15: Мать Наследника
Вернувшись в особняк, Чонгук отдал несколько тихих распоряжений Хосоку. Империя должна была узнать новость. Не сразу, не официально, но шепотом, среди своих — тот, чье слово было законом, получил то, чего желал больше всего.
С этого дня обращение с Эмили изменилось вновь, достигнув почти религиозного пиетета. Если раньше ее берегли как ценную вещь, то теперь ей почти поклонялись как святыне, несущей в себе будущее. Каждый ее шаг, каждый вздох отслеживался с удвоенным вниманием. Охрана вокруг нее стала настолько плотной, что даже воздух, казалось, с трудом проникал сквозь этот невидимый барьер.
Чонгук стал проводить с ней больше времени. Каждый вечер он приходил в ее комнату, садился рядом и подолгу молча держал руку на ее животе, ожидая шевелений. Когда ребенок толкался, его лицо озарялось странной, почти языческой гордостью.
— Сильный, — бормотал он одобрительно. — Мой сын.
Он начал говорить с ней о будущем. Не с ней как с личностью, а с ней как с матерью его наследника.
— Он начнет заниматься боевыми искусствами в пять лет. Английский и китайский — с трех. Я сам буду учить его управлять бизнесом.
Эмили молча слушала, и ее охватывал леденящий ужас. Он уже расписывал жизнь этого еще не рожденного человека, видя в нем не ребенка, а свое продолжение, свой проект. В ее уме возникали образы маленького мальчика, лишенного детства, с самого рождения закованного в броню ожиданий и обязанностей.
Однажды он принес в ее комнату альбом с чертежами.
— Это проект его комнаты, — объявил Чонгук, раскладывая перед ней бумаги. — Безопасность превыше всего. Пуленепробиваемые стекла, отдельная система вентиляции, датчики движения повсюду.
Он показывал ей планы, и Эмили смотрела на схему этой роскошной, технологичной тюрьмы, предназначенной для ее сына. Ее сына, который еще даже не увидел свет.
— Он не сможет... играть с другими детьми? — робко спросила она, не в силах сдержаться.
Чонгук посмотрел на нее с легким удивлением, как если бы она спросила что-то само собой разумеющееся.
— Другие дети — это угроза и дурное влияние. У него будут лучшие учителя. Этого достаточно.
В ее душе, наконец, что-то надломилось. До этого момента она воспринимала все как свою личную трагедию, как наказание. Но теперь она с ужасом осознала, что та же участь — жизнь в золотой клетке, лишенная простых радостей, свободы и выбора — уготована и ее ребенку. Ее нерожденному сыну.
Впервые за долгое время в ее сердце, помимо страха и покорности, вспыхнуло что-то иное. Жгучее, защитное, яростное чувство. Материнство, рожденное в неволе, оказалось не сломленным, а искаженным в свою собственную, мрачную форму. Она не могла защитить себя, но мысль о том, чтобы отдать своего ребенка в эту же систему, заставляла ее содрогаться.
Она положила руку на живот, чувствуя, как он толкается, и мысленно дала ему обещание. Обещание, которое, вероятно, никогда не сможет сдержать. Обещание защитить его. Оградить от этого мира, который его отец готовил для него с таким тщанием. Она была матерью наследника, и это было ее проклятием. Но в этом проклятии родилась ее первая, отчаянная и безнадежная цель.
Чонгук, заметив ее задумчивый взгляд, положил свою руку поверх ее.
— Не волнуйся, — сказал он, и в его голосе прозвучала редкая, обманчивая мягкость. — Я обеспечу ему все. Власть. Силу. Бессмертие. Он будет всем тем, чего я достиг, и даже больше.
Эмили молча кивнула, опустив глаза, чтобы скрыть вспыхнувший в них огонь. Он видел в сыне свое продолжение. А она впервые увидела в нем своего ребенка. И эти два взгляда были обречены на вечное противостояние. Битва за душу еще не рожденного мальчика началась. И она понимала, что проиграет ее, еще не начав.