8: Первый знак
Прошло несколько дней после той ужасной ночи. Физическая боль постепенно утихла, сменившись глухим, всепоглощающим онемением. Эмили продолжала свои занятия с еще большим, почти маниакальным усердием. Каждое движение, каждое слово было отточенным и безжизненным. Она боялась даже случайно встретиться взглядом с кем-либо из охраны, чтобы не спровоцировать новый приступ ярости Чонгука.
Ее тело, однако, начало подавать странные сигналы, которые не поддавались контролю разума. По утрам ее начало слегка подташнивать, но она списывала это на нервы и новый, усиленный рацион. Запахи, которые раньше не вызывали реакции, теперь казались ей резкими и неприятными.
В тот день проходило занятие балетом у станка. Балерина Чон, как всегда, была требовательна и бесстрастна.
— Плие. Глубже. Держи спину, — ее монотонный голос разносился по просторному залу.
Эмили выполняла команды, чувствуя, как по телу проступает холодный пот. В воздухе витал запах дерева, пота и лака для пола, который сегодня казался ей удушающим. В желудке поднялась неприятная волна.
— Теперь гранд батман. Медленно, с вытяжкой, — скомандовала балерина.
Эмили подняла ногу, стараясь сохранить равновесие. Но мир вокруг поплыл. Зал закружился, а тошнота накатила с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Горло сжалось спазмом.
— Я... — она попыталась что-то сказать, но вместо слов из ее рта вырвался тихий, непроизвольный стон.
Она отпустила станок и, прижав руку ко рту, бросилась через зал к двери, за которой находилась гардеробная с собственной ванной комнатой. Балерина Чон, нахмурившись, сделала шаг вперед, но не стала ее останавливать.
Эмили влетела в ванную и, едва успев упасть на колени перед унитазом, ее вырвало. Спазмы сковывали ее тело снова и снова, пока она, обессиленная, не опустилась на холодный кафельный пол, прислонившись лбом к фаянсу. Ее трясло, во рту стоял горький привкус.
В этот момент дверь в ванную тихо открылась. На пороге стояла балерина Чон. Она молча смотрела на бледную, дрожащую Эмили, на ее испачканное слезами и потом лицо. В глазах балерины не было ни удивления, ни сострадания. Лишь холодное, почти клиническое понимание.
Не говоря ни слова, она повернулась и вышла. Эмили, слишком слабая, чтобы пошевелиться, просто лежала на полу, чувствуя, как леденящий ужас медленно пробивается сквозь онемение.
Она знала. Она знала, что это значит. Все эти дни она отчаянно пыталась не думать об этом, отгоняла от себя страшные догадки. Но теперь, с этой неконтролируемой физиологической реакцией, отрицать было бесполезно.
Цикл. Ее цикл. Он опаздывал.
Через несколько минут дверь снова открылась. В проеме стоял Чонгук. Он не выглядел ни злым, ни удивленным. Его выражение лица было сосредоточенным и проницательным. Он медленно вошел, его дорогие туфли мягко ступали по кафелю. Он остановился рядом с ней, глядя сверху вниз на ее жалкую, скорчившуюся фигуру.
Он не спросил, как она себя чувствует. Не предложил помощи. Он просто наклонился, и его голос прозвучал тихо, но с такой неумолимой уверенностью, что от его слов застыла кровь в жилах.
— Похоже, план доктора Кима сработал быстрее, чем мы ожидали, — произнес он. Его взгляд скользнул по ее животу. — Поздравляю, Эмили. Ты, наконец, начала приносить практическую пользу.