убийство.

— Я счастлив, что ты меня понимаешь.

— Я тоже.

Когда мы были молоды, мы находили друг друга в объятиях и поцелуях, но с возрастом прикосновения отходят на второй план. Они по-прежнему неотъемлемая часть жизни, но теперь хватает одного слова, чтобы сполна ощутить тепло и поддержку любимого человека. И это бесценно.