14: Судьба по желанию
Недели тянулись мучительно медленно. Живот Эмили постепенно округлялся, становясь зримым подтверждением ее новой роли. Токсикоз отступил, сменившись постоянной усталостью и новыми, странными ощущениями — первые, едва уловимые шевеления, похожие на трепет крыльев бабочки изнутри. Она все еще боялась этих ощущений, но уже не могла их игнорировать. Это была жизнь. Независимая от ее воли.
Чонгук с каждым днем становился все более напряженным. Он отменил все деловые поездки, требующие его длительного отсутствия. Его взгляд, прикованный к ее животу, стал еще более интенсивным, почти гипнотическим. Он разговаривал с доктором Ли ежедневно, и единственным вопросом был: «Когда?»
Наконец наступил тот день. Шестнадцатая неделя. Они снова ехали в ту же клинику, в тот же кабинет. Но на этот раз атмосфера была не просто напряженной — она была густой, как смола. Воздух в машине казался неподвижным и тяжелым. Чонгук молчал, глядя перед собой, его пальцы ритмично барабанили по колену. Эмили сидела, прижав ладони к животу, пытаясь унять дрожь, пробивавшуюся сквозь онемение.
В кабинете УЗИ доктор Ким был необычно серьезен, чувствуя ответственность момента. Эмили легла на кушетку. Холодный гель, знакомый датчик на коже. Чонгук стоял рядом, как статуя, его взгляд прикован к монитору.
Доктор Ким водил датчиком, на его лице — маска профессиональной сосредоточенности. На экране возникали знакомые очертания — голова, позвоночник, крохотные ручки и ножки. Сердце билось ровно и сильно. Эмили невольно задержала взгляд на этом изображении, и что-то впервые за все это время дрогнуло в ее окаменевшей душе.
— Все развивается прекрасно, — тихо комментировал доктор. — Размеры соответствуют сроку...
— Пол, — прервал его Чонгук, не отрывая взгляда от экрана. Его голос прозвучал резко, почти грубо.
Доктор Ким кивнул, увеличивая изображение в определенной области. Несколько секунд, показавшихся вечностью, он внимательно вглядывался. В кабинете было слышно лишь тихое жужжание аппарата.
Затем доктор обернулся. Он смотрел на Чонгука, и на его лице расплылась широкая, почти торжествующая улыбка.
— Поздравляю вас, Чонгук-сси! — объявил он. — У вас будет сын! Смотрите, вот совершенно четко видно...
Он что-то показывал на экране, но Чонгук уже не слушал. Он выдохнул. Звук, который он издал, был сродни рычанию удовлетворенного хищника. Все напряжение, копившееся неделями, разом покинуло его плечи. Он выпрямился во весь рост, и его лицо озарилось таким чистым, безудержным триумфом, что стало почти пугающим.
Он повернулся к Эмили. Впервые за все время его взгляд, устремленный на нее, был полным, безраздельным одобрением. В нем не было нежности, не было благодарности. Было торжество человека, получившего именно то, что он хотел. Залог своего бессмертия.
— Сын, — произнес он, и в этом одном слове звучала вся мощь его победы.
В тот миг Эмили почувствовала не облегчение, а новую, иную тяжесть. Давление не исчезло — оно трансформировалось. Теперь она была не просто сосудом. Она была матерью наследника. Ценность ее возросла до небес, но и ответственность, и степень контроля стали абсолютными. Отныне ее единственной функцией было благополучно доносить и родить мальчика. Его мальчика.
Чонгук больше не смотрел на монитор. Он смотрел на ее живот, и в его глазах горел огонь собственника, достигшего апогея своей власти. Он получил подтверждение. Его династия будет продолжена.
По дороге домой он впервые за все время положил свою руку на ее живот в жесте, который со стороны мог бы показаться почти нежным. Но его прикосновение было тяжелым, властным, заявляющим права.
— Ты сделала хорошо, — сказал он, глядя вперед на дорогу. Это была высшая похвала, на которую она могла рассчитывать. Похвала хорошо выполненной работе инкубатора.
Эмили смотрела в окно, чувствуя, как под его ладонью шевелится его сын. Ее сын. И она понимала, что с этой секунды ее судьба окончательно и бесповоротно предрешена. Она навсегда останется в этой золотой клетке, как мать наследника империи Чон Чонгука. И мысль о побеге, о свободе, стала не просто несбыточной — она стала кощунственной.