2: Позолоченная клетка
Первые несколько дней в особняке Эмили провела в состоянии глухого, почти животного ужаса. Она отказывалась выходить из своей новой комнаты — роскошных апартаментов с балконом, выходящим в сад, который, как она быстро поняла, был огорожен высоким забором с колючей проволокой и патрулями. Всю ее еду приносила на серебряном подносе немолодая, строгая кореянка по имени Ким Суён, которую представили как ее личную домработницу. Эмили почти не прикасалась к пище.
Она сидела на кровати размером с ее старую комнату в общежитии и смотрела в окно, пытаясь осмыслить произошедшее. Жена. Наследник. Это был бред. Она была всего лишь Эмили, студенткой, которая мечтала о дипломе и нормальной работе. А теперь она стала пленницей в самом центре роскоши, игрушкой в руках опасного мужчины.
На пятый день дверь в ее комнату открылась без стука. На пороге стоял сам Чонгук. Он был в простых черных брюках и белой футболке, облегавшей его мускулистый торс, но даже в такой неформальной одежде он излучал непререкаемую власть.
— Ты не ешь, — констатировал он, его взгляд скользнул по нетронутому завтраку на тумбочке. Его голос был ровным, без упрека, но и без участия.
Эмили сжалась в комок, отводя взгляд. Она боялась смотреть ему в глаза.
— Я не буду твоей женой, — прошептала она в подушку. — Отпусти меня.
Он тихо рассмеялся, коротко и беззвучно. — Мир, в котором ты жила, больше не существует. Для всех, кто тебя знал, ты исчезла. Ты можешь провести остаток дней, уставившись в эту стену и жалея себя. Или ты можешь принять новые правила и сделать свою жизнь здесь если не счастливой, то... комфортной.
Он подошел к кровати, и Эмили инстинктивно отпрянула. Он остановился, наблюдая за ее реакцией с холодным интересом.
— Ты — будущее материнской линии в моей династии. Ты должна соответствовать. С сегодняшнего дня твое обучение начинается.
Он повернулся, чтобы уйти, бросив на прощание: — И начни есть. Мне не нужна больная жена.
---
Слова Чонгука не были пустой угрозой. На следующее утро ее «обучение» началось с неумолимой жестокостью хорошо отлаженного механизма.
Первой пришла мадам Ли, учительница этикета. Худая, как жердь, женщина с седыми волосами, убранными в тугой пучок, и взглядом, способным просверлить камень. Она заставила Эмили часами отрабатывать поклоны разной степени глубины — в зависимости от статуса человека. Учила ее, как правильно сидеть, как держать палочки, как пить чай, не производя ни единого звука.
— Плечи расправлены! Подбородок чуть опущен! Взгляд скромный, но не испуганный! — ее голос звучал, как удар хлыста. — Вы — лицо господина Чона. Каждая ваша ошибка — это пятно на его репутации.
Следом появился господин Пак, учитель корейского языка. Эмили, которая знала лишь несколько бытовых фраз, с головой ушла в сложную грамматику и иероглифы. Уроки были изнурительными, с утра до вечера. «Вы должны думать на корейском, мадам. Только так вы сможете понимать своего мужа и его окружение».
Потом была балерина Чон, которая с грустью в глазах заставляла хрупкую Эмили заниматься у станка. «Грация, девочка. Каждая линия вашего тела должна говорить об аристократизме. Господин Чонгук ценит безупречность во всем».
Самой неожиданной стал господин Кан, тренер по ведению переговоров. Он учил ее читать микровыражения лиц, слышать скрытые смыслы в словах, держать паузу и никогда не показывать своих истинных эмоций. Это было особенно мучительно, ведь все ее естество кричало от страха и протеста.
— Страх — это роскошь, которую вы не можете себе позволить, — говорил Кан, бесстрастно наблюдая, как она пытается совладать с дрожью в руках. — Если вы покажете слабость, вас съедят заживо. Вы должны выглядеть как скала, даже если внутри вас бушует ураган.
И, наконец, команда стилистов во главе с Ари. Они ворвались в ее жизнь, как ураган, перекраивая ее под стандарты «жены босса». Длинные блондинистые волосы были подстрижены, обработаны дорогими средствами и уложены в сложные, элегантные прически. Ее лицо, привыкшее к минимальному тональному крему, теперь покрывала безупречная дорогая косметика, подчеркивающая ее глаза и скулы. Гардероб, состоявший из джинсов и простых футболок, был выброшен. Его заменили платья от кутюр, шелковые блузы, юбки-карандаш и туфли на высоченных каблуках.
Эмили смотрела на свое отражение в огромном зеркале и не узнавала себя. Перед ней стояла изящная, ухоженная кукла. Идеальная картинка. Но внутри все так же металась перепуганная девушка.
Чонгук наблюдал за ее превращением со стороны. Иногда он появлялся в конце дня, чтобы оценить прогресс. Он молча ходил вокруг нее, его критический взгляд скользил по ее осанке, прическе, одежде.
— Лучше, — говорил он коротко, и в его словах не было похвалы, лишь констатация факта.
Однажды вечером, после изматывающего урока танцев, он застал ее одну в бальном зале. Она стояла, прислонившись лбом к холодному зеркалу, и тихо плакала, стараясь не размазать безупречный макияж.
Он подошел сзади так тико, что она не услышала. Их взгляды встретились в отражении. Его — темные, нечитаемые. Ее — полные слез и немого вопроса «зачем?».
— Зачем все это? — выдохнула она, не в силах сдержаться. — Я не стану той, кого вы хотите. Никогда.
Чонгук медленно поднял руку и большим пальцем провел по ее щеке, смазывая черную тушь от слез. Его прикосновение было таким же холодным, как и зеркало.
— Ты уже ею становишься, — произнес он тихо, почти интимно. Его взгляд упал на ее тонкую талию, перехваченную корсетом платья. — Внешность — это только оболочка. Скоро твой разум и твое тело тоже привыкнут. Они примут свою новую роль.
Он опустил руку.
—Продолжай. Завтра тебя ждет урок верховой езды.
Он развернулся и ушел, оставив ее одну в огромном, пустом зале, с лицом, размазанным слезами и косметикой, и с душой, разрывающейся на части между отчаянием и зарождающимся, страшным осознанием — она действительно заперта в этой позолоченной клетке. И с каждым днем ее настоящее «я» ускользает все дальше, сменяясь безупречной, но безжизненной куклой, которую лепит из нее воля Чонгука.