Сердце трона

Каждый человек хотя бы раз мечтал повернуть былое вспять и исправить свои ошибки. Но увы, время беспощадно, а жизнь безумно коротка: не успеешь оглянуться, как твои дети вырастут, а тебе самому перевалит за тридцать. С каждым днем я все чаще задумываюсь о неизбежном.

Ларрэт сумела в очередной раз простить меня, и шаг за шагом мы вновь обрели друг друга. Это уже не та юношеская влюбленность, хотя тогда это все казалось чересчур серьезным, —наше чувство переросло в нечто другое, более осознанное, глубокое и зрелое.

Харэн не знает правду, но любит меня и называет своим самым близким другом. Подумать только, он вот-вот переступит порог совершеннолетия! А ведь еще вчера я сидел у его колыбели. Он был таким крошечным, смотрел на меня своими маленькими изумрудными глазками — в точности такими же, как у Ларрэт.

Все детство единственный наследник династии был окружен любовью и вниманием, но с возрастом требования к нему росли. С каждым годом Харэн все усерднее перечит матери и хочет большей свободы. Ларрэт настаивает, чтобы он готовился к предстоящему восшествию на престол, но Харэн и думать об этом не хочет. Зато вот уже год он с большим удовольствием тренируется и теперь неплохо владеет мечом и луком. Занятия нас сблизили, и Ларрэт, которая поначалу была против, все же смягчилась, увидев нас вместе за одним делом.

Айрон оказался достойным преемником своего отца, и живем мы в достатке. Добыча на Цейдане не прекращается, и мы достигли трех литров в день на душу — таких показателей Инэм не видел несколько десятилетий. Недавно мы нашли воду еще и на юго-западных территориях, где когда-то была основана одна из пяти баз.

Сегодня состоится открытие нового источника. Ларрэт решила остаться во Дворце с сыном, в то время как мы с Айроном отправились на торжество. Мы в главном корпусе, где собрались разные люди высоких чинов. Как это обычно бывает, в воздухе пахнет потом, едой и выпивкой. С трудом проскользнув через поток гостей, мы с Айроном поднимается в кабинет, чтобы немного передохнуть с дороги.

Не успеваем мы переброситься парой слов, как к нам заходит управляющий.

— Господин, — обращается он к Айрону с поклоном. — Рады Вас видеть! А Ее Величество не с Вами?

— Ты же знаешь, госпожа не любит пиршества, да и Дворец нельзя оставлять без присмотра... Все ли готово?

— Разумеется! В честь Вас мы доставили сюда две бочки отменного вина.

— Отлично. Одну отдайте рабочим.

— Но господин...

— Они заслужили не меньше нас. Лично проследи, чтобы всем досталось. Я проверю.

Когда тот уходит, Айрон спрашивает меня:

— Надо бы и твоих угостить.

— Они на то и стражники, что пить не должны. Ты же знаешь.

— Ты слишком строг с ними. Нужно же иногда. Хотя бы сегодня.

— Нет. Особенно сегодня.

Если до Цейдана, расположенного на востоке, руки Эмаймона не дотянутся, то на юго-западный источник он вполне может положить глаз. Мы не можем допустить, чтобы он оказался в руках противника. И дело не только в воде, ее у нас, к счастью, в избытке. Земля, на которой мы сейчас стоим, слишком близка к границам Инэма. Если адасский король будет контролировать юго-запад, это создаст нам лишние проблемы с безопасностью.

— Никаких послаблений, — говорю.

— Мне кажется, никто бы не думал о войне, если б ты не нагнетал. Помню, раньше ты утверждал, что это невозможно.

— Трудно воевать, когда цель — выжить. Но времена изменились.

— Ладно, ты прав. Я думаю, даже если Эмаймон что-то замышляет, ты узнаешь об этом заранее. С твоей-то предусмотрительностью. — Он дружески похлопывает меня по плечу. — Жалко все-таки, что они не с нами. Такой момент! Пожалуй, один из самых важных в моей жизни. Хочется разделить его с семьей, а не с этими. — Он кивает в сторону ушедшего управляющего. Спасибо, что хоть ты и пришел.

Мы спускаемся на первый этаж. В центре зала накрыт стол огромных размеров. Десять лет назад такую роскошь невозможно было бы себе представить. За ним разместились порядка тридцати человек: наместники, люди из разведки, управляющие. Все на радостях что-то обсуждают, а заметив Айрона, встают с мест и пожимают ему руку. Заодно и со мной здороваются и между делом спрашивают о здоровье королевы и наследника.

Мы с Айроном садимся во главе стола. Он заметно волнуется, и его можно понять, ведь открытие водного источника — это всегда великое событие.

Нашей эре нет и трехсот лет. В рамках истории человечества это одно мгновение. Мы мало знаем о том, что было до нас. Если адасцы любят ворошить прошлое и вспоминать былые подвиги, то мы привыкли к мысли, что наша история началась в тот момент, когда мы победили Великую засуху, остановили войну и обнаружили Вермовский источник. Тогда разрозненные семьи под предводительством Ариана, сына одного из ранее правящих вождей, объединились, чтобы выжить.

По традиции право на первый глоток воды из нового источника принадлежит главе разведки — тому, чьим именем окрестят находку. Вряд ли это правило соблюдается на деле. Если бы я круглыми днями корчился в глубинах шахты, изнемогал от жажды и изнурительной работы и вдруг заметил бы сочащуюся из стены воду, я бы прильнул к земле губами и не сообразил бы даже сперва позвать соратников. Наверное, ни один рабочий не устоит перед таким соблазном, а традиции — всего лишь формальность. И все равно обряд первого бокала — довольно трепетное зрелище.

К столу подходит служанка с подносом на руках. На нем бокал, золотой и отделанный драгоценными камнями. Когда-то давно люди назвали их драгоценными, но для человека нашей эры нет ничего ценнее содержимого: золотом не утолить жажду.

Айрон смотрит на водную гладь, его лицо серьезно и задумчиво. С годами он все больше похож на своего отца.

— Давно мы не праздновали с таким размахом, — говорит он торжественно. — Открытие Северного Цейдана прошло уныло, было не до того. Только в мирное и сытое время мы можем позволить себе такую роскошь. — Он указывает на яства. — Мы должны помнить об этом и ценить то, что имеем.

На моменте, когда Айрон упоминает вопрос мира, некоторые оживляются и активно кивают. Войны боятся все до одного.

— Впрочем, если каждый из нас, — добавляю я, — будет верен королеве, мы устоим перед любым противником. Инэм силен, как никогда раньше.

— Довольно о грустном, — продолжает Айрон. — Не так празднуют победу. — Он поднимает бокал с водой. — Я желаю Инэму процветания, королеве и своей любимой супруге долгих лет, а Харэну, которого люблю еще сильнее, — светлого и безмятежного будущего.

— Слава королеве! Слава будущему королю! — кричат гости.

— Айлэн, — говорит он, сделав глоток. — Так я назову источник.

Затем в зал подносят бокалы для всех гостей — такие же по форме, только без камней и из обычного металла. Теперь к дарам земли может прикоснуться каждый.

— Выпьем за павших, за тех, кому мы обязаны жизнью и достатком, — Айрон произносит второй тост.

Раздается звон, и гости мигом опустошают свои чаши. Обряд подошел к завершению, источник получил имя, но застолье только начинается.

Слуги разливают вино. Разговоры плавно перетекают в менее формальное русло.

— Айлэн — звучит неплохо, — говорю я Айрону, протягивая бокал. — Что значит?

— «Ай» — начало моего имени. Догадайся, что значат «л» и «эн». — Он улыбается и касается моего бокала своим золотым.

— Понял.

Он назвал свою находку именем жены и сына. В этом списке не хватает только меня.

— Вы слышали, что поговаривают про Эмаймона? — обращается ко всем одна из наместниц, любительница посплетничать. При упоминании адасского короля все замолкают. — Так вот. Кто-то пустил слух, что в юности он был влюблен в иноземку.

— Ну и новость, — ворчит ее сосед. — Он женат на чужачке, кого этим сейчас удивишь.

— Но ту девицу казнили.

— А он как отвертелся?

— Дослушайте Вы до конца, неугомонный! В общем, несчастную сдали его родители, а его самого уберегли, списали все на какого-то соседского мальчика. Говорят, тот был Эмаймону другом.

— Ужас! — вставляет свое слово наместница Запада, Заэлла. — Жаль беднягу...

— Кто слух-то пустил? — спрашивает кто-то. — С чего бы ему верить?

— В том-то и дело, что это отец Эмаймона. Проболтался по пьяни.

Если это правда, то это многое объясняет: первым делом Эмаймон отменил межплеменной союз как преступление, а от родителей давно отрекся. Все сходится. Отец и мать предали его — и он отомстил, сдал их, когда представилась возможность. В какой он теперь в ярости, что его тайна стала явью. Подумал бы кто, что жестокий король, без зазрения совести казнивший столько людей, когда-то был влюбленным мальчишкой! Эмаймон в этом ни за что не признается, поэтому наверняка мы не узнаем. Да и что это изменит? Какое нам дело?

— Он не очень-то жалует свой народ, — говорит Заэлла. — Будто бы мстит ему за слишком строгие правила, из-за которых он потерял любимую и друга.

Вскоре я нахожу момент отлучиться. Я поднимаюсь на второй этаж, где расположен балкон. Здесь я могу насладиться тишиной и видами на пустыню. Уже вечер, и жара сменилась приятной прохладой.

Немного погодя к моему обществу присоединяется Заэлла. На ней платье с глубоким вырезом цвета крови, пальцы обмотаны многочисленными кольцами. В свои сорок Заэлла уже не так свежа, но старается выглядеть молодо: под ее платьем виден корсет, из-за которого талия выглядит неестественно тонкой. На шее красуется ожерелье с большим камнем — он расположен прямо там, куда можно лишь бросить мимолетный взгляд.

Будучи четырежды вдовой, Заэлла не потеряла веру в себя и всеми силами пытается обустроить личную жизнь. О дочерях она тоже не забывает — не поэтому ли в последнее время так часто спрашивает про Харэна и ищет повод пообщаться с королевой.

— Чудный вечер! — говорит наместница вежливо. — Как Ваша жизнь?

— Ничего нового. С годами стабильность даже радует.

— Скучать Вам не приходится. На Вас и Орден, и Совет, и наследник... Пожили бы Вы для себя наконец. Все еще не планируете жениться?

— Иногда думаю, можно бы.

— Что Вы цените в женщинах: положение в обществе, ум, талант, невинность? В наше время трудно найти приличную невесту. Я могу помочь с поисками, если захотите.

От неловкого разговора меня спасает забежавший на балкон стражник.

— Господин Венемерт, — кланяется он смущенно, застав меня в обществе дамы. — Мы получили весть из Адаса.

— Хорошую или плохую? — встревает Заэлла, кажется, огорченная тем, что нас прервали.

— И хорошую, и плохую одновременно, — отвечает парень растерянно, почесывая затылок. — Старший наследник Эмаймона...

— Он сверг отца?.. — Она хватается на грудь.

— Нет, он умер этим утром. Причину пока не знаем.

Повисает молчание, мы с ней переглядываемся.

— Королеве уже сообщили? — спрашиваю.

— Нет, господин. Мне отправиться во Дворец?

— Я сделаю это сам.

— Вот досада! — вздыхает Заэлла, когда стражник уходит. — Бедная Тэта. Врагу не пожелаешь похоронить четверых детей. Это слишком жестокая расплата за измену королеве... А Вы что же, оставите нас? Неужели уйдете? А ведь все только начиналось...

— Боюсь, что дело серьезное. Кому, как не королеве, выгодно ослабить адасский трон?

— Вы хотите сказать, что наша госпожа... — Она достает платок и подтирает лоб.

— Да нет же. Но так подумает Эмаймон.

— Мальчик-то был здоровенький, и умер так внезапно, в двенадцать лет! Вот беда!.. Что делать?

— Я бы готовился к худшему.

***

В пути меня терзают сомнения. Вдруг Эмаймон готовит захват источника и приказал тому стражнику соврать, чтобы я оставил базу без присмотра? Но все-таки объект охраняют больше пятидесяти воинов под руководством человека, которому я доверяю, а с высоты пограничных маяков круглые сутки не сводят глаз с пустыни.

А если нападение готовят на меня? Интересно, много ли людей желают моей смерти. Наверное, за два десятка лет я успел нажить немало врагов и завистников, о существовании которых даже не догадываюсь.

Пока я шел, небо почернело, и ночная пелена окутала город. Я прибываю во Дворец и сразу же направляюсь к Ларрэт в Алтарь.

— Вен, что такое? — спрашивает она взволнованно.

Я, уставший с дороги, сажусь на тахту, открываю флягу с водой, делаю пару глотков и говорю:

— Мне кое-что доложили. Я решил, что ты захочешь узнать об этом как можно раньше. И от меня.

— Ты вернулся один? — Она садится рядом и кладет руку на мое плечо.

— Да, Айрон остался.

— И что случилось? Что-то с источником?

— Эмаймон потерял еще одного наследника. Этим утром.

— Что?..

— Нейман мертв.

— Ты уверен, что это правда?

— Скоро узнаем.

— Какое несчастье — потерять первенца. Боюсь представить, каково сейчас Тэте.

— Меня волнует кое-что другое.

— Что?

— Как Харэн? Он уже заснул? — Я хотел сказать о своих опасениях оказаться в этой истории виноватыми, но вылетает другое.

— Да. Как подумаю, что с ним может что-то случиться, с ума схожу, — говорит она тихо, уткнувшись в мое плечо. — Помнишь, каким он был слабеньким, когда родился?..

— Он вырос и окреп. Он сам себя защитит, если нужно.

— Это все моя вина.

— Это неправда. — Я глажу ее по спине.

Сколько раз я уже это слышал. Ларрэт чувствует себя виноватой за то, что скрывала беременность и чуть не потеряла ребенка; за то, что родила его раньше срока и после трудных родов больше не может иметь детей.

— Помнишь, ты хотел дочку? — спрашивает. — Похожую на меня. — О, как ты радовался, когда впервые взял Харэна на руки! Ты был просто счастлив. — Ларрэт улыбается уголками рта. — Я все-таки хочу, чтобы он узнал правду.

— Нет, это исключено.

— Но он тебя обожает.

— Сколько раз мы это обсуждали.

— Ты ведь сам мучаешься. Я вижу.

— Вообще-то мы хотели поговорить о другом.

— О чем? Что может быть важнее?

— Ничего. Но давай о другом.

— Ладно. Ну и как прошел вечер? Заэлла к тебе не приставала? Мне кажется, ты ей нравишься.

— Не волнуйся, — говорю, — я не стану ее пятой жертвой.

Ларрэт с годами не стала ревнивее. Она никогда не упрекнет меня в излишней любезности с другими, но ей важно, чтобы я ничего не скрывал. Она поймет меня, если я женюсь, сама иногда предлагает, поэтому моя верность моей госпоже во всех смыслах — мой выбор, а не ее прихоть.

***

Я встаю с рассветом и поднимаюсь на первый этаж узнать, нет ли новостей. С лестницы на меня летит Харэн.

— Вен!.. — кричит он радостно, чуть ли не падает с последней ступени мне под ноги и хватается за поручень в попытке удержать равновесие.

— Доброе утро, Харэн. Что такое?

— Я думал, ты вернешься только вечером. Пойдем, я кое-что покажу! — Он хватает меня за руку и пытается затащить на лестницу.

В каждом его движении, в каждом выражении лица есть нечто такое естественное, свойственное только детям. Как и многие его сверстники, он мечтает поскорее повзрослеть, но, где ни проведи грань совершеннолетия, он ребенок. Наивный, беззаботный — такой, каким должен быть.

Внешне Харэн — точная копия матери: тот же нос, те же большие зеленые глаза и слегка волнистые волосы цвета мокрого песка. Он не похож ни на меня, ни на Айрона. Только на Ларрэт.

— Харэн, погоди. — С тех пор, как мы начали тренироваться, он попросил меня обращаться к нему на ты. — Давай позже? Я вернулся по одному важному делу. Это срочно.

— Нет! Не иди в Орден. Не надо. — Он сжимает мою ладонь покрепче.

— Что-то случилось?

— Ничего.

— Не скажешь — узнаю сам.

— Только не говори маме, пожалуйста. Цэккай вчера подрался с ребятами... Если мама узнает, она разозлится и вышвырнет его.

— Она в любом случае узнает. Не от меня, так от других.

— Нет, я поговорил с главой Ордена, я приказал ему молчать. Я не хочу, чтобы Цэккай пострадал. Он не виноват.

— Почему ты так думаешь?

— Его задирали, я сам слышал.

— И кто же первым полез в драку?

— Он. — Харэн опускает голову.

— Кто-то пострадал?

— Цэккай разбил одному из них нос, а двух других избил до синяков.

— Ну это серьезно.

— Не говори маме!

— Что это я не должна знать? — раздается голос со стороны выхода из Алтаря. — Ну? — спрашивает королева, встав перед сыном. — Что случилось? Рассказывай.

— Доброе утро, мам. Я тренировался и разбил палец. — Он улыбается и прячет руки за спиной.

— Покажи.

— Ни капельки крови. — Харэн протягивает ей ладони. — Я просто ушибся. Это даже не больно. Вен, скажи ей, что это пустяк.

— Не втягивай его в свою ложь. — Она смотрит на него сверху вниз строго и с осуждением.

— Я не вру.

— Харэн, ты меня разочаровываешь.

— Но мама! Я хочу как лучше. Это ложь во благо. Если ты узнаешь, ты накажешь невиновного.

— Ты считаешь, что я несправедлива к своим поданным?

— Ты его выгонишь.

— О ком он говорит? — спрашивает Ларрэт меня чуть раздраженно.

— Об одном юнце из Ордена. Он вчера подрался с сослуживцами.

— Подрался, значит. Кто он?

— Да он не... — пытается защитить его Харэн. Она останавливает сына приподнятой ладонью и смотрит на меня.

— Цэккай, двенадцать лет от роду, — докладываю. — Попал во Дворец недавно за особые успехи. Раньше служил в университетском корпусе.

— Его, получается, совсем не воспитывали.

— Он из бедной семьи. Отца нет, мать в немилости и еле сводит концы с концами.

— То, что у него нет отца, не значит, что можно его оскорблять! — снова вступается Харэн.

— Дитя бесклятвенной связи, вот в чем дело... — говорит она себе под нос.

— Цэккай, между прочим, очень талантлив. Завтра начало турнира, и я уверен, что он всех уделает. Да, Вен?

— Он подает большие надежды, но ему не хватает дисциплины.

— Никто не пострадал?

— Один разбитый нос и пару синяков, — отвечаю.

— Он ведет себя неподобающе, но ладно, я дам ему второй шанс.

— Мама, ты самая лучшая! — Харэн хочет ее обнять, но она отстраняется.

— А ты будешь лучшим сыном, если перестанешь врать.

Ларрэт всегда боялась недодать ему любви. Когда тот был маленьким, она старалась выполнять все его прихоти, обнимала, ласкала, никогда не повышала на него голос. Но Харэн вырос, и она поняла, что не имеет права баловать единственного наследника. Она стала строже, холоднее. Ларрэт безумно боится, что он станет таким же, как ее старший брат Брэййн: ленивым, безразличным и привыкшим к тому, что жизнь — удовольствие, а не гора обязательств.

Она уходит, а Харэн печально смотрит ей вслед. Его щеки покрываются румянцем.

— Ты же знаешь, больше всего на свете госпожа не любит ложь, — говорю. — Ты можешь совершить ужасную глупость, но если расскажешь ей обо всем, она простит. Всегда говори правду тем, кого любишь.

Каким бы Харэн ни был упрямым и непослушным, он легко внимает моим советам. Но я редко пытаюсь его проучить, чаще я стараюсь быть ему другом, а не третьим родителем.

— Я пойду, но скоро вернусь, и мы потренируемся. Договорились?

Он кивает.

***

Новость о смерти старшего наследника адасского трона оказалась правдой. Известно, что мальчик умер во сне, хотя накануне был здоров. Неужели опять отравление? Будь так, Эмаймон давно поднял бы шум и обвинил бы во всем королеву. Я не сомневаюсь, он бы не медлил. Что же тогда случилось?

Я обещал Харэну провести с ним время, поэтому не задерживаюсь, вскоре возвращаюсь в замок и поднимаюсь в зал, где мы обычно тренируемся, — большую комнату этажом ниже балкона, выделенную и обустроенную специально для наших занятий.

Харэн сидит на скамейке, ждет меня и разминает ноги. Он не так весел, как утром.

— Ты уже все знаешь? — спрашиваю.

— Да, — отвечает он, понурив голову. — Мама говорила, что я должен быть во всем лучше его. Теперь его нет. Получается, у меня больше нет соперника.

— А Эллоэт? Теперь она старшая наследница Адаса.

— Почему он умер?

— Не знаю, мне эта история кажется странной.

— Ты думаешь, его кто-то убил?

— Все возможно.

— Меня тоже могут убить?

— Я никому не позволю тебя тронуть.

— Но ведь могут.

— Харэн...

— Ладно. И что теперь?

— Главное, чтобы не мы вышли виноватыми, иначе не избежать войны. Отношения с Адасом и так оставляют желать лучшего. — Я привык разговаривать с ним, как со взрослым.

— У нас много воинов. Мы победим.

— Война — это не только победа или поражение. Это десятки, сотни смертей, разрушение городов, раскол общества...

— Но раньше всегда воевали.

— Другое было время. Короли владели бесчисленными ресурсами, миллиардами людей.

— Миллиард? Это сколько?

— В двадцать пять тысяч раз больше, чем подданных Инэма.

— Ого! Это так много.

— Как видишь, от этого мало что осталось. Если бы короли прошлого были умнее, они сумели бы договориться без крови, и мы жили бы иначе. А сегодня на счету каждая жизнь, и мы должны сделать все, чтобы сохранить мир. Все, что в наших силах.

— Но если на нас нападут, мы же должны ответить.

— Да, но прежде переговоры.

— Вен, мне так хочется вступить в Орден. Хочется стать сильным и завести друзей. Я хочу быть частью чего-то большого. — Он берет в руки лук, натягивает тетиву и стреляет в одну из мишеней. — Я тоже хочу участвовать в турнире. Скажи, я же могу победить Цэккая?

— Вряд ли.

— Ну спасибо за честность!

— Он тренируется с малых лет, а ты всего год.

— Цэккай сильнее, зато я хорошо стреляю. — Харэн натягивает тетиву еще раз и попадает в центр начерченного на доске круга. — Вот видишь.

— В любом случае, исход поединка никогда не предрешен. Если вдруг так случится, что ты окажешься перед лицом сильного противника, не сдавайся без боя. Да, отличный выстрел.

— Я утром попал в цель пять раз подряд. — Его губы растекаются в самодовольной улыбке.

— Ты это хотел показать?

— Да. Стрелы я уже вытащил, но вот, — он снимает с подставки дощечку и показывает мне. — Пять дырок.

— Вижу. Ты молодец.

Харэн хороший ученик. Он схватывает на лету, усердно старается. В чем-то преуспевает, а что-то у него получается с трудом, но он учится на своих ошибках и с каждой тренировкой совершенствует свои результаты. Он уже освоил многие техники владения мечом, но все же ему пока не хватает физической силы и должной сноровки.

— Вчера, пока тебя не было, мама снова говорила о помолвке, — делится он, когда мы устраиваем передышку. — Я должен выбрать невесту к совершеннолетию, иначе она сделает это сама.

— Госпожа права, с этим нельзя тянуть.

— Но мне всего двенадцать. Тебе тридцать три, а ты не женишься.

— А что, хочешь как я?

— Ну нет, это слишком. Так чего ты ждешь?

— Возьму как-нибудь отставку и найду жену.

— У тебя кто-нибудь был?

— Харэн.

— Что? Я уже взрослый! Так ты уже целовался? Расскажи!

— Была у меня одна сослуживица.

— И почему вы не заключили клятву?

— Она перебралась в столицу, а я выбрал службу и остался во Дворце. Но давай не будем об этом, — прошу я, вставая и протягивая Харэну меч.

Чем взрослее он становится, тем больше у меня опасений, что он узнает тайну своего рождения. Помню, в пять лет он нарисовал мелом на стене картину: маленький королевич держится за маму и папу, а она тем временем держит за руку меня. Под нами подписаны наши имена, а сверху большими буквами выведено слово «семья». Я не мог проглотить ком в горле, когда увидел это. Я был тронут, и не знаю, как мне хватило самообладания объяснить Харэну, что я всего лишь слуга его матери. Я попросил стереть и нарисовать другой рисунок, правильный. И с тех пор стараюсь быть осторожнее.