22: День рождения Императора
День рождения Чонгука не был простым праздником. Это был ритуал. Демонстрация силы, единства клана и преданности его лидеру. Особняк, и без того напоминавший неприступную крепость, в этот день превратился в цитадель, готовую к осаде. Охрана была утроена, каждый гость проходил несколько уровней проверки.
Эмили стояла перед зеркалом в своих покоях, пока стилист Ари и ее команда заканчивали последние штрихи. На ней было вечернее платье глубокого бардового цвета, которое идеально сидело на ее фигуре, почти вернувшейся в форму после родов. Драгоценности — изумрудное колье и серьги, подарок Чонгука после рождения Хана — холодным грузом лежали на ее коже. Она смотрела на свое отражение и видела не себя, а тщательно созданный образ. Идеальную супругу босса. Безупречную мать наследника.
Чон Хан, теперь уже шестимесячный карапуз с серьезными карими глазами отца, мирно посапывал в соседней комнате под присмотром специально нанятой, прошедшей жесточайшую проверку няни. Знание, что он находится в безопасности, было единственным, что давало Эмили силы выдержать предстоящий вечер.
Зал приемов был полон людей. Все члены его команды — Намджун, Сокджин, Юнги, Чимин, Тэхён и Хосок — были здесь со своими спутницами. Были и другие — влиятельные бизнесмены, политики с теневым прошлым, все те, чьи судьбы были переплетены с империей Чонгука.
Когда Эмили вошла в зал под руку с Чонгуком, все взгляды устремились на них. Он был в безупречном черном смокинге, излучающем власть и контроль. Она — картинка покорной элегантности. Он вел ее к их месту во главе стола, и она чувствовала, как сотни глаз изучают ее, оценивают, взвешивают.
Тост Намджуна был полон уважения и преданности. Сокджин поднял бокал за «здоровье и силу семьи». Даже Тэхён, обычно отстраненный, произнес несколько слов, его взгляд на мгновение задержался на Эмили с легким, едва уловимым намеком на понимание.
Чонгук принимал поздравления с холодным достоинством короля, принимающего дань. Его рука лежала на стуле Эмили, не как жест нежности, а как знак владения. Время от времени он бросал на нее короткий взгляд, проверяя, все ли в порядке. Ее роль заключалась в том, чтобы сидеть с бесстрастным, вежливым выражением лица и иногда обмениваться парой ничего не значащих фраз с женой Намджуна.
Пир шел своим чередом. Музыка, смех, звон бокалов. Внезапно Чонгук поднялся. В зале мгновенно воцарилась тишина. Все взгляды приковались к нему.
— Сегодня мне исполнилось двадцать девять лет, — его голос, тихий и весомый, заполнил все пространство зала. — За эти годы я построил империю, которую многие считали невозможной. Но сила человека измеряется не только его богатством или властью. Она измеряется его наследием.
Он сделал паузу, и его взгляд медленно обошел зал.
—Сегодня я хочу представить вам будущее этой империи. Моего сына. Чон Хана.
По его легкому кивку няня вышла из тени и подошла к нему, держа на руках малыша. Хан, разбуженный шумом, хмурился, но не плакал. Его большие, серьезные глаза смотрели на собравшихся с детским бесстрашием.
Чонгук взял сына на руки и поднял его, как бы представляя своей преданной свите. В зале пронесся одобрительный гул. Это был не просто ребенок. Это был символ. Залог продолжения их дела, их власти, их мира.
Эмили, сидящая рядом, смотрела на эту сцену с каменным лицом, но внутри все сжалось в тугой узел. Ее сына, ее маленького Хана, выставляли напоказ, как трофей, как главное достижение его отца. В этот момент она поняла окончательно: она не просто смирилась со своей участью. Она стала ее частью. Актером в этом спектакле власти и преемственности.
Чонгук вернул ребенка няне и поднял бокал.
—За будущее! За моего сына!
— За будущее! — громовым раскатом ответил зал.
Эмили медленно подняла свой бокал с водой. Ее пальцы не дрожали. Она встретила взгляд Чонгука через край бокала. В его глазах она увидела не любовь, не страсть, а удовлетворение от хорошо отлаженного механизма. Она была важной шестеренкой в этой машине. Матерью наследника. Его вещью. И в своем полном подчинении она обрела новую, жуткую форму власти — власть матери будущего короля. И она знала, что отныне ее борьба будет вестись не за свою свободу, а за душу своего сына. В тени его отца.