23: Запах миндаля и пена
Тишина в особняке после шумного праздника была гнетущей, звенящей. Гости разъехались, Чонгук уехал на срочную, но короткую встречу, оставив усиленную охрану. Эмили, скинув с себя бремя вежливой улыбки и тяжелое бардовое платье, надела шелковый халат и вышла из своих покоев. Она не могла уснуть. Отголоски фанфар, взгляды, полные скрытых смыслов, и образ Чон Хана на руках у отца — все это вихрем крутилось в голове.
И тут, сквозь эту мысленную сумятицу, до нее донесся слабый, но настойчивый звук. Плач. Ее сына.
Сердце Эмили екнуло. Она мгновенно забыла обо всем и быстрыми шагами направилась по длинному, слабо освещенному коридору в детскую. Няня, вероятно, спала глухим сном после напряженного дня.
Она почти подбежала к двери детской, ее рука уже тянулась к ручке, как вдруг позади нее бесшумно возникла тень.
Прежде чем она успела обернуться или вскрикнуть, сильная, чужая рука грубо зажала ей рот и нос. В ладони незнакомца был зажат небольшой махровый платок, от которого исходил резкий, сладковатый запах, напоминающий миндаль. Ее инстинктивно вдохнула, пытаясь вырваться, и легкий белый порошок с платка попал ей в легкие.
Мир заплясал перед глазами. Слабость мгновенно ударила в ноги, голова закружилась. Рука, державшая ее, отпустила, и она безвольно рухнула на холодный паркетный пол. Звон в ушах нарастал, сменяясь оглушительной тишиной. Она пыталась крикнуть, позвать на помощь, но из горла вырывался лишь хриплый, булькающий звук. Ее легкие отказывались работать, сжимаясь в болезненном спазме.
Тело начало бить в конвульсиях, неконтролируемо дергаясь на полу. Изо рта хлынула пена, сначала белая, потом с розоватым оттенком — следы прикушенной изнутри щеки. Она задыхалась, ее глаза, полные животного ужаса и непонимания, широко распахнулись, уставившись в узоры на потолке, которые расплывались в мутные пятна.
Плач Хана из-за двери стал для нее единственной нитью, связывающей с реальностью, звуком, уходящим в бесконечно удаляющийся тунель.
В этот момент дежуривший в конце коридора охранник, Ким, услышал странный, приглушенный звук — не то падение, не то хрип. Он насторожился, его рука потянулась к оружию.
— Эмили-сси? — окликнул он, направляясь к источнику звука.
Его фонарь выхватил из полумрака жуткую картину: Эмили лежала на полу в неестественной позе, ее тело сотрясали судороги, а изо рта струилась пена. Запах горького миндаля витал в воздухе.
Охранник не растерялся. Он не стал проверять пульс — и так было все ясно. Он рванул рацию, его голос, срываясь, закричал:
— Тревога! Южное крыло, коридор у детской! Покушение на мадам! Немедленно врач! И доложить боссу!
Он опустился на колени рядом с ней, пытаясь повернуть ее на бок, чтобы она не захлебнулась, его пальцы запачкались в липкой пене. Он видел, как свет в ее глазах медленно угасает.
Вдали уже слышались бегущие шаги, крики, но для Эмили мир сузился до одного лишь ужаса и навязчивого запаха миндаля, смешанного с мыслью, что она умирает, так и не успев утешить своего плачущего сына. Последнее, что она почувствовала, прежде чем сознание поглотила тьма, — это острое, пронзительное сожаление. Не о своей жизни, а о том, что оставляет его одного. Одна. В этом доме ужаса.