Сердце трона

Ларрэт вышла к людям, сообщила о находке и о своем решении освободить Адас, огласила завещание. Она смогла убедить большинство в том, что поступает правильно — и народ покорился. А я-то боялся, что нам не избежать осложнений: если от Адаса можно отказаться, то бунт в остальных округах придется подавлять в любом случае. Впрочем, рано радоваться, все только начинается.

Внизу нас поджидает Айрон.

— Смотри, — говорит он, — кого я привел. — Он держит в руках поводок, на другом конце которого молодой бычок. — Это Джэн. Крепонький, в дороге пригодится.

Животное высовывает язык и смотрит на королеву большими добрыми глазами. Его рога крупнее, чем у многих его сородичей. Не будь они изогнуты к ушам, Джэн мог бы забить человека до смерти. Видно сразу: здоровый бычок.

— Какой хороший. — Ларрэт садится на колени, перед ним. — Просто прелесть. — Она гладит его по шее. — Он красивее всех бычков, каких я видела.

— Осторожно, а то он сейчас пустит в ход язык... Я знал, что вы друг другу понравитесь. — Если постараться, можно разглядеть на лице Айрона ревность. — И все-таки давай ты останешься? Я понимаю, ты боишься за рабочих, но необязательно выполнять все условия Эмаймона. Отправь вольную с послом, ему этого хватит.

— Нет.

— Лар, ты ведь можешь не вернуться.

— Именно поэтому я завещаю трон тебе. — Она встает перед ним. — Будь очень осторожен. Ладно?

— Я не хочу тебя терять, ты мне нужна. — Айрон трогает жену на щеку, долго смотрит на нее, а затем целует в губы. Она немного оттаивает и позволяет напоследок обнять себя.

***

Отряд из пятнадцати стражников собран.

Я сижу на тахте и рассматриваю подарок Крэйна — кинжал, который давно стал частью меня, который должен оберегать меня и тех, кого я защищаю. Я возьму с собой еще и лук со стрелами. Стыдно в этом признаваться, но в ближнем бою я не так силен, как многие думают. Я для этого слишком тощий, и четыре года усиленных тренировок не изменили ситуацию в корне.

— Тебе бы навестить старика перед походом, — говорит Ларрэт.

— Крэйн сейчас с отрядом, а Вы как раз познакомитесь со всеми.

— Поговори с ним с глазу на глаз. Тебе ведь есть что сказать.

Крэйн поджидает нас вместе со стражей у здания Ордена. Оставив королеву с отрядом, мы поднимаемся наверх, в его кабинет.

— Я ненадолго, — говорю. — Мало времени.

— Знаю.

— Ты, наверное, сам понимаешь, что я могу не вернуться.

— Не зря ведь я тебя всему учил... Отобьешься и королеву не дашь в обиду, я уверен. Ты вернешься.

— Я никогда этого не говорил, но спасибо за все. Я обязан тебе всем, что у меня есть. — Я опускаю глаза.

Я не знаю, почему мне так трудно благодарить его словами. Я пробовал иначе: предлагал Крэйну должность главы Ордена, предлагал ранг и почести. Но он отказывался и предпочел службу наставника.

— Да, я благодарен, — повторяю. — Знай это и запомни. Я должен был сказать это раньше. Извини за... — Я не люблю извиняться, но слова лезут наружу.

— Не кори себя за те шесть лет.

— Дэмьен не оставил бы тебя в покое, если б знал, что мы по-прежнему близки и что ты можешь знать про заговор. Я знал, каким он может быть мнительным, и боялся.

— Ничего страшного, я все понимаю.

Я обнимаю старика, а когда отпускаю — вижу, что в его глазах появилась влага.

— А еще у меня к тебе просьба, — говорю. — Проследи, чтобы в Ордене было спокойно. Среди стражников могут появиться предатели, которые служат Лайсэну. Если что-то заподозришь, прими меры, ни в чем себя не ограничивай.

— Насчет Норы... Она ждет. Я тебя прикрою.

Лестница, ведущая вниз, находится за дверью кабинета. Сама она похожа на дверцу шкафа и всегда заперта. Когда я узнал про спуск на склад, я украл у своего учителя ключ и предложил Норе свидание. Нам было по одиннадцать. Каких только глупостей не совершишь по молодости...

Она, только завидев меня, бросается на шею, крепко обнимает.

— Я боюсь за тебя, — шепчет.

— Нора, ты должна думать не обо мне, а о том, что я тебе поручил. Ты же понимаешь, что сейчас нужна мне как никогда?

— Да...

— Не оставляй его ни на секунду. — Я глажу ее по спине. — Ты должна знать все его мысли, выпытывай их любыми способами.

— Он мне доверяет.

— Одна ошибка — и все, он догадается, кому ты служишь. Не теряй бдительность, не будь чересчур самоуверенна, все может быть.

— Я все сделаю.

— Если мы не вернемся, свяжись с Айроном. Он знает о тебе.

— Но ты вернешься!

— Довольно слез. Хватит. — Я вытираю ее лицо. — Возвращайся к нему, у нас у обоих нет времени.

На этот раз она опережает и жадно впивается в мои губы.

***

Мы отправляемся в Адас с первыми лучами солнца и идем отрядом из девятнадцати человек: я, королева, пятнадцать стражников, лекарь и Йэнн — заместитель главы водного отдела. Она заняла пост сразу после назначения Айрона наместником Востока. Йэнн давно служит Цвэну и, как говорит Айрон, отец всегда любил ее и ставил ему в пример.

Путь к границе с пустыней занимает не так много времени. Столица, прилежащие округа, заброшенные окраины — люди совсем из разных жизней быстро сменяют друг друга, пока мы не доходим до песков.

Впереди самый опасный и долгий участок маршрута. Казалось бы, затеряться здесь почти невозможно: достаточно идти вдоль подножия гор, чтобы дойти до адасского округа. Но это не так по двум основным причинам. Во-первых, здесь опасно находиться даже простому человеку, так как велик риск нарваться на грабителей и прочих недоброжелателей — никто ведь не услышит. А что говорить о королеве, смерть которой обрадует ее завистников? Во-вторых, ветер. Песчаные бури сбили с пути многих несчастных, которые так и не вернулись домой.

Мы идем вдали от хребта, но так, чтобы не потерять его из виду. Вблизи гор выше риск попасть в засаду, а уйдя далеко, легко сбиться с маршрута. Я повторяю госпоже основные правила безопасности: есть и пить только из общей посуды, не оставаться одной.

— Мы можем пробовать еду перед королевой, — предлагает один из сопровождающих.

— Не поможет, — говорю. — Не всякая отрава действует мгновенно.

На самом деле я неплохо разбираюсь в разновидностях ядов, а многие вещества смогу учуять даже по едва ощутимому запаху — этого, разумеется, мало, чтобы сохранять спокойствие, но все же немного обнадеживает.

— На крайний случай у нас свои запасы. — Я киваю в сторону Джэна, который тащит повозку. — Но все-таки я не думаю, что Эмаймон устроит пир на наших костях. Ему незачем проблемы с троном, он еще не так силен, чтобы всем рисковать. Эмаймон пользуется моментом, чтобы получить независимость, он хочет триумфа, а не лишних хлопот.

— Получается, все обойдется?

— Это не значит, что вы можете расслабиться. — Я оборачиваюсь, чтобы бросить взгляд на излишне уверенного стражника.

— Вот бы мы могли встретиться на нейтральной территории, — говорит Ларрэт. — В старину ведь как было. Переговоры велись через посредника.

День выдался жаркий, мы иногда останавливаемся, чтобы подкрепиться и размять ноги. Если стражники в хорошей форме и легче переносят дорогу, то госпожа идет с трудом. Она не жалуется, но я вижу, как по ее щекам стекает пот, а из-под косынки вываливаются мокрые пряди волос.

— Госпожа, Вы можете оседлать Джэна, — предлагаю.

— Он и так тащит целую повозку.

— Для него это пустяк, быки приучены к тяжестям. Смотрите, какой он резвый. Из него так и прет энергия.

— Вен, пожалей несчастного, будь человеком. — Ларрэт останавливается, чтобы в очередной раз погладить Джэна и поцеловать его в нос. — Я пойду сама. Я справлюсь.

***

На границе нас встречают местные хранители порядка и сопровождают до посольства, где ждет не дождется Эмаймон.

Мы идем по длинной аллее, окруженные пристальным вниманием довольных жителей. Стражники — и сопровождающие нас, и те, кто охраняет аллею, — напротив, опечалены, ведь среди них нет адасцев: корпус по понятным причинам служит королеве. Самим адасцам запрещено носить оружие, но, несмотря на это, они нередко нападают на стражу, чтобы присвоить себе часть нашего инвентаря. Одним словом, служба в адасском корпусе в разы опаснее, чем служба в Ордене, а людей в нем на сотню больше — целых триста человек.

Адас не так примечателен, каким его многие ожидают увидеть. Мы с детства привыкаем к мысли, что там, за пустыней, все иначе. Но нет. Люди — да, выглядят и одеваются немного по-другому, их язык немного отличается от нашего. Но сам-то мир по обе стороны пустыни одинаковый. Та же разруха и безнадега.

Адас славится своими почвами, но не сказать, что здесь на каждом углу растут деревья. Только при приближении к посольству зелени становится больше. Дом наместника лишь немногим скромнее нашего замка и расположен на самом высоком участке местности. Путь к нему выстлан ровными камнями разных цветов и оттенков.

— Вы наверняка устали с дороги, — любезничает Эмаймон с порога, не покланявшись, будто уже получил Адас в личное владение. — Я предлагаю начать вечер с ужина. Посидим, поболтаем, а утром решим все формальности.

— Вчера мы выслали на базу отряд более чем из десяти человек, — говорит Ларрэт. — Они должны были выяснить, является ли новость о находке правдой. Где теперь эти люди?

— Не беспокойтесь. Я их отпущу вместе с рабочими, как только получу желаемое.

— А где управляющий? Что Вы с ним сделали?

— С Юсвэйном тоже все в порядке.

Эмаймон сопровождает нас в гостиную, где щедро накрыт стол для гостей и для нескольких его приближенных. Стражу мы оставляем в коридоре, для них приготовили отдельный ужин.

— Я хочу представить вам своего советника, — говорит Эмаймон, хлопая по плечу своего сопровождающего. — Это Микэм. Бывший слуга корпуса, отныне — мой.

Видно, что парень не из местных. У Микэма светлая кожа, а слеза набита под левым, а не под правым глазом. Так клеймят чужеземцев, поменявших сторону. Видимо, он совсем недавно прошел обряд инициации, так как кожа вокруг его слезы покраснела и местами кровоточит.

— Еще успеете познакомиться, — продолжает Эмаймон. — А теперь прошу садитесь. — Он, гостеприимно размахнув руки и широко улыбнувшись, предлагает нам разместиться за столом, а сам садится с противоположной стороны. — Я ожидал, что Вы придете с мужем.

— А чего Вы без жены? Я думала, Тэта рада будет меня увидеть.

Они поженились полгода назад, сразу после того, как Эмаймон отменил любые преследования за межплеменные связи. Эта чертовка-таки своего добилась.

— Ей нехорошо, — отвечает он.

— Что случилось?

— Тошнота какая-нибудь, я не знаю... Что там бывает на ранних сроках?

— Так она беременна? — Ларрэт старается улыбнуться, но выходит натянуто.

— Ах, да! Кажется, Вы еще не знаете... Что ж, я сам сообщу эту радостную новость. Моя благоверная и Ваша давняя подруга ждет ребенка. Как здорово, правда?

— Поздравляю.

— Пока еще рано, но спасибо. Желаю и Вам такого же! А Вы это, не бойтесь, угощайтесь. Времена тяжелые, чего упускать такую возможность. Видите, все общее... Сейчас слуги принесут напитки.

А он постарался. Знал, что мы будем предельно осторожны, и решил подкупить нас гостеприимством.

— А Вы не желаете обменяться с госпожой приборами и бокалами? — спрашиваю. — Обычай старый и забытый, но он пришелся бы как нельзя кстати.

Он соглашается и подает знак слуге. Я подумал, что яд может быть и на поверхности посуды, а общие блюда могли быть приманкой для большего доверия.

— Вы меня оскорбляете, — говорит он вежливо. — Неужели думаете, что я могу отравить королеву за собственным столом? Это было бы низко.

— Знаете, брать людей в заложники тоже неблагородно.

Следом повисает неловкая пауза.

— Венемерт бывает иногда дотошным, — встревает королева. — Не воспринимайте близко к сердцу.

— Что ж, ладно. Хорошо иметь такого внимательного слугу. Вам наверняка не терпится приступить к делу? Как я уже сказал, договор мы подпишем завтра, а сейчас...

— Обозначим условия, — продолжает она его мысль.

— Несмотря на обстоятельства, я настроен к Вам дружелюбно. — Его диалект пестрит окончаниями, выражающими почтение. — Однако... И я надеюсь, Вы это понимаете, я отстаиваю интересы своего народа и вынужден требовать. — Последнее слово он происходит медленно, по слогам. — Пусть это грубо, но вынужден. Я ни в коем случае не хочу Вас обидеть.

— Так. Значит, Вы хотите полной автономии.

— Именно, госпожа. И, помимо этого... Во-первых, поскольку в содержании охранного корпуса больше нет никакого смысла, Вы забираете своих людей. Пусть остаются только те, кто готов служить мне, а такие найдутся. — Он с чувством собственного превосходства делает пару глотков из бокала, откинувшись на спинку стула. — Во-вторых, что касается источника...

— Позвольте Вас перебить. — Она делает ответный глоток. — Ваше требование полного контроля над ним крайне возмутительно. Ваших рабочих на базе в разы меньше, чем наших, и находка в большей части наша заслуга, не ваша.

— Вы предлагаете разделить воду пополам?

— По меньшей мере да.

— Мы готовы предоставить Вам только четверть нашей добычи и только до того момента, как Вы найдете свой источник. Я надеюсь, это случится скоро. Если нет, через год мое щедрое предложение потеряет силу.

— Треть, — торгуется она.

— Увы, только четверть.

Тоже неплохо. Но не легко ли он нам уступил? Неужели вправду надеется, что мы не уйдем отсюда живыми? Повисает еще одна пауза, которую прерываю теперь я:

— И насчет Вашей первой просьбы. Помимо стражников, мы забираем себе весь инвентарь, и за расформирование корпуса я возьмусь лично.

— Зачем себя утруждать? — Эмаймон вновь делает глоток, как заядлый пьяница.

— Мы готовы простить вам то, что вы успели награбить, но оставшиеся оружие вы вернете в полном объеме.

— Вы обвиняете меня в грабеже? — спрашивает он уже без улыбки.

— Не Вас, а в том числе тех, от кого в свое время Вы помогли избавиться...

Я смотрю на его приближенных — они смущены, ведь они только догадывались о причастности Эмаймона к подавлению бунта.

— Еще мы возвращаем Адасу всех заключенных ваших кровей, — продолжаю. — Ваш отец, кстати, еще здравствует.

Эмаймон пару секунд о чем-то перешептывается со своим советником и отвечает:

— Что ж, ладно. Однако я думал, что сама госпожа озвучит мне встречные условия. Хорошо ли, что Вы говорите за нее?

— Слово моего секретаря — мое слово, — отвечает Ларрэт.

— Я бы никому не позволил говорить за себя.

— Вы, господин Венемерт, говорили про грабежи, — добавляет Микэм, будто бы уязвленный тем, что Эмаймон доверяет ему меньше, чем госпожа мне. Его голос — смесь нашего и адасского диалекта. — Позволю себе заметить, что и ваш народ двести лет разорял наши земли.

— Это не грабеж, а договоренность, — возражаю. — Вы сами отказались от свободы взамен на воду. Мне напомнить условия соглашения двадцатого года? Мне казалось, вы помните их наизусть.

— Я считаю, — говорит возомнивший себя адасским королем, — что наши предки допустили ошибку.

— Вы воспользовались нашей слабостью и забрали у нас свободу, — добавляет его слуга.

— Это даже забавно, что сейчас двести двадцатый год — говорит Эмаймон, вновь натянув на все лицо улыбку. — Прошло ровно два века. Теперь мы не нуждаемся в воде и готовы жить без вашего покровительства.

— Вы уверены, что сможете наладить работу на базе без нашей помощи? — спрашивает Йэнн. — Разведка так и не получила никаких сведений. В каком из каналов найден источник?

— Вы не поверите, но вода все это время была под нашим носом, у самой поверхности. Странно, что вы так долго копались в земле... Так что мы сердечно благодарим за соучастие, но справимся сами.

— Ну, никогда не знаешь наверняка, где подвернется удача, — отвечает Йэнн сдержанно.

На этом оживленная беседа заканчивается, и мы беремся за трапезу, временами переглядываясь и перешептываясь.

— Хм, — говорит Эмаймон спустя время, обращаясь к госпоже, — Ваши предки считали себя властелинами всего мира, но никто не додумались дать своим владениям название. Королевство и королевство, династия да династия... Какое недоразумение, не так ли?

— Это нетрудно исправить.

— И да, еще нам нужно обсудить границы, — продолжает он.

— Я предлагаю оставить все как есть: границей моего королевства будет граница крайнего округа, Вашего — граница Адаса. Пустыня ничья.

— Не возражаю. Только вот подземную часть надо бы разделить пограмотнее. Этим пусть займутся представители наших разведок после ужина или ранним утром, как им будет удобно. — Он кивает в сторону одного из подчиненных.

— Согласна.

— Что ж, прекрасно, что мы поняли друг друга. — Он протягивает к небу бокал. — Господа и дамы, давайте же выпьем за ваше и за наше благополучие!

— И за мир, — добавляет Ларрэт.

Остаток вечера проходит в целом нормально, и вскоре, назначив заключение мирного соглашения на утро, мы расходимся по покоям.

***

Устроив госпоже ночлег в здании посольства и расставив по постам стражников, я думаю лечь сам. Но не тут-то было: я оборачиваюсь и вижу Эмаймона. Он один, без своего советника.

— Найдется время? — спрашивает он. — Мы можем поговорить здесь неподалеку, если Вам так спокойнее.

— Кажется, мы все обсудили. — Но я все же соглашаюсь и отхожу в сторону.

— Я позволю себе перейти на ты? Мне показалось, ты настроен ко мне враждебно. Не хотелось бы расходиться на такой ноте.

— А какого ты ожидал отношения?

— Рассуди, на моем месте любой поступил бы так же. Знаешь ведь, каково это, когда об тебя годами вытирают ноги. — Он приподнимает брови. — Трудно воздержаться...

— Оправдываться прошлым бесчестно.

— Иногда ставки слишком высоки. Настолько, что все остальное не имеет значения.

— Тебе повезло, что госпожа не объявила войну.

— А ей, я вижу, повезло с тобой. Как мне найти такого же верного раба?

— Я не раб, а секретарь.

— Вот видишь, — он вновь оголяет белые зубы. — Прошлое имеет значение. Так хочется отказаться от всего, что с ним связано. Не так ли? Разве ты никогда не допускал себе лишнего, не руководствовался прошлым?

Тэта могла рассказать ему о влюбленности королевы, а он мог додумать, что я воспользовался ее слабостью и вынужден это скрывать. Или ему известно про заговор?

— А между тем, — продолжает он, — между рабом и слугой не так-то много разницы. На нашем языке эти слова означают одно и то же.

Я бы пожелал ему спокойной ночи на чистом диалекте, но пусть и дальше думает, что чужеземцы не способны им овладеть.

***

— Ты что-то задержался, — говорит Ларрэт.

— Эмаймону померещилось, что я недостаточно дружелюбен. Решил убедиться.

— Он прав, ты был грубоват.

— Во-первых, я не мог спокойно смотреть, как Вас унижают. Во-вторых, я сделал это отчасти специально.

— Но зачем?..

— Пусть он видит врага во мне, а не в Вас.

— Я не хочу, чтобы ты умирал ради меня. Пожалуйста, будь осторожнее. — Она берет меня за руку. Ты мне нужен живым.

— Ладно.

— Так о чем вы говорили?

— Да ни о чем по существу. — Я пожимаю плечом.

— Хорошо, что ты вспомнил про оружие. Ты обговоришь все с командиром корпуса?

— Конечно. Завтра. Снаряжение на триста человек плюс запасы — этого хватит на целую армию, и я не могу допустить, чтобы это добро перешло Эмаймону.

— А я, наверное, встречусь с Тэтой. — Она садится на край кровати, опускает нос. — И все-таки я чувствую себя пораженной.

— Это неправда. Вы королева, наследница династии. В Вас кровь великих людей. Никто не смеет разговаривать с Вами так, как это делает Эмаймон. Помните, что он Ваш раб. Вы отдаете ему свободу, а не меняетесь с ним с местами.

Ларрэт кивает.

— Ты не с знаком с этим, как его... С советником?

— Знаю, что Микэм наполовину адасец.

— Как его допустили к службе в корпусе?

— Он скрывал свое происхождение, мы выяснили это только год спустя.

— Получается, он полукровка. Его поэтому изгнали, а родителей, вероятно, казнили по законам того времени.

— Да.

— Ты не думал, что это могло коснуться и тебя? Может, твои родители... тоже...

Навряд ли я чистокровный адасец. У меня темные волосы и не очень светлая кожа, зато глаза — бледно-голубые. Но полукровкой я могу быть вполне.

— Мне все равно, — отвечаю, садясь на пол у стены возле кровати. — И даже больше. Я договорился с человеком, который отвечал за прислужников. Он назовет меня мертвым, если они объявятся. Никто из стражи тоже меня не выдаст, не ослушается приказа.

— Ты ведь говорил, что их имена никто не знает.

— Но они пришли за телом Мерт, а значит существуют, просто не хотят высвечивать. Я так полагаю, они к кем-нибудь договорились. Заплатили, возможно.

— Значит, они влиятельные люди?

— Мне все равно.

— И как? За тобой они тоже пришли?

— Не знаю, я не спрашивал. И не буду.

— Ладно... Ты останешься? Мне страшно засыпать здесь.

— Как прикажете.

Она ложится и крепко сжимает мою ладонь, которую не отпускала все это время. Ее пальцы холоднее ночи. А я сижу, согреваю их, боясь шевельнуться. Вскоре свеча догорает, и комната погружается во мрак. Я ничего не вижу — только чувствую в своей ладони ее руку и слышу ее размеренное дыхание. Она уже сомкнула глаза и лежит на краю кровати, совсем рядом... Близко, как никогда.