10: Золотая клетка с бархатными стенами
Вернувшись в особняк, Эмили погрузилась в новую реальность. Если раньше ее жизнь была тюрьмой с изощренными пытками, то теперь она превратилась в золотую клетку с бархатными стенами. Все изменилось в одно мгновение.
Ее уроки балета, этикета и переговоров были немедленно отменены. Балерина Чон, мадам Ли и господин Кан исчезли из ее жизни так же внезапно, как и появились. Вместо них появилась новая команда - акушер-гинеколог доктор Ли, специалист по пренатальной йоге и нутрициолог.
Ее режим дня теперь был расписан с медицинской точностью:
· Утро: Легкий завтрак, разработанный нутрициологом, затем прием витаминов - уже не тех, что были раньше, а специального дорогого комплекса для беременных.
· День: Неспешная прогулка в саду под усиленной охраной (теперь за ней следили не только, чтобы она не сбежала, но и чтобы она не споткнулась), сеанс пренатальной йоги и обязательный дневной сон.
· Вечер: Ужин, чтение (строго проверенной литературы) или прослушивание классической музыки по рекомендации врача.
Чонгук относился к ней теперь с холодной, отстраненной заботой, как ценитель к хрупкому произведению искусства. Он ежедневно интересовался ее самочувствием у доктора Ли, но редко спрашивал ее саму. Его взгляд, который раньше буравил ее с ненавистью или гневом, теперь чаще всего останавливался на ее животе. Он следил за каждым граммом, который она набирала, за каждым сантиметром растущей талии.
Однажды вечером он вошел в ее комнату, когда она уже готовилась ко сну.
-Встань, - мягко, но непреклонно приказал он.
Она послушно встала перед ним. Он медленно обошел ее вокруг, изучая ее тело. Потом остановился и положил свою большую, теплую ладонь ей на еще почти плоский живот. Эмили замерла, затаив дыхание. Это было первое его прикосновение после той ужасной ночи, которое не причиняло боли.
- Он растет, - констатировал Чонгук, и в его голосе прозвучало глубокое, бездонное удовлетворение. - Скоро ты почувствуешь его движения.
Его рука лежала на ней тяжело, властно, напоминая, что именно он - источник этой жизни, и именно он контролирует ее течение. Это была не ласка. Это была маркировка территории.
Ее изолировали от всего, что могло вызвать малейший стресс. Однажды миссис Ким, меняя постельное белье, случайно уронила металлическую подставку. Грохот был негромким, но Эмили вздрогнула. В тот же день миссис Ким исчезла. На ее место пришла новая, еще более молчаливая женщина. Эмили не осмелилась спросить, что случилось. Она понимала - любая угроза, даже мнимая, для наследника будет безжалостно устранена.
Она была ценным активом. И с этим пришло новое, парадоксальное осознание. Ее безопасность, ее комфорт, ее жизнь теперь охранялись с фанатичным рвением. Но эта забота была тюрьмой в тюрьме. Она была заперта в роскошном, бесшумном коконе, где каждое ее движение, каждый кусок пищи, каждое дуновение воздуха контролировалось.
Лежа ночью в своей огромной кровати, она клала руку на живот и прислушивалась к себе. Она ждала страха, ненависти, отчаяния. Но внутри была лишь тяжелая, оглушающая пустота и тихий, навязчивый стук маленького сердца, которое она слышала на УЗИ. Оно напоминало ей, что она больше не принадлежит себе. Теперь она была сосудом. Защитной оболочкой. И ее единственная цель, ее новая миссия, заключалась в том, чтобы сохранить и передать жизнь, которую ей навязали.
Чонгук добился своего. Он не просто сломал ее волю. Он перекроил саму ее суть, подчинив ее биологии. И в этой новой роли у нее не осталось даже права на бунт. Потому что бунтовать теперь означало бы бунтовать против той самой жизни, что пульсировала у нее под сердцем. А этого она уже не могла позволить. Материнский инстинкт, даже такой искалеченный и рожденный в насилии, оказался сильнее страха и ненависти. И это было самым страшным заключением.