Сердце трона

Прошло полтора года с момента, как мы развернули пять баз для поиска воды. Ситуация с каждым днем кажется все более безнадежной, ведь источник мы так и не нашли. Сегодня мы добываем всего лишь четверть литра на душу в сутки и еще немного на общественные нужды — одним словом, мало, катастрофически мало. Большая часть добычи проходит на Верме, и обвал на ней может обернуться засухой масштабов двухсотлетней давности.

Цвэн все так же руководит разведкой. За эти полтора года он заметно постарел, исхудал и обрел болезненный вид лица. Он корит себя за то, что понадеялся на Цейдан, ведь именно он с нуля наладил добычу на этом источнике; за то, что он полтора года не может исправить свою ошибку; за то, что единственный сын, который должен был стать его преемником, выбрал другую дорогу.

К счастью, народ не отчаивается. Многие люди добровольцами идут на шахты. Во многом это заслуга королевы: она умеет найти нужные слова, чтобы подбодрить своих подданных. Ее любят, и, надо сказать, есть за что.

На данный момент отношения с Эмаймоном прежние: ни теплые, ни холодные. До поры до времени, пока ведутся поиски, ему самому выгодно сотрудничать с троном: из центра он получает уйму рабочих рук. Мы много раз думали назначить на Адас другого наместника, но все-таки в этом мало смысла. Любой на месте Эмаймона будет служить своему народу, а не династии. Или же будет свергнут им за излишнюю лояльность трону, а от мятежа мы сами не выиграем.

Есть еще одна проблема: династия так и не обрела наследника. Ларрэт безумно переживает по этому поводу и на этой почве часто ссорится с мужем. Уже полгода она зовет к себе лекарей, пьет отвары, но без толку. Дошло до того, что сегодня она принимает колдунью несмотря на то, что мы с Айроном не поддержали эту идею.

Я стою у дверей и жду, пока гостья закончит свои махинации. Айрона нет с утра: он пропадает на Востоке. Я все же его недооценивал и вынужден признать, что с долгом наместника он справляется отлично.

Айрон часто покидает Дворец до самого вечера, особенно теперь, когда при каждом удобном и неудобном случае королева упрекает его в том, что не может забеременеть. Такое давление не всякий выдержит, хотя Айрон относится с пониманием. Он с ней с первого дня брака заботлив и нежен. Со мной он тоже поладил и даже называет своим близким другом.

Колдунья выходит. Она вся в лохмотьях, с кучей браслетов на руках, с горбатым до уродства носом и с хитрыми прищуренными глазами, которые якобы знают все истины мира. Она смотрит на меня так, будто видит насквозь, как-то странно покачивает головой и уходит прочь, даже не попрощавшись.

Я захожу в приемную — Ларрэт сидит на троне и смотрит на свои руки.

— Все не в порядке, — говорит она, не дожидаясь вопроса. — Все плохо. — Ларрэт поднимает усталые глаза. — Она сказала, что династия проклята, поэтому я не могу зачать ребенка.

— И что, она сняла проклятие? — спрашиваю бесстрастно, так как не верю в чушь.

— Нет. Оно слишком сильное. Снять его может только тот, кто наложил.

— Я уже говорил, что...

— Вен, она права! Ты только вдумайся. Дэм тоже не мог оставить наследника. Помнишь же? Трое умерло еще до рождения, а двое — сразу после. Наш старший брат тоже умер бесследно, хотя к моменту смерти был женат уже два года. Королевский род прокляли еще при моем отце. Точно, ошибки быть не может! — Она говорит это с полной уверенностью в своих словах, явно заколдованная.

— При короле Эдриане?

— Получается, так. Кто мог это сделать?

— Может быть, души неупокоенных. Мало что у них на уме. Может, это кто-то из Вашего рода, кого обделили...

— Я тоже так подумала и спросила, но колдунья сказала, что проклятие такой силы мог наложить только живой человек. Он сделал это специально или случайно на почве сильной ненависти. Вен, мы должны найти его. Только он может все исправить.

— Будет непросто. Я думаю, Вашего отца много кто ненавидел.

— Она сказала, это кто-то из ближних. Тот, кто мог общаться с ним лично.

— Лайсэн?

— Думаешь?.. Разве он мог проклясть родного брата?

— Почему нет. А она не рассказала, как виновник может снять проклятие? Не будет ли достаточно, если он умрет?

— Не могу же я казнить родного дядю.

— Тогда нечего верить этим колдуньям. Забудьте, это все чепуха. Вы еще молоды, всему свое время...

— Она знает свое дело. О ней так много рассказывают. Она...

— Ларрэт.

Когда я обращаюсь к ней по имени, она обычно сразу обмякает, приходит в чувство, но не в этот раз.

— А если я тоже умру?

— Лайсэн займет престол и передаст право на власть своим детям. Династия не прервется, если он, конечно, не помрет раньше Вас.

— И будет еще хуже.

Если эта шарлатанка права, и проклятие действительно существует, то кто мог это сделать, кроме Председателя? Хотелось бы верить, что это он, но я больше подозреваю себя. Да, себя. Не я ли проклинал Эдриана тогда, в подвале? Я не помню своих слов, но я в тот момент всей душой желал ему наказания хуже смерти.

Но с каких это пор я вообще верю колдуньям?..

***

Айрон возвращается к обеду. Я сижу за королевским столом, как сидел за ним еще при Дэмьене. Это слишком большая честь для слуги, хоть и высокого ранга, но я так привык, что уже воспринимаю как должное. Благо никто и не против.

Я планировал уйти от королевы, как только мы найдем источник, но поиски затянулись. Я иногда думаю, не много ли на себя беру. Мало что изменится, если я уйду. Пострадаю от этого я один: разорвать клятву верности королеве — это как минимум потерять имя. Я готов к этому, но каждый раз что-то мешает сделать этот шаг.

— Что-то ты не в духе, — говорит Айрон жене. — Ты-таки позвала ее?

— Да. И она сказала, что во всем виноват ты.

— Я?..

— Да, ты верно меня расслышал. Ты. И я даю тебе ровно полгода, чтобы ты убедил меня в обратном.

— Полгода?.. Что?

— Как туго ты соображаешь, Айрон. У тебя сто восемьдесят дней, и если я по истечении срока не забеременею...

— То ты казнишь меня, как твой брат казнил свою последнюю жену?

Жена Дэмьена родила мертвого ребенка, а перед этим еще потеряла первенца на позднем сроке. Он был в гневе, я не смог переубедить его сделать это, и пролилась кровь невинной.

— Нет, мы разорвем клятву, — отвечает Ларрэт. — Разведемся.

Повисает молчание. Айрон, не ожидавший такого развития событий, сидит с приоткрытым ртом и пораженно смотрит на королеву. До этого времени отменить кровную клятву могла только смерть одного из супругов, но Ларрэт решила иначе.

— Кажется, давным-давно я объясняла тебе, что наш брак без наследника не имеет никакого смысла, — продолжает она, смотря на него в упор.

— Да, помню. Но я не меньше тебя хочу детей.

— Я уже потеряла надежду, что когда-нибудь ты исполнишь свой долг. Я не могу сидеть и ждать чуда, поэтому даю тебе время. Это вынужденная мера. — Голос госпожи тверд, как зуб моего кинжала. — Полгода. Никто, кроме нас, не узнает об этом раньше срока. Если в течение этого времени мы сможем зачать ребенка, то заживем как прежде, а если нет — заявим народу о разводе.

— Как прежде? Это когда мы с тобой жили?

Остаток обеда проходит в напряжении и в тишине. После Айрон идет к отцу, госпожа направляется в кабинет, а я — за ней следом, как тень.

— Зачем Вы соврали? — спрашиваю ее за закрытой дверью. — Или Вы лгали мне насчет проклятия?

— Тебе я сказала правду.

— Так зачем обвинили его?

— Неужели он правда не понимает, что нужен мне только ради наследника? Строит из себя хорошего мужа! А долг не исполняет.

— Он Вас любит. — Не думал, что когда-нибудь сочту любовь аргументом.

— Мне не нужна его любовь.

— Развод — слишком радикальная мера. Проблему можно решить иначе.

— Как?

— Можно объявить наследником чужого ребенка. Народ не узнает об этом.

— И как ты до этого додумался? Ты хочешь, чтобы я отняла его у матери?

— Ничейных детей больше, чем Вы думаете.

— Вен, я ведь хочу своего, родного.

— Понимаю, это звучит дико, но как вариант на крайний случай.

— Проще уж завести любовника.

— Что?..

— Да. Никто же не узнает! — Ларрэт смеется, как-то болезненно. — Ну, кроме тебя.

— А если узнает?

Она встает спиной ко мне и смотрит на рисунок дерева на стене кабинета, на надписи на нем — заветы предков. Мир, справедливость, достаток и процветание. Закон, сила, единовластие и преемственность.

— Сила и преемственность, — читает она. — Я должна сделать это любой ценой, потому что мне нужен наследник. Я должна сохранить династию и уберечь мир от смуты. Я не уступлю трон Лайсэну, а передам его своим детям. И точка.

Как я понял за полтора года службы, госпожу легко переубедить, когда она на чувствах, но невозможно, если она серьезна. Если решила развестись, ничто ее не остановит.

***

Днем позже мы вновь обедаем втроем. Айрон сидит на другом конце стола и смотрит куда угодно, только не на жену. Вчера вечером они снова ругались и ночевали в разных половинах Алтаря. Ларрэт говорила, что все их беды из-за выпивки, хотя Айрон давно бросил и никогда не пил слишком много.

Я сижу, как и обычно, между ними, но ближе к Ларрэт. Мне довольно часто приходится вмешиваться и разнимать их, когда они ссорятся, но теперь я не знаю, на чью сторону мне встать. Понять королеву можно: годы идут, ей почти восемнадцать, ситуация с водой плачевна, и она как никогда нуждается в наследнике, который укрепит ее власть. Я понимаю и Айрона. В чем он виноват? Он все для нее делает.

Так мы сидим, каждый погруженный в свои мысли, как вдруг кто-то ломится в дверь, заходит и кланяется. Случилось что-то важное, если нельзя было дождаться конца обеда.

— Госпожа, — говорит. — Господин Цвэн просит Вас...

— Да, впусти его.

Глава отдела водоснабжения заходит в столовую. Он выглядит неважно и смотрит на госпожу глазами, полными беспокойства и вины.

— Госпожа моя... — говорит он подавленным голосом.

— Неужели нашли? — Ларрэт встает с места. — На пятой?

— На пятой. — Он весь бледный.

Мы с Айроном переглядываемся и тоже встаем.

— Когда вы об этом узнали? — спрашивает Айрон.

— Буквально только что получили весть от рабочих.

— А от управляющего? — спрашиваю я.

— Нет. Возможно, он не успел сообщить. Рабочие вот-вот вернулись с шахты и, возможно, мы получим официальную весть чуть позже. Однако да, меня это тоже встревожило. От господина Юсвэйна ни слуху ни духу.

— Вы говорили, что доверяете ему, — говорит госпожа осуждающе.

— Я доверяю и сейчас. Он не мог нас предать. Я могу отправиться к нему и развеять все наши страхи...

— Отец, ты в своем уме? Они могли сделать с ним что угодно и тебя не пожалеют! Ты остаешься.

— Айрон, я должен!

— Айрон прав, — говорит госпожа, — Вы нужны здесь. Отправьте на базу ближайшего, кому доверяете. И позаботьтесь об охране. Вен, скольких стражников может предоставить Орден?

— Десяти, если не больше.

— Сходи с Цвэном и помоги ему выбрать людей. И сразу же отправьте их на базу узнать, что случилось.

***

— Когда Вы в последний раз связывались с Юсвэйном? — спрашиваю я Цвэна по пути обратно, уже снарядив и отправив отряд.

— Мы виделись два дня назад. Ты думаешь, его могли убить?

— Очень возможно.

— Проклятие... А ведь я настоял, чтобы мы искали воду под Адасом! Будь я проклят!..

— Не вините себя, — говорю. — Было бы хуже, если бы Эмаймон лично контролировал пятую базу.

— А разница? Мы потратили уйму сил на поиски, а останемся ни с чем.

— Рано делать выводы. Не факт, что ни с чем.

— Найди мне человека, который не винит во всем меня, — он смеется. — Не я ли так на Цейдан надеялся? Перестарался, и все пошло к чертям.

— Далеко не все винят Вас.

— Жалеют старика несчастного! Другого бы давно лишили почестей. Эх, был бы у меня преемник, я бы сам ушел... — В его словах чувствуется боль.

Цвэн садится за стол, хватается за голову обеими руками и крепко сжимает между пальцами волосы, изрядно поседевшие за последний год.

— Вы сделали все, что могли, теперь дело за нами.

— Остается только ждать, — говорит он, успокоившись. — Если все пройдет благополучно, отряд вернется меньше чем через сутки.

— Что мне передать госпоже?

— Скажи только Айрону, что я его жду. Пусть идет сюда немедленно.

***

— Ну как? — спрашивает Ларрэт.

— Отправили, ждем вестей. Если через сутки они не вернутся, или мы не получим ничего от управляющего, то... Тогда и будем принимать меры. Где Айрон? Цвэн его хочет видеть.

— Он пошел к нему сам, вышел только что.

— Еще я отправил послов в Адас, чтобы они предупредили стражников корпуса. Они должны быть наготове.

— Ты же знаешь, войны не будет.

— Тогда мы потеряем источник.

— У нас в распоряжении еще четыре базы. Мы продолжим поиски. Я не допущу кровопролития ни в каком случае... Да, я подарю Адасу свободу, и дело с концом. Пусть они подавятся своей водой!.. И давай, скажи мне, что я никудышная королева.

Нас можно упрекнуть в том, что мы сами допустили такое стечение обстоятельств. Но, конечно же, мы не раз обсуждали, как поступим в таком случае, и Ларрэт всегда склонялась к тому, что мир превыше всего. Если не удастся договориться, мы уступим.

Мы обсуждали, но надеялись на лучшее — и предпринимали для этого конкретные действия. Как говорил Айрон, на пятой базы мы искали вполсилы. Мы понимали, что люди, нашедшие воду случайно, не смогут молчать, и нам придется признать находку. Мы пытались это предотвратить, но предусматривали и такой исход.

Но теперь Ларрэт стоит перед реальным выбором: бороться до конца или сдаться. И дело совсем не в том, что ей больно расставаться с абсолютной властью. Она думает о людях, которые умрут от жажды, если мы потеряем воду, о людях, которые умрут от рук адасцев, ведь те будут яростно защищаться от любых нападок.

— Это не так, — говорю, подойдя ближе. Напротив, я считаю, что ей, как королевой, во многих моментах можно восхищаться.

— И ты снова скажешь, что я все делаю правильно? Как тогда, когда я выходила замуж.

Хорошо, что мы здесь одни, и я один свидетель ее слабости. Пока я ищу нужные слова для поддержки, она утыкается носом в мою грудь. Я хочу отстраниться, но в этот момент она начинает громко рыдать, и мне остается только приобнять ее в ответ, прижать к себе, чтобы за стенами кабинета никто не услышал ее.

— Что сказали бы мой отец и братья? — спрашивает она сквозь слезы. — Я сдаюсь! Разве так подобает королеве?..

— Вы делаете это ради мира, ради людей. Они не хотят умирать. Все войны — дело рук правителей.

— ...которые оправдываются всеобщим благом.

— Зачастую мнимым благом.

— А ведь мы можем потерять источник. Без воды умрет еще больше людей.

— Мы можем разделить базу пополам и добывать воду совместно.

— Вопрос, сможем ли... — Она чуть успокоилась, но крепко обхватила руками мою спину, не выпускает. — Не перегрызут ли люди друг друга там, на шахте. И потом, без Адаса мы останемся почти без топлива, без почвы. Помимо воды, нам нужно еще искать источник сланца, возделывать землю. Мы замерзнем, умрем с голоду. Мы умрем в любом случае.

— Наладим торговлю. Как-нибудь. Мы предложим им рабочие руки и скот.

— Ты хочешь, чтобы опять я узаконила рабство? Люди не товар. И наших бычков Эмаймон не получит. — Ларрэт снова всхлипывает. — Вен, а что будет с теми рабочими? Они остались на базе! И с отрядом, который мы отправили. Эмаймон с ними ничего не сделает?

— Вряд ли он поубивает всех, это неразумно. Разве что управляющего устранит, чтобы всех напугать.

— Бедный Юсвэйн... Не стоило отправлять отряд. Я бы сразу подписала вольную, и никто бы не пострадал. Теперь и они в опасности!

— Я думаю, Эмаймон возьмет людей в заложники, чтобы потребовать свободу.

— Надеюсь, мы обойдемся малой кровью. А лучше совсем без крови. — Ларрэт вздыхает. — А ты не видел сегодня Лайсэна?

— Буквально только что. Он спрашивал, что да как. Я доложил как есть.

— На сторону Эмаймона он не встанет, но он может воспользоваться моей слабостью и свергнуть меня.

— Я Вам говорил, Орден на Вашей стороне. В нашем распоряжении двести с лишним служащих. А если Лайсэн что-то задумает, он обязательно в чем-нибудь ошибется, и я узнаю это до того, как станет поздно.

Она наконец отстраняется.

— Извини, — говорит она, вытирая слезы. — Я не должна так себя вести.

— Все в порядке, правда.

— Я подниму тебя до второго ранга. Я не хочу, чтобы ты кланялся Председателю. Ты будешь ему ровней. Ты этого заслуживаешь. Вен, ты...

— Не забывайте, о чем мы договаривались.

— Что ты уйдешь, как только мы найдем источник? То есть сейчас?

— Позже, точно не сейчас.

Возможно, никогда.

***

Утром следующего дня мы получаем письмо такого содержания:

Дорогая Ларрэт!

Вот и настал тот день, которого мы с Вами так ждали: я с надеждой, Вы —с опасениями.

Хочу Вас успокоить. Я, как и Вы, заинтересован закрыть вопрос миром. Но, зная Вашу преданность династии, которая веками ущемляла в правах на свободу мой народ, я все же вынужден требовать, а не просить.

Я требую, чтобы договор о независимости Адаса был заключен на моей земле и в Вашем личном присутствии. Так же я требую полный контроль над источником.

Взамен я верну Ваших людей.

Сердечно надеюсь, что мы достигнем соглашения и разойдемся друзьями...

С нетерпением жду нашей встречи!

Эмаймон, король адасской земли.

Госпожа сидит на троне, вновь и вновь перечитывает строчку за строчкой. На ее лице ни одного намека на чувство, только решимость.

— Вен, ты был прав, — говорит она. — Он взял их в заложники. Но он требует не только независимости для Адаса, но еще и полный контроль над источником.

— Это усложняют ситуацию, но не кардинально. Думаю, мы все еще сможем договориться.

— Я пойду с вами, — говорит Айрон.

— Я тоже, — присоединяется его отец.

— Нет, вы остаетесь, — приказывает госпожа. — Айрон, я поручаю тебе трон в свое отсутствие. А Вы, — обращается она к главе разведки, — продолжайте свое дело, будто ничего не случилось. У нас в распоряжении еще четыре базы.

— Ты пойдешь туда одна? — спрашивает Айрон. — Да он тебя растерзает!

— Со мной будет Вен и охрана, а от вас до Дворце больше толку. Теперь оставьте меня наедине с моим секретарем. Я должна обсудить с ним детали.

Они уходят, и Ларрэт обращается ко мне:

— Возможно, Эмаймон захочет править не только Адасом, но и нашими землями. Иначе к чему это гостеприимство? Не хочет ли он устроить мне западню?

— Вероятно, он всего лишь хочет потешить свое самолюбие. Это в его характере.

— Вопрос с Председателем меня тоже тревожит. Я не могу допустить, чтобы он что-нибудь учудил в мое отсутствие, поэтому я оставлю завещание. Айрон тоже потомок династии. Я завещаю королевство ему, и оглашу это перед походом.

— Хорошая идея.

— Ты правда так думаешь? Это нарушит преемственность. Отец Айрона не носил корону, формально он не имеет права на власть.

— Народ поддержит его, а не Лайсэна, если Вы обнародуете завещание. Он Вам покорится.

— Мы можем на это только надеяться.

— В сложившейся ситуации нет никаких гарантий.

— Никто не знает, вернемся ли мы.

Я поражен, как спокойно она рассуждает о том, что будет после ее смерти. Внутри она все та же Ларрэт, которую я застал тогда на балконе в первую ночь траура и которая вчера горько оплакивала свое поражение. Два разных человека в одном теле.

Она уже собирается вставать, как вдруг дверь в приемную открывается, и заходит Председатель.

— Госпожа, — кланяется он. — Я подумал, Вы непременно захотите меня видеть. Это ведь правда, что Вы получили письмо от Эмаймона?

— Да.

— Стало быть, он требует автономии? — Лайсэн осуждающе опускает брови. — Он удерживает наших рабочих на базе?

— Да, и требует независимости в обмен на их живые души.

— И кого этот черт из себя возомнил... Вы не желаете созвать Совет по этому вопросу? Мы должны что-то сделать.

— Я уже решила, что именно.

— Без Совета? — Лайсэн поднимает взгляд на госпожу впервые с тех пор, как он вошел в приемную. — Надеюсь, Вы не собираетесь дать этим тварям то, что они просят? И еще хуже — требуют!.. Как он посмел! Мы можем стянуть к границам все наши силы, убрать Эмаймона и в очередной раз усмирить этих бунтарей. Госпожа, у нас двести обученных воинов Ордена, целый корпус и сотни желающих из народа, которые рискнут ради Вас жизнью.

У нас есть шансы подавить Адас, но мы, вероятно, потеряем сотни, если не тысячи, людей из-за ожесточенного сопротивления местных — от адасцев другого не стоит ожидать. Если мы и выиграем эту войну, то большой ценой, а народ и без того обессилен. Поэтому королева предпочла сдаться без боя.

— И среди этих желающих, разумеется, нет Вас, — говорит она.

— Разумеется!

— И с чего Вы, дорогой дядюшка, решили, что Ваша жизнь дороже жизней всех этих несчастных?

— Вы ведь и сами не пойдете с мечом на противника.

— И других не отправлю на смерть.

— Госпожа, что Ваша жизнь, что моя — они стоят больше, чем жизнь кого-нибудь безымянного. — Он тычет пальцем в меня. — Нечего их жалеть. Мы потомки великого Ариана! И мы не вправе терять Адас! Вы не смеете нарушать завет династии беречь единство власти.

— Нет, это Вы ни черта не понимаете. — Она слегка наклоняется. — Вы сами подчиняетесь устоям, как самый последний слуга. А власть, если Вы не знали, для того и нужна, чтобы принимать решения и нести ответственность.

— На Вашем месте я сделал бы все, что только возможно. Как говорил Ариан, единство — залог порядка. Если Вы забыли.

— За двести лет многое изменилось, и теперь мы должны признать, что Адас как никогда силен. Нам лучше тратить ресурсы на поиски своего источника, чем пытаться удержать в повиновении равного, а, быть может, и более сильного противника.

— Мы можем...

— Все, довольно, — госпожа приподнимает ладонь. — Как ни старайся, ты не переубедишь меня, поэтому ступай и займись своими делами.

— Мое дело стоять рядом с Вами! — Лайсэн сжимает пальцы в кулаке, вновь озираясь на меня.

— Твое дело помалкивать, если я не хочу тебя слушать.

Иногда она совсем не похожа на холодную скалу, но это не мешает ей сохранять рассудок и в нужный момент проявить силу. Человек имеет право на слезы, но они не делают его слабым. Мне кажется, Ларрэт сильнее меня. Она может принять решение, в то время как я полтора года метаюсь меж двух огней.

Величие Ларрэт состоит вовсе не в том, что она принимает единственно верное решение — оно может обернуться нам той еще трагедией, если мы останемся без воды. В отличие от многих, кто оказался бы на ее месте, она думает в первую очередь о людях, а не о себе, она не боится осуждения и готова идти на риск. Это отличает ее от всех тех, чью кровь она унаследовала.