живой труп
номер 17 в мотеле "последний приют" встретил меня скрипом двери и запахом пыли. на кровати с продавленным матрасом лежала ее гитара — та самая, на которой она играла мне на крыше. под ней — стопка исписанных листов. песни. все о нас.
я упала на колени, сжимая в руках аккорд, который она не дописала. на тумбочке стояла рамка с нашей фотографией — той самой, где мы смеемся в парке, а она целует меня в щеку. за стеклом — трещина.
вдруг телефон завибрировал. неизвестный номер.
— вы ее знаете? — мужской голос, усталый. — билли айлиш? она здесь.
**3:18 ночи. клиника "вечный рассвет".**
коридоры здесь слишком белые, слишком длинные. ноги подкашиваются, но я бегу. мимо капельниц, мимо кричащих мониторов, мимо людей с пустыми глазами.
палата 309. за стеклом —
боже.
она лежит, вся в трубках, такая маленькая. глаза закрыты, губы потрескались. но это она. живая.
— мы не думали, что она доживет до утра, — говорит врач, перелистывая историю болезни. — опухоль в позвоночнике. метастазы. но...
я прижимаю ладонь к стеклу.
— но?
— но она борется. как черт. — врач устало улыбается. — говорит во сне. все время повторяет одно имя. ваше.
дверь в палату скрипит. я подхожу, беру ее руку — такую холодную.
— идиотка, — шепчу, целуя каждый палец. — как ты могла просто уйти?
ее веки дрожат.
— ты... здесь? — голос как осенний лист — сухой, едва слышный.
— да. и никуда не денусь.
она слабо сжимает мои пальцы.
— больно...
я прижимаю ее ладонь к своей груди, где бьется бешено сердце.
— я знаю. но ты не одна. никогда больше.
за окном начинает светать. первые лучи падают на ее лицо, и я вижу — в уголках губ дрожит улыбка.
**день первый после.**
она кричит, когда ее переворачивают. я держу ее руку, стиснув зубы, пока медсестры меняют повязки. ее спина — шрам на шраме.
— еще немного, — шепчу ей в волосы, пахнущие больницей. — потерпи.
она кусает губу до крови, но кивает.
**день третий.**
она впервые ест сама. дрожащими руками подносит ложку с супом. проливает. ругается. я смеюсь, вытирая ей подбородок.
— замолчи, — бросает она, но в глазах — искорка. та самая.
**день пятый.**
мы сидим у окна. она в инвалидном кресле, я на подоконнике. она смотрит на свои ноги — худые, слабые.
— я больше не смогу...
— врешь, — перебиваю. — ты все сможешь. просто по-другому.
она хмурится, но берет гитару, которую я принесла из мотеля. первые аккорды звучат фальшиво. она бросает инструмент на кровать.
— видишь?
я поднимаю гитару, играю ту самую песню — про крышу, про нас.
— вижу. ты жива. и это все, что важно.
**день седьмой.**
врач приносит снимки. мы молча смотрим на черно-белые пятна.
— ремиссия, — говорит он. — пока.
билли закрывает глаза. ее пальцы впиваются в мою руку.
— это не конец, — шепчу я. — это просто... новая песня.
она открывает глаза. в них — слезы. но также и свет. тот самый, что был в ту ночь на крыше.
— спасибо, — говорит она.
— за что?
— что нашла меня.
я целую ее в лоб. полный боли, любви, и ненависти к себе