13: Бремя ожидания
С того дня, как тест на беременность показал две полоски, в особняке воцарилась новая, еще более напряженная атмосфера. Все вращалось вокруг одного вопроса, на который пока не было ответа: кто родится? Мальчик или девочка?
Для Чонгука этот вопрос не был простым любопытством. Это было вопросом наследия, продолжения его имени и его империи. Он хотел сына. Наследника. Продолжателя его крови и его дела. В его мире, где правили сила, традиция и патриархат, дочь была бы... вторым сортом. План Б. Не тем, о чем он мечтал.
Он никогда не говорил об этом вслух при Эмили. Но его желание висело в воздухе, тяжелое и невысказанное, как грозовая туча. Оно читалось в его глазах, когда он смотрел на ее живот — не с нежностью, а с напряженным, почти требовательным ожиданием. Оно слышалось в его вопросах доктору Ли:
— Когда можно будет определить пол?
—Еще слишком рано, Чонгук-сси. Не раньше 16-й недели, и то не со стопроцентной точностью.
— Найдите способ узнать раньше.
—Это невозможно без инвазивных процедур, которые могут навредить плоду.
Эта фраза — «навредить плоду» — была единственным, что сдерживало его. Ребенок, любой ребенок, был его приоритетом. Но желание иметь именно сына делало Чонгука еще более суровым и нетерпеливым.
Он начал приносить в ее комнату странные «подарки». Однажды это была маленькая бейсболка бойскаута. В другой раз — крошечные кожаные перчатки для верховой езды. Он как бы заранее готовил пространство для мальчика, программируя реальность под свое желание.
— Сын должен уметь стрелять, — как-то раз за ужином он сказал, глядя куда-то поверх ее головы. — Я научу его сам. С пяти лет.
Эмили молчала, опустив глаза в тарелку. Каждое такое высказывание было для нее новым грузом. Она боялась. Боялась не его гнева, а того разочарования и холодного презрения, которые последуют, если она родит девочку. Что он сделает тогда? Откажется от ребенка? От нее? Или, что еще страшнее, заставит ее пытаться снова и снова, пока она не выполнит свою «миссию»?
Ее собственные чувства по отношению к ребенку были запутанным клубком страха, отчуждения и зарождающегося, нежеланного материнского инстинкта. Но теперь к этому добавился еще и страх не оправдать его ожиданий.
Однажды вечером, когда она переодевалась, Чонгук вошел в спальню без стука. Он остановился и уставился на ее живот, который начал уже слегка округляться.
— Подойди сюда, — приказал он.
Она послушно подошла. Он положил обе руки на ее живот, его большие ладони почти полностью закрывали ее маленький, едва заметный бугорок. Он закрыл глаза, как будто пытаясь силой воли ощутить пол ребенка, проникнуть внутрь и увидеть своего наследника.
— Он будет сильным, — прошептал он, и в его голосе звучала непоколебимая вера. — Мой сын.
Эмили стояла неподвижно, чувствуя, как под его ладонями замирает каждая клеточка ее тела. В этот момент она поняла, что вынашивает не просто ребенка. Она вынашивала надежду, амбиции и будущее целой криминальной империи. И если эта надежда не оправдается, последствия будут ужасны.
Она ловила себя на том, что в тишине своей комнаты шептала странные, суеверные молитвы, обращенные к безликому божеству: «Пожалуйста, пусть это будет мальчик». Это была не молитва о счастье, не молитва о здоровье. Это была молитва о выживании. О том, чтобы избежать наказания за рождение не того ребенка.
И в этом заключалась новая, изощренная пытка — бремя колоссальных ожиданий, давящее на нее изнутри и снаружи, заставляющее желать того, чего она сама не понимала, и бояться того, что было ей неподконтрольно. Судьба, пол, будущее — все это было в руках случая. И от результата этой лотереи зависело все.