Глава 5: Кошки-мышки
Алиссия
Часы на приборной панели показывали 01:58. Фары темного мерседеса выхватывали из темноты фрагменты дороги, исчезающие так же быстро, как и появлялись. Домик, крошечный, почти игрушечный, показался из-за поворота, освещенный лишь неярким светом луны. Я прижимала к груди Габриэля, словно пытаясь удержать последние силы. Он был тяжелее, чем я ожидала, его тело обмякло, тяжесть его головы давила мне на плечо. Вытащить его из машины и донести до дома потребовало от меня всех моих сил. Даже сквозь усталость и напряжение, я чувствовала, как его тело дрожит от холода или лихорадки - я не могла понять.
Ночной воздух был свеж и прохладен, аромат влажной земли смешивался с тонким запахом цветущих ночных растений. Небо, безграничное и темное, было усыпано мириадами звезд, каждая из которых, казалось, мерцала своим собственным, неповторимым светом. Остатки розово-фиолетового заката уже почти полностью исчезли, уступив место глубокой, бархатистой черноте. Листва деревьев шепталась на едва уловимом ветру, словно делясь друг с другом секретами ночной тишины. Звуки ночи были пронизаны мягким, успокаивающим шелестом.
Домик стоял в самом центре живописного сада, окруженный буйством зелени. Цветы, некоторые из них еще раскрытые, словно пытались уловить последние лучи уходящего дня, а другие уже закрылись, готовясь ко сну. Кустарники, сплошь усыпанные ягодами, казались темными пятнами на фоне светлых лужаек.
Внутри домика царила теплая, уютная атмосфера. Свечи, расставленные по комнате, создавали мягкий, мерцающий свет, освещающий небольшое, но очень чистое пространство. Аромат древесины, смешанный с легким запахом лаванды, успокаивал и наполнял комнату ощущением мира и спокойствия.
Я осторожно уложила Габриэля на кровать, укрыв его теплым, темным одеялом. Он глубоко вздохнул, его тело расслабилось. Я почувствовала легкость, как будто сбросила с себя тяжелый груз. Уже собиралась уйти, но он резко схватил меня за руку, притягивая к себе.
— Не уходи, — прошептал он, его голос был хриплым от усталости, — полежи со мной, моя маленькая фея.
Его слова застыли в воздухе, заставляя меня замереть. В моих жилах застыла кровь. Я не знала, что ответить. В голове проносились мысли, как бешеные лошади: "Не вспоминай обо мне", "Не поддавайся", "Сбеги".
— Габриэль, нет, — прошептала я, — я лягу на диване.
Мои слова звучали слабо, словно шепот ветра. Но как только я попыталась освободиться, он прижал меня ещё сильнее, обнимая за талию. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но я чувствовала его тепло, проникающее сквозь мои кости. Сопротивляться казалось бессмысленным.
Я вздрогнула, ощутив его горячее дыхание на своей шее. Его близость вызывала у меня противоречивые чувства: с одной стороны - стремление оторваться от него, с другой - нежелание нарушать эту нежную интимность.
— Покровский! — резко сказала я, надеясь, что это поможет мне вернуть себя к реальности.
— Да? Покровская, что-то не так? — спросил он, и я уловила в его голосе довольно улыбку.
Я несколько отстранилась, взяла подушку и поместила её между нами, словно невидимая стена, отделяющая нас друг от друга.
— Это моя половина кровати, — сказала я, указывая на свое место, — и тебе сюда хода нет. А это — твоё пространство, понял?
Его улыбка исчезла. Он замолчал, вглядываясь в мое лицо.
— Мы ведь женаты, дорогая, — произнёс он, — я твой муж, и имею право спать рядом с женой.
— Нет, не имеешь, — возразила я, — да, мы женаты, но мы никогда не будем спать вместе. Никогда. Это линия, которую ты не должен пересекать.
Он вновь прикоснулся ко мне, на этот раз сжимая мои запястья так сильно, что я зашипела от боли. Его глаза были темны, пронзительны.
— Что с тобой, огонёк? Почему ты так зла на меня?
"Сука, сука!" — пронеслось в моей голове. Слова вырывались наружу, хотя я и пыталась их сдержать.
— Ничего! — вскрикнула я, — отпусти! Мне больно!
Он удивлённо посмотрел на меня, но не отпустил. Его хват становился только крепче.
— Нет, сначала ответь, — сказал он, — почему ты так зла на меня?
Я резко вырвала руки, ударила его подушкой и, спрыгнув с кровати, побежала в ванную комнату, заперев дверь на засов. Я прижалась спиной к холодной двери, сердце колотилось как бешеное.
— Не веди себя как ребенок, Алиссия, — кричал Габриэль, — просто скажи мне правду! Откройся мне!
Я услышала, как дрожит дверная ручка, как он пытается открыть дверь. Но засов был крепко заперт.
Молчание. Я прислушивалась к звукам ночи, к шелесту листьев, к своему быстрому сердцебиению.
— Я не могу, Габриэль! Мне сложно говорить об этом. Слишком много боли, слишком много раненого сердца. Слишком много невысказанного.
Его голос проник через дверь, тише, более умоляющий.
— Почему?
Я не могла ответить. Я была заперта не только в ванной, но и в своем собственном мире боли и печали.
— Давай оставим этот разговор! — прошептала я. — Пожалуйста, не будем играть в кошки-мышки. Я не могу, Габриэль, я просто не могу...
— Хорошо, — прозвучал его голос, уже спокойнее, — если ты не можешь рассказать мне, то ладно.
Я открыла дверь, и увидела его лежащим на кровати, лицо его было погружено в тень. Он смотрел на меня, и я видела в его глазах боль, разочарование и, возможно, отчаяние. Но я не могла поделиться с ним своими переживаниями и секретами. Не сейчас. Возможно, никогда. Между нами пролегла бездна, и я не знала, как её преодолеть. Не знала, хочу ли я это делать. Стена, которую я выстроила между нами, казалась непробиваемой.