Глава 17. Турнир
Я был слугой Ордена всего четыре года, с восьми до двенадцати лет. Пост королевской охраны когда-то был высшей должностью для стражника, но Дэмьен назвал меня своим секретарем — с тех пор я подчиняюсь только одному человеку, хотя часто оправдываюсь перед другими шестью заветами.
Каждый из нас помнит их наизусть: не разглашай тайны своих господ, держи чувства при себе, забудь о личной жизни во время службы и в стенах Ордена, не прикасайся к спиртному, находясь на посту, и не проливай кровь без приказа или крайней необходимости.
Нарушишь хотя бы одно из правил — радуйся, если только лишат ранга. Решение принимает глава Ордена. Я им формально не являюсь, но могу влиять на судьбу провинившегося. Как говорила наместница Запада, я подчинил себе Совет, Орден и замок.
За последние тринадцать лет число стражников Ордена перевалило за триста. Отбор ужесточен, для вступления нужно обладать отличной физической формой и примерным поведением. Я сам этим параметрам никогда не соответствовал, но тогда и времена были другие, и желающих было сильно меньше.
Мир меняется, но турниры остаются прежними. Такими, какими задумал их Рэлливэр, основатель Ордена. Они проходят четыре раза в год на большой арене — круглой пристройке к зданию с открытым небом. Жизнь стражника состоит из тренировок и соревнований. Чем лучше он покажет себя на турнире, тем выше вероятность, что его повысят до шестого ранга, доверят ему важный объект, возьмут в поход или дадут повышенное жалованье. А плохие результаты — повод для исключения. Ставки слишком высокие.
Как и двадцать лет назад, соревнования проводятся в течение шести дней в шести возрастных группах и в два этапа: поединки на тренировочных мечах и стрельба из лука.
Мы с Харэном расположились на средних рядах зрительской трибуны. Здесь и вид что надо, и безопаснее. Открытия еще не было, но на арене уже кипит жизнь. Заметив королевича, многие воодушевлены и наверняка готовятся произвести на него впечатление.
— Пойду пожелаю всем удачи, — шепчет Харэн мне и встает.
Не мне его останавливать. Мое дело — проследить, чтобы с ним ничего не случилось. Я знаю, Харэн не любит, когда следуют по его пятам, поэтому остаюсь на месте, но громко приказываю всем стражникам положить оружие на пол.
Цэккай, тот драчун, которого помиловала Ларрэт, сидит особняком и смотрит на всех враждебно. Воспитанием он никогда не отличался, зато силы у него не отнять — вот мы и сделали исключение. Это его третий турнир по счету и первый в первой взрослой группе, ведь недавно ему исполнилось двенадцать.
У него выделяющаяся внешность: ярко-рыжие волосы и веснушки на щеках. Но соратники невзлюбили его не за это и не из зависти. К сожалению, такая участь у всех незаконнорожденных. Такой судьбы для Харэна я и боялся.
Харэн общается со стражниками на равных, со многими перебрасывается парой слов. Те, кто посмелее, пытаются поближе подойти к господину и первыми поздороваться, соревнуются за его внимание.
В центре арены он ненадолго останавливается, рассматривает трибуны, а затем, обменявшись взглядом со мной и улыбнувшись, идет к Цэккаю, который сидит на скамейке напротив зрительских рядов. Заметив господина, он встает и кланяется. Я не слышу их, но они долго разговаривают и расстаются только когда турнир объявляют открытым.
Харэн возвращается, садится рядом. Он немного поникший, что странно, ведь буквально только что он был в хорошем расположении духа. Я думаю спросить, почему он расстроен, но знаю ответ. Больше всего на свете он хотел бы не быть особенным. Ему не хватает простого человеческого общения, он смотрит на своих ровесников и сгорает от зависти.
— Я рассказал ему про свои успехи, а он предложил как-нибудь сразиться на мечах, — рассказывает он. — На ненастоящих, конечно.
— Наверное, он Вас не узнал, — отвечаю я, хотя понимаю, что это невозможно. Я обращаюсь к нему на вы, здесь нас могут услышать.
— Считать до одного, что ли, не умеет. — Харэн смотрит на свой ранговый значок с одной полоской. Такой есть только у него и у Айрона, то есть у членов королевской семьи.
— Что Вы ответили? Надеюсь, не согласились. — Я не свожу глаз с арены, стараясь уследить за каждым клинком и стрелой.
— Я сказал, что когда-нибу-у-дь, возмо-о-ожно. Как ты там учил? Не можешь ответить, уходи от ответа. Если бы я отказался, он подумал бы, что я слабак и хвастун.
Нас всегда учили, что не стыдно потерпеть поражение, стыдно не сразиться. Если ты наследник престола, то выбирать не приходится: проиграешь — и все запомнят. Поединок станет поводом для Цэккая самоутвердиться, а Харэна лишит доброго имени. Нельзя допустить, чтобы он состоялся.
— Это дерзко с его стороны, — говорю.
— Но мы не скажем маме, да?
Я закатываю глаза.
— Кстати, почему она не пришла? — спрашивает он шепотом, когда наступает очередь Цэккая выйти в центр арены и сразиться с первым соперником.
— Кто?
— Его мама. У многих тут родители, а он один. Как-то неудобно было спрашивать. Ты не знаешь?
— Или занята, или не захотела. Скорее второе.
— Ого, смотри, как он его!.. — Цэккай в первые же секунды повалил сослуживца на землю. — Он старше его на три года, да? Ничего себе...
Обезоруживая тех, кто накануне смеялся над ним, Цэккай светится от счастья. В отличие от остальных, он не ищет глазами королевича, не пытается получить его одобрение. Он погружен в битву, остального мира для него не существует. Впереди еще пять дней и много испытаний, но у меня уже нет сомнений, что этот мальчишка вновь покажет безупречные результаты.
Мне с трудом удается увести Харэна с арены. А когда мы возвращаемся домой, он не сразу отпускает меня к королеве.
— Вен, а что, если взять Цэккая в замок? — спрашивает он.
— Ты хочешь слугу? — Я удивляюсь, так как Харэн с горем пополам отстоял свое право жить без круглосуточного конвоя. Один он, конечно же, не остается: замок и Дворец и без того усиленно охраняют, да и я почти всегда рядом. Разумеется, Ларрэт совсем не нравятся капризы сына, но она смирилась, чтобы не испортить отношения с ним окончательно.
— Почему нет, — отвечает он. — Признайся, с ним никто не сравнится.
— В силе да, возможно. А в остальном? Сможет ли он дать дельный совет, когда ты спросишь его мнение?
— Думаю, да.
— И ты же знаешь, госпожа не одобрит. Цэккай служит Ордену меньше года, ведет себя непристойно. Пусть он хорош в бою, но в замке ему не место.
— Помоги мне уговорить маму, ну пожалуйста!
— И ему всего двенадцать.
— Тебе было столько же.
— И ты о нем почти ничего не знаешь.
— Знаю. Он родился на Востоке, в четыре года поступил в университетский корпус, год назад его взяли в Дворец. Он уже прошел через два турнира, и оба раза был лучшим в поединках.
— Это известно всем. А о чем он мечтает? Кого ненавидит, кем восхищается? Хотя бы одна причина, почему ему можно доверять?
— Ну не знаю, я не спросил... Так ты поговоришь с ней? Вдруг разрешит.
— Хорошо, Харэн. Ничего не обещаю, но попробую.
***
Я провожаю его в левую половину Алтаря, а сам поднимаюсь в кабинет к Ларрэт.
— Айрон в отделе, с управляющими, — говорит она устало. — Харэн в покоях?
— Да.
— И как прошел первый день? Небось он опять рвался на арену.
— Без происшествий, не переживай. — Про то, что Цэккай предложил Харэну поединок, ей лучше не знать.
— Эх, когда он уже повзрослеет и поймет, что его место здесь, а не там.
Чтобы немного ее взбодрить, я подхожу к креслу сзади, кладу руки на ее плечи и легонько массирую их. Ларрэт такое любит. Она выпрямляет спину, закрывает глаза и делает глубокий вдох.
— Чем занималась без нас весь день?
— Уже не помню. Но очень устала.
Я сажусь на край стола, смотрю на нее сверху вниз и говорю:
— Представь себе, Харэн хочет слугу.
— Да?.. Ты его наконец вразумил?
— Нет, он сам захотел.
— Отлично! У меня как раз есть пара человек на примете. Что ты думаешь про...
— Нет. Пусть он сам выберет. Кстати говоря, ему приглянулся один мальчик из Ордена... Он хорошо выступал в поединках.
— И как его зовут?
— Цэккай.
— С этого бы и начал. А я уже обрадовалась.
Ларрэт встает, но я удерживаю ее за запястье и тяну к себе. Она падает на меня, и наши губы почти соприкасаются. Я обнимаю ее за талию и смотрю прямо в глаза.
— Тебе стоит иногда к нему прислушаться, — говорю. — Харэн будущий король. Он должен научиться принимать решения и нести ответственность. — Я целую ее в уголок рта, едва касаясь.
— Ты, конечно, мастер переговоров. — Она смеется. — Но драчунам в замке не место.
Я резко встаю, меняюсь с Ларрэт местами, легонько прижимаю ее к столу — при желании она без труда может вырваться — и нависаю над ней.
— Пока я не уверен насчет этого мальчишки, — говорю. — Но я бы поговорил с ним после закрытия турнира, с его наставником. М?
— Ладно, попробуем. — Она трогает рукой мое лицо, убирает волосы с моей щеки, заправляет за ухо. Люблю, когда она так делает.
Наши отношения с годами только крепнут. Пусть мы вынуждены скрываться, но мы не так уж и сильно отличаемся от мужа и жены: живем под одной крышей и обсуждаем по ночам, как воспитывать нашего сына.
Нас отвлекают шаги из коридора, и мы в один момент оказываемся по разные стороны от стола. Это стало слишком привычным.
Заходит Айрон и падает на приемное кресло. После встречи с управляющими он попахивает вином.
— Есть какие новости? — спрашивает она.
— Не каждый день что-то происходит. — Айрон протягивает руку через стол и дотрагивается до ее ладони.
— Два дня прошло, а мы так и не узнали, что случилось той ночью с Нейманом.
— Возможно, это проделки любовницы Эмаймона, — отвечает он.
— А у него она есть?
— Такие, как он, не довольствуются одной женой.
— По-твоему, у людей на лице написано, изменяют они или хранят верность?
— Ну-у-у...
— Предположим, что у него есть другая женщина, — встреваю я. — Если она подняла руку на старшего сына соперницы, значит, у нее у самой есть хотя бы один ребенок. Расчищает дорогу к трону для него, так сказать.
— Хм, наверное, ты прав, — соглашается Ларрэт. — Получается, смерть трех младших наследников тоже ее рук дело?
— Вряд ли. Они умерли совсем детьми и никогда не представляли большей опасности, чем Нейман.
— Как вариант, это жена Микэма, — предполагает Айрон. — У той как раз сын лет одиннадцати.
— Или сам Эмаймон, — говорю.
— Ты еще Тэту обвини!
— Это уже слишком, — соглашается Айрон с женой. — Чтоб отец сына... Как ты себе это представляешь?
— Народ недоволен и был бы не прочь свергнуть его и короновать Неймана. Тот как раз достиг зрелости.
— Это дико.
— Но так бывает, зачем исключать.
В начале правления Эмаймон пользовался поддержкой у народа. Оно и естественно, ведь он подарил Адасу независимость, а вместе с тем — веру в светлое будущее. Даже то, что он осмелился взять в жену Тэту и смешать адасскую кровь с чужой, не сильно смутило людей. Они готовы были закрыть на это глаза, лишь бы почувствовать вкус долгожданной свободы.
Поначалу они жили неплохо, но источник оказался не таким плодородным, а просить воды у Инэма Эмаймон не захотел. Вместо этого он загонял людей в шахты и использовал их по полной, чтобы вернуть былое величие. Ему удалось обнаружить на своей земле еще пару небольших каналов, прорыть пару колодцев, но все же адасцы на сегодняшний день живут в разы хуже нас. Недовольство все это время росло, Эмаймон с этим боролся и даже не брезговал казнями. Люди мечтали о свободе — но по иронии судьбы вновь оказались в руках тирана.
— Раз уж они сами нас не потревожили, я бы не стал вмешиваться, — говорю. — Неважно, кто убил наследника. Важно, что Адас на грани смуты и мятежа, и им не до внешних врагов, не до нас.
— Кого вы тут обсуждаете? — раздается сонный голос на пороге.
— Харэн, а ты почему не спишь? — спрашивает Ларрэт строго. — И мы же договаривались, что ты не заходишь без предупреждения.
— Я хотел пожелать доброй ночи. Стража сказала, что вы все здесь, но вы не отвечали. Я решил войти. — Харэн рассматривает нас с Айроном по очереди.
— Раз уж ты у нас такой решительный, скажи, ты подумал насчет помолвки? Напоминаю, у тебя осталось ровно тридцать дней.
— Ну опять ты об этом.
— Или я выберу невесту сама.
— Выбирай. Когда она мне надоест, я поищу любовницу.
— Что?.. — Она приподнимает брови.
— Харэн, ты серьезно? — Айрон, напротив, хмурит брови.
— Почему Эмаймону можно, а мне нет?
— Ах ты еще подслушиваешь! — Уголки рта Ларрэт подрагивают. — Сейчас бы ему подражать! Король должен подавать пример своим подданым, а не развращать их.
— Верно, — соглашается Айрон. — Не важно, король ты или нет, измена — это предательство. Это не привилегия тех, кто наделен властью. Это банальная человеческая слабость. Верность — основа любых вообще отношений.
— Ему лишь бы все сделать по-своему... Толку объяснять.
— Ну, мне это знакомо. — Голос Айрона смягчается. — Сынок, это нормально, что ты взрослеешь и учишься отстаивать свое мнение. Но это совсем не значит, что взрослые никогда не правы, и их совсем не нужно слушать.
— Ну вот, — говорит Харэн с натянутой улыбкой. — Я всего лишь пошутил, а вы устроили из этого непонятно что. Как всегда.