Сердце трона

Кинжал готов. До совершеннолетия остается двадцать дней, но я думаю подарить его раньше — сегодня.

— Где ты пропадал опять? — спрашивает Харэн, когда я возвращаюсь из мастерской. — Ну-ка рассказывай, чего я не знаю. Ты нашел себе подружку, да?

— Нет, ты бы узнал об этом. И я слишком стар для такого.

— По тебе не скажешь, что тебе тридцать три. Просто не говори правду про возраст.

— Все и так знают, сколько мне лет. Госпожа уже общались с Эрин?

Харэн долго противился, но в итоге махнул рукой и согласился на один из предложенных мною вариантов. Эрин — девочка из хорошей семьи, давно пустившей корни во Дворце. Ее отец отставной стражник с шестым рангом, мой знакомый, а мать работает горничной в доме советника. Помолвка состоится через те же двадцать дней.

— Вроде да. — Он пожимает плечами.

— Уверен, она тебе понравится. А где Цэккай?

— Я его отпустил на денек в город к маме.

— Харэн, у меня кое-что для тебя есть. — Я достаю из-под плаща сверток. — Это то, чего ты так долго хотел. Подарок.

— Неужели? — В его глазах сияет догадка. — Прям настоящий?

— Да. — Я отдаю кинжал ему на руки. — Пусть он служит тебе долгие годы и в нужный момент всегда будет под поясом. — На самом деле, я надеюсь, что Харэну он не пригодится.

— Теперь я официально твой ученик? — спрашивает он радостно. Подарок наставника — важная часть посвящения в Орден.

— Да.

Харэн достает клинок из ножен. Внутри железного футляра, украшенного мелкими изумрудами, острый зуб, длинный и идеально прямой.

— С ума сойти! — восклицает он.

— Подводный хищник, найден на долине за Цейданом, на месте, где был океан.

— Он всегда будет со мной. Спасибо! — Харэн закрывает глаза и слегка склоняет голову, как перед учителем.

— Харэн, не надо. Ты можешь кланяться только родителям.

— Ты лучше их. Ты единственный знаешь, чего я хочу. А они меня не любят.

— Ты не прав. Они были счастливы, когда ты родился.

— Маме нужен наследник, а не сын. Она любит меня только тогда, когда довольна мной. А папа вообще вечно занят.

— Я не лучше их. Никогда этого не говори.

— Ладно. Но ты был бы хорошим отцом.

Я отвожу глаза, чтобы Харэн не увидел в них ничего лишнего.

***

Ларрэт сидит за столом и придерживает одной рукой голову, словно отяжелевшую от мыслей. На ее лице сложно прочитать эмоцию и нельзя не заметить усталость.

— Харэн, — говорит она, едва взглянув на сына, — заходи, садись. — Я спрашиваю, не нужно ли мне выйти, в ответ она отрицательно качает головой. — Я поговорила с Эрин и ее родителями. Можешь рассчитывать на мое благословение.

— Хорошо, мам.

— Девочка воспитанная, здоровая, род плодовитый. А с браком медлить не стоит. Хорошо, что она на год тебя старше, очень хорошо... Быстрее созреет. А от тебя, знаешь ли, многого не требуется.

— Дай мне хотя бы три года.

— Три? Это много. Харэн, ты не единственный в нашем роду, кто женился рано. Мне же не нужно объяснять тебе, что такое долг? — Ее голос тверд и лишен ласки, с которой обычно матери обращаются к своим детям. Мне хочется что-нибудь сделать, чтобы она хотя бы сейчас вела себя иначе, но я молчу. — И я уже разослала приглашения на торжество.

— На какое еще торжество?

— Ты забыл? Через двадцать дней у тебя, между прочим, важная дата. И невесту твою объявим, и со всеми наместниками как следует познакомишься. И Эмаймон будет, надеюсь.

— Я их сто раз видел.

— Раньше ты был ребенком. Теперь ты взрослый и должен предстать перед ними, как наследник инэмского престола, как преемник.

— И что мне нужно делать?

— Как минимум не сидеть с таким унылым лицом. Ты должен вести себя, как будущий король. Только посмей опозорить меня перед гостями.

— Ну мам... Можно как-нибудь без этого всего? Тихо, без людей, по-человечески...

— Нельзя. Так принято. Все наследники через это проходили. Даже я, а мне даже думать о троне запрещали.

— Почему ты не можешь хотя бы раз спросить, чего хочу я?

— Потому что это не имеет значения.

Буквально только что Харэн жаловался на ее холод, и вот. Что бы Ларрэт ни имела в виду, она задела его достаточно сильно.

— Вот как. Значит, не имеет значения?

— Ты верно расслышал, не имеет. Ты сделаешь так, как я скажу.

— А ты все равно послушай. Ты же любишь, когда тебя не обманывают. Мне не нужна твоя корона. Я не хочу быть таким же, как ты!.. — Он встает и пятится назад, к выходу.

— Что ты сказал?..

— Я не хочу быть твоим наследником, — отвечает Харэн более сдержанно, наверное, поняв, что погорячился.

— Хочешь отречься от династии? — спрашивает Ларрэт все еще беспристрастно, но я кожей чувствую, что обстановка накалилась до предела.

— Я не виноват, что у меня нет братьев или сестер!

— Ответь на вопрос.

— Хочу.

— Как думаешь, что будет, если трон останется без преемника?

— Мне все равно.

— Ах, все равно. — Она скрывает чувства, но я вижу в ее глазах боль и отчаяние. — А ты обижался, что я назвала тебя эгоистом. Знаешь, мне надоело. — Она тоже встает, опирается ладонями о край стола. — Если ты отречешься от трона, я отрекусь от тебя.

— Ларрэт, — шепчу я, хотя раньше я не называл ее по имени при нем.

— Вот видишь, — Харэн обращается ко мне, — я был прав. — И выбегает из кабинета.

— Я тебя не узнаю, — говорю ей. — Это слишком...

— В чем он прав?

— Он считает, что ты его не любишь.

— Да что он смыслит в любви?.. — Ларрэт говорит сквозь зубы.

— Харэн вспыльчивый, он воспримет это слишком близко к сердцу. — Я кладу руки на ее плечи. — Иди за ним.

— Нет, я не могу проявить слабость. Я для него все делаю, а он не ценит. Я должна была быть с ним строже с самого начала, чтобы он не вырос таким... Вен, ты вообще слышал? Ему все равно!

— Он погорячился.

— И я должна за ним бегать? Пусть осознает свою ошибку и сам приходит.

— Поговори с ним, скажи, что ты принимаешь его любым. Для него это важнее, чем ты думаешь.

— Я полжизни рву себя на части, чтобы сохранить мир и порядок, а ему все равно!

— Он хотел задеть тебя. Ты сказала, что его чувства не имеют значения. Он хотел ранить тебя в ответ.

— Обиделся, значит? Ишь какой чувствительный.

— Иди к нему.

— Сам иди, ты лучше справляешься. — Она машет рукой в сторону выхода.

— Ему нужна ты, ему тебя не хватает.

— Не могу. Оставь меня, я должна остыть.

***

Удар дверью, из коридора шум. Я просыпаюсь, вскакиваю с кровати, вылетаю из комнаты, само собой, не переодевшись и едва понимая, что вообще могло случиться посреди ночи.

Ларрэт в слезах кричит на Айрона, тот тщетно пытается ее успокоить. Ноги подкашиваются от догадки, что что-то могло случиться с Харэном. Ничто другое не смогло бы вывести ее из себя настолько.

— Вен! — она хватает меня за локти. — Его нет!.. Сделай что-нибудь!

— Харэн не в своей спальне, — объясняет Айрон. — Я отправил слуг обыскать замок, пока не нашли. Цэккай по всей видимости с ним.

— Они могли спуститься в лабиринт. Выход разблокирован?

— Нет. — Айрон пожимает плечом.

— Черт знает, что хуже: искать их под землей или в городе.

— Ты думаешь, он обманул привратников? — спрашивает Ларрэт.

— Я узнаю. — Я выхожу из коридора и обращаюсь к первому попавшемуся слуге. — Сейчас же приведи сюда страж ворот! И чтоб без лишнего шума.

Харэну запрещено покидать Дворец одному, но он со слугой, и это могло подкупить привратников. К тому же, он мог пообещать им что-нибудь взамен на молчание или пригрозить.

— В ваших же интересах рассказать все как есть, — говорю я им.

— Господин Венемерт, — кланяется один из них, что помладше, — мы должны были Вам сразу сообщить.

— Его Величество приказало молчать, — заступается второй. — Мы не могли ослушаться. К тому же, он был не один... Они ушли недавно.

— И вы открыли им ворота ночью?! Вы, черт побери, совсем спятили? — Я прижимаю младшего к стенке, схватив за плечи.

— Но ведь не было другого приказа...

— Бестолочи! — Я отстраняюсь. — Куда они ушли? Когда вернутся? Вы хоть что-нибудь знаете?

— Нет, господин.

— Ну и проваливайте к чертям! Чтоб я вас больше не видел. И только посмейте заикнуться, что господин не в замке, если не хотите смерти.

Ушли недавно, это обнадеживает. Скорее всего, они в пределах столиц. Надо подумать, как организовать поиски так, чтобы не поползли слухи... Чем больше людей узнают, тем в большей Харэн опасности, но, с другой стороны, так их проще будет найти.

— Вен! — Ларрэт бросается мне навстречу. — Они во Дворце, да?

— Нет, за стенами.

— Ах!.. — она всхлипывает, закрывая рот рукой.

— Иди к Айрону, — шепчу. — Обещаю, я со всем разберусь. Доверься мне.

— Харэн оставил это на кровати, смотри. — Она показывает ранговый значок с одной полоской, крепко сжимает его дрожащими пальцами. — Он из-за этой ссоры...

— Какой еще ссоры? — Айрон подоспевает. — Чего я не знаю?

— Да что ты вообще знаешь!

— Я пойду соберу отряд для поисков, — говорю.

Наверняка Харэн додумался переодеться так, чтобы остаться незамеченным, и сойдет за рядового слугу на пару с Цэккаем. Поэтому я строго-настрого приказываю страже не называть их имена, вести себя спокойно при допросах, чтобы ни у кого и мысли не возникло, что один из пропавших мальчиков — Харэн.

Дворец спит. Рассветный час не близко. Я все еще в ночной рубашке, только сверху накинул плащ. Холодный ветер никак не может отогнать тревогу и облегчить головную боль. Я отправляю людей искать Харэна и остаюсь один, и меня вмиг переполняют страх, вина, отчаяние и надежда — все и сразу.

Я мучаюсь, что не предвидел этого, что стража, вверенная мне, допустила оплошность. Если бы я мог догадаться, что Харэн пойдет на такую глупость, я бы отговорил его... Я бы нашел слова, попробовал бы помирить его с матерью. Что я делал весь день? Да, я подходил к нему два раза, он был немного обижен, не хотел разговаривать, но ничто не предвещало этого. Я почти уверен, что это все задумка Цэккая. Он ответит за это сполна.

— Ну что? — спрашивает Айрон, не менее встревоженный.

— Ищут, — отвечаю. — Думаю, они недалеко ушли.

— Нет вариантов, где они могут быть?

— Вряд ли у них была четкая цель.

— Была: довести меня до приступа. — Ларрэт прижимает значок сына к груди.

— Знаешь же, — Айрон берет ее за свободную руку, — я тоже однажды сбежал, без слуги. Хорошо ведь, что он не один?

— А если Цэккай служит Эмаймону? — У нее дрожит голос.

— У него нет причин подчиняться чужому королю, — говорю. — Харэну служить выгоднее, это очевидно.

— Я никудышная мать.

— Неправда. — Он обнимает жену. — Он вырастет и поймет тебя.

— Я могла бы подойти, извиниться... Что за глупая гордость?

***

Уже поздний вечер. Мы все на взводе. Я очень надеялся, что их найдут в доме матери Цэккая, но увы. Кто-то из жителей говорит, что видел беглецов на рынке, но толком не может сказать, что они делали и куда направлялись. Еще немного — и люди обо всем догадаются. Один слух — и все ему поверят.

С каждым часом сложнее молчать, и я хочу заявить о пропаже королевича во всеуслышанье. Но как это будет выглядеть? Мало того, что Харэн окажется в большей опасности, его еще и запомнят как сбежавшего наследника. А если это вопрос жизни и смерти? Разве я имею право колебаться и думать о каких-то последствиях, если основная задача — вернуть его домой живым? Как же я хочу увидеть его снова!

Ларрэт весь день в слезах и на нервах, не выходит из кабинета, пьет успокоительные отвары и никого не принимает, кроме меня. Айрон от нее почти не отходит.

— Ну? — спрашивает она, вскакивая с места, когда я в очередной раз захожу к ней с вестями.

— Говорят, их видели в одном из столичных баров этой ночью.

— Г-где? Быть не может! Не верю, Харэн не мог...

— В каком из? — спрашивает Айрон, напротив, чуть обрадовавшись хоть каким-то новостям.

— Который напротив смотровой. Управляющего на месте не было, все со слов посетителей.

— Им померещилось! Что мой сын там забыл?

— Лар, успокойся. — Айрон берет ее за руку.

— Как?! Он зависает ночью с какими-то пьяницами! Я ему такое устрою, когда он вернется! А этого Цэккая, или как его там, — казню!

— Даже если это все правда. Ты же знаешь, я был таким же. Ну и? Сильно бестолковым вырос?

— Хватит сравнивать себя с ним. — Ларрэт говорит сквозь зубы.

— Почему это?

— Он не ты.

— Но Харэн мой сын.

— Нет.

— Что значит нет?..

Повисает молчание. Я до последнего надеялся, что она не совершит в сердцах глупость, но я ошибся и не предусмотрел, что в таком состоянии Ларрэт способна на что угодно. Даже убить.

— Он не твой сын, — отвечает она твердо. Глаза ее в один миг высыхают, в них не найти сожаления. Она не прячет их — смотрит на Айрона в упор, будто хочет обжечь его дотла.

— Вен, выйди, — говорит он приказным тоном, не взглянув на меня.

— Нет, он остается. — Ларрэт хватает меня за запястье и впивается ногтями в кожу.

— Это не его дело.

— Нет. — Она сжимает мою руку еще сильнее. Из моих вен вот-вот потечет струя крови, но я и без этого готов умереть на месте от стыда.

Айрон переводит внимание с жены на мою руку, затем — на меня самого, долго меряет взглядом. Неужели он настолько доверял мне, что и сейчас не сразу все понял?

— Это правда? — спрашивает.

— Да. — Не могу же я сказать, что Ларрэт бредит.

— Ах ты... — Сжимает кулаки.

— Айрон, только не вздумай! — Ларрэт встает между нами.

— Отойди, мы поговорим. — Он скалит зубы. — А лучше иди прочь, если не хочешь поучаствовать.

— Сейчас не время махать кулаками! И вообще, не забывай, что у него оружие!.. Он тебя...

— Никто никого не убьет, — говорю, все еще оставаясь невозмутимым. — Тебе правда лучше выйти. — Она наконец отпускает меня и, угрожающе на нас посмотрев, спешно уходит.

Как только она исчезает, Айрон валит меня на пол и лупит изо всех сил — я только защищаюсь, прикрывая лицо руками, не бью в ответ. А мог бы дотянуться до кинжала: стало быть, Айрон все еще подсознательно доверяет мне, если сперва не обезоружил. Но вряд ли он успел это осмыслить и вряд ли о чем-то думает сейчас. Он дерется неумело, ударяет не по самым уязвимым местам и не так сильно, чтоб я скорчился от боли. Руки его не натренированы, но по природе крепкие — он мог бы стать неплохим стражником, если родился бы в другой семье.

Закончив, он схватывает меня за ворот, приподнимает, чуть не отрывая с груди значок. Его губы хотят что-то сказать, но полные презрения глаза исчерпывающи, они обжигают сильнее самых крепких проклятий.

***

Айрон ночевал не в замке. Прошел еще один день, снова вечер. Где этих двоих только не видели. Если верить жителям, Харэн с Цэккаем за два дня обошли весь Инэм.

Если раньше я занимался только поисками, то теперь приходится еще и успокаивать ее. Я уже не знаю, какими еще словами утешить Ларрэт. Мы оба считаем себя виноватыми: я не могу найти Харэна, а она винит себя в том, что он ушел. Я все еще верю, что он найдется, но ничего не будет прежним — в этом не приходится сомневаться. Айрон не простит предательство: ни мое, ни Ларрэт. Согласится ли он молчать ради Харэна? Я не знаю.

Драку мы с ней не обсудили, не до этого, но по моим синякам легко догадаться, что она состоялась.

— Выпей хотя бы немного. — Я протягиваю ей стакан воды.

— Не хочу. — Она полулежит на столе и смотрит в одну точку.

— Ты доведешь себя.

— Он бы уже вернулся, если бы ничего не случилось.

— У него при себе оружие и личный слуга. Скорее всего, ему просто стыдно за свой поступок, и он не спешит возвращаться. Знает, что получит по заслугам.

— Я казню Цэккая... И только посмей его защищать.

— Харэн тебе этого не простит. И потом, как ты это объяснишь людям? Возьмешь и спокойно казнишь ребенка? Думаешь, все закроют на это глаза?

— Он не ребенок.

— Он тоже чьей-то сын.

Нас перебивает стук в дверь.

— Да, — говорю громко.

— Господин, — кланяется вошедший стражник, — можно Вас ненадолго?

— Вы нашли его?.. — вырывается у Ларрэт.

— Нет, госпожа. — Но вид у него встревоженный.

— Я скоро вернусь, — говорю ей. — Ну? — спрашиваю у слуги за дверью.

— Цэккая нашли. Вернее, он сам явился только что. Он внизу, в кладовой, один.

— Оставайся здесь и проследи, чтобы госпожа не вышла. Ей ни слова.

Цэккай вздрагивает, когда я захлопываю за собой дверь. Он опустил голову и заложил руки за спину.

— Докладывай, — приказываю. — Где Харэн?

— Господин, я не хотел...

— Где он? Отвечай.

— Я видел господина на рынке в последний раз. Я отвлекся и потерял его.

— Что значит потерял?!

— У меня спросили дорогу. Когда я обернулся, его уже не было. Он сам бы не ушел.

— Хочешь сказать, тебя отвлекли специально?

— Да.

— Кто это был? Опиши. Он походил на адасца?

— Да. У него была большая повязка на глазу.

— Ты уверен? Она была справа? — Он кивает. — Это было сегодня?

— Вчера вечером.

— Ну и где ты шлялся весь день?

— Я искал его... — Он весь красный, с его лба стекает пот. — Что теперь будет? Меня казнят, да?

— Что будет с тобой — это сейчас неважно.

— Что мне делать? Пожалуйста, умоляю, помогите мне! — Он падает на колени.

Пусть пока посидит в темнице, куда я до поры до времени отправил привратников: вдруг кто-то из них окажется предателем. Я не расскажу про Цэккая Ларрэт. Это все, что я могу для него сделать.

Я выхожу из кладовой и приказываю страже запереть его в одном из подвальных помещений замка. Он, конечно, натворил дел, но явиться после такого с повинной — смелый поступок, хоть немного смягчающий его участь. Впрочем, думать о нем сейчас некогда. Харэн в руках Эмаймона. Казалось бы, хуже этого быть не могло... Но он жив.

***

Харэн жив. В этом не может быть сомнения. Убить единственного наследника Инэма — это объявить войну и одним махом разрушить тот шаткий мир, который выгоден каждой из сторон. Эмаймон в здравом уме не пойдет на такой риск, но вот потребовать в обмен на Харэна какой-нибудь лакомый кусочек нашей земли — запросто.

Скорее всего, Эмаймон свяжется с нами в ближайшее время, ведь не зря его люди не тронули Цэккая. Даже если бы он не пришел во Дворец на своих ногах, мы бы его нашли и выпытали бы из него правду.

Что делать?.. Впервые за долгое время меня загнали в угол. Молча ждать вестей от адасского короля, да будь он трижды проклят, — значит бездействовать, но это единственное, что сейчас будет разумным. Мы, конечно, можем, собрать людей, оружие и пойти войной к вратам Адаса, но Харэн у них, он в опасности. Это не выход.

Я привык ничего не утаивать от Ларрэт, но я не знаю, как ей рассказать. Я бы обговорил это с Айроном, но после случившегося и это невозможно.

— Господин Венемерт! — слышу я позади себя по пути к ней. — Господин! — Служанка бежит за мной следом по лестнице, спотыкаясь. — Господин, письмо... — Она протягивает мне запечатанный сверток. — Передали на границе...

Ждать долго не пришлось — на письме адасская печать. Я сжимаю сверток в кулаке и бегу в кабинет, толком не осознавая, с чего начну.

— Все хорошо, — говорю в ответ на ее беспокойный взгляд. — Он жив.

— Где он?.. Отведи к нему, сейчас же... — Ларрэт пытается прорваться через меня к выходу, но я ее удерживаю, обнимая. — Он точно жив?.. Вен, не молчи! Не обманывай меня, пожалуйста, — молит она таким голосом, что мне стоит большого труда сохранить самообладание. — Он не хочет меня видеть, да?..

— Он не здесь, но с ним все в порядке.

— Отведи к нему. — Она всхлипывает.

— Ларрэт, соберись, — говорю серьезно, потряхивая ее за плечи. — Не время для слез.

— Прошу, скажи как есть. — Она смотрит на меня безумными красными, как закат, глазами. — Я уже ко всему готова, правда. — Ларрэт пытается взять меня за руки и дотрагивается до письма. Она выхватывает его, всматривается, замечает печать — и ее дрожь будто ветром уносит. Ее глаза, до этого полные слез, вмиг загораются ненавистью и жаждой расплаты. — Будь он проклят. Я его уничтожу.

Она отрывает печать — кусок сургуча, словно звонкая монета, падает на землю. Она читает вслух:

Дорогая Ларрэт!

Хочу сообщить, что получил твое приглашение на праздник и с радостью побуду твоим гостем. Но обстоятельства складываются так, что мы увидимся еще раньше.

Буду краток: я верну тебе твое сокровище и попрошу взамен самую малость, а именно один из твоих источников: Айлэн.

Надеюсь — и настаиваю! — что ты навестишь меня одна, без своего драгоценного мужа и не менее любимого раба. К чему нам лишние свидетели? Возьми только трех безымянных слуг.

С нетерпением жду нашей встречи!

Эмаймон, король половины мира.

— Этот подонок его и пальцем не тронет, — говорит она, швыряя письмо на пол. — Иначе пожалеет, что родился.

— Ты отдашь Айлэн?

— Да. Без воды мы не останемся, у нас есть Цейдан.

— Одна ты не пойдешь. Тот, кто называет себя королем половины мира, может возомнить себя королем всего мира. Эмаймон тебя не отпустит, это ловушка.

— Нет, я должна.

— Тогда я пойду окольным путем, через горы. Я проберусь в Адас через старый выход из лабиринта, свяжусь с Тэтой, что-нибудь придумаю.

— Но что, если тебя узнают? Как ты пробьешься в город без слезы под глазом? Ладно шрам, его легко спрятать...

— А слезу — нарисовать.

— Они казнят тебя, если догадаются. Ты же знаешь, слеза для адасцев священна.

— Я буду осторожен. В крайнем случае я свяжусь с повстанцами. Бунт отвлечет Эмаймона, и вы сможете сбежать.

— А ты уверен, что он у него?

— Будь иначе, решился бы Эмаймон на такую дерзость?

— Нет... Я сообщу Айрону, он должен знать.

После той размолвки мы его не видели. Как мне сообщили, он ночевал в отделе. Не знаю, как теперь смотреть ему в глаза. Но сейчас думать об этом некогда, а потом будь что будет, лишь бы Харэн вернулся домой живым и невредимым.