Родовое Пламя.

Весть о 98% совместимости Адель Малфой и Сириуса Блэка пронеслась по Хогвартсу, как молния, оставляя за собой шлейф шока, сплетен и недоверия. Недели после обряда в Блэк-Мэноре были для них обоих пыткой. Куда бы они ни пошли, их сопровождали любопытные взгляды, приглушенный шепот и неприкрытое изумление. Малфой и Блэк – враги по определению, теперь они были связаны узами, созданными самой магией. Ирония судьбы была настолько жестокой, что порой Адель казалось, будто мир вокруг неё сошёл с ума.

Ожидания, что кто-либо будет препятствовать их взаимодействиям, не оправдались. Наоборот. Профессора, словно по негласному сговору, стали чаще давать им совместные задания в классах. Однокурсники, пусть и шептались за спинами, но открыто никто не осмеливался выражать свое неодобрение – магия сказала своё слово, и идти против неё значило бы бросить вызов древним силам. Даже родители, которые прежде были бы в ярости от любого их взаимодействия, теперь смотрели на них с новым, странным выражением – смесью гордости и опасения. В их глазах Адель видела нечто, похожее на примирение с неизбежным.

Это "неприпятствование" было хуже любого запрета. Оно заставляло их постоянно находиться в поле зрения друг друга, в одной комнате, в одной аудитории. Сириус пытался сохранить свою обычную беззаботную маску, отпуская колкости в адрес Джеймса и Римуса, но Адель замечала, как он напрягается, когда их взгляды случайно пересекаются. Его юмор стал более натянутым, его обычные выходки – менее частыми. Он был пойман в ловушку, и это было очевидно.

Адель же, с её железным самоконтролем, старалась игнорировать всё вокруг. Она ходила с высоко поднятой головой, как будто ничего не произошло. Но внутри неё бушевала буря. Мысль о помолвке с Сириусом была невыносима, и это чувство смешивалось с отчаянной потребностью понять тайну "Родового пламени". Это была единственная нить, которая связывала их, и единственная причина, по которой ей приходилось общаться с ним.

Их тайные встречи в Запретной секции библиотеки продолжались. Теперь, когда о них официально знали как о "будущих супругах", их появления там вместе не вызывали такого подозрения, как раньше. Тем не менее, они выбирали самые поздние часы, чтобы избежать лишних глаз.

Однажды вечером, Сириус, просматривая гримуар, вдруг фыркнул.

— Подумать только, Малфой, — произнес он, не отрывая взгляда от пергамента. — Наши предки, оказывается, не были такими уж чистоплюями, как нам рассказывают. Вот здесь говорится, что один из первых хранителей Пламени, Игнатиус Блэк, женился на ведьме из рода, известного своими… сомнительными методами. И никаких тебе скандалов. Лишь усиление Пламени.
Адель, которая до этого старательно делала вид, что полностью поглощена чтением, подняла глаза.

— И что с того, Блэк? Ты пытаешься оправдать свои недостатки древними обычаями? Или ищешь предлог для очередного нарушения правил?
Сириус наконец поднял на неё глаза, и в его взгляде не было привычной насмешки. Была лишь усталость.

— Просто интересно, Адель. Наши семьи так одержимы чистотой крови, а оказывается, истоки нашего могущества лежат в… смешении. Ты ведь тоже это видишь? Вся эта ложь, которую нам вбивали с детства. Это Пламя разрушает её.
Адель на мгновение потеряла дар речи. Он впервые назвал её по имени, и это прозвучало… странно. Не как оскорбление, не как провокация, а как обычное обращение. И его слова о "лжи" резонировали с её собственнымич увствами. Её собственное семейное окружение, с его жёсткими рамками и предначертанным будущим, было для неё тюрьмой.

— Это не меняет того факта, что ты невыносим, Блэк, — прошипела она, но тон был уже не таким резким, как обычно.

— А ты — зануда, Малфой, — парировал он, но в его словах проскользнула легкая, почти дружелюбная насмешка, а не прежняя едкость. Он даже чуть улыбнулся.

Эта небольшая перепалка, эта, казалось бы, ничем не примечательная дискуссия о предках, была первым, едва заметным трещиной в их стене взаимной враждебности. Они были всё ещё далеки от дружбы, не говоря уже о чем-то большем. Но в этот вечер, делясь своим общим недовольством и разочарованием в лицемерии чистокровного мира, они впервые почувствовали, что их гнев и цинизм находят странный отклик друг в друге. На короткий миг "проклятие 98%" показалось им не таким уж проклятием, а скорее общей тайной, которую можно было разделить. И это было лишь начало.

***

После того незначительного, но показательного обмена репликами, их совместная работа над гримуаром стала менее напряженной. Не то чтобы их неприязнь исчезла – она была слишком глубоко укоренена. Но теперь она была похожа на фоновый шум, а не на постоянно звенящую сирену. Они спорили, конечно, но эти споры стали продуктивнее, сосредоточившись на интерпретации текста, а не на взаимных оскорблениях. Они находили, к своему удивлению, что их контрастные подходы – скрупулезность Адель и интуитивная смелость Сириуса – действительно дополняют друг друга.

Гримуар становился все более загадочным. Они обнаружили, что путь к "Родовому пламени" связан не только с древними рунами, но и с астрономическими событиями и едва уловимыми магическими точками силы внутри самого замка. Одна из страниц показывала нечто, похожее на карту Хогвартса, но на ней были обозначены мерцающие точки, невидимые невооруженным глазом.

— Это же… это не просто карта, — пробормотала Адель, склонившись над пергаментом. — Это схема магических потоков. Они меняются в зависимости от фаз луны и положения звезд.
Сириус, который обычно считал астрономию скучной, нахмурился, внимательно вглядываясь в карту. Его глаза вдруг загорелись.

— Постой. Это похоже на… то место, где мы…
Он запнулся, но Адель поняла. Он говорил о Запретном Лесе, о том месте, где произошло их столкновение с егерем. Тогда, в критический момент, Адель почувствовала необъяснимый прилив силы, а Сириус – странное, интуитивное понимание магии леса.

— Ты прав, — медленно произнесла Адель, её голос был едва слышен. — Здесь указано, что такие места становятся "активными" в определенные ночи. Места, где магия течет свободно.

— Значит, мы могли ощутить... эхо этого Пламени? — Сириус выглядел потрясенным. — Неудивительно, что все тогда пошло не наперекосяк. Мы, кажется, невольно активировали что-то.

Они работали вместе, используя древние карты замка, которые Адель сумела найти в той же Запретной секции, и вычисления, сделанные Сириусом по его воспоминаниям о расположении звезд. Впервые они стали настоящими соратниками в этом поиске. Когда Адель спотыкалась на особенно сложной руне, Сириус предлагал неожиданную трактовку, а когда Сириус не мог соотнести свои интуитивные догадки с логической схемой, Адель находила математическое или астрономическое объяснение.

Однажды ночью, пытаясь расшифровать особенно запутанный раздел, они задержались дольше обычного. Снаружи начался сильный дождь, барабанящий по стеклам.

— Проклятье, — пробормотал Сириус, потирая глаза. — Уже за полночь.
Адель кивнула, устало откидываясь на спинку стула. Она почувствовала неожиданное, но мимолетное чувство комфорта, находясь здесь с ним. Это было странно – в присутствии Сириуса она всегда чувствовала раздражение, но сейчас, в тишине библиотеки, когда они были одни, она ощутила странное спокойствие. Они были связаны не только помолвкой, но и этой общей тайной, этим поиском.

— Ты… когда-нибудь устаешь от всего этого? — спросила Адель, её голос был непривычно тихим. — От ожиданий, от этого постоянного контроля?
Сириус повернулся к ней, его глаза, обычно полные озорства, теперь были задумчивыми.

— Каждый день, Малфой. Каждый чертов день. Думаешь, я выбрал бы себе такую жизнь? Эти ужины, эти фальшивые улыбки, эти "правильные" связи…
Адель кивнула. Это было так похоже на её собственные чувства, на её собственную тюрьму, созданную её же родом.

— Вот почему я ищу это Пламя, — продолжила она, не глядя на него. — Я ищу не только силу, но и ответы. Возможно, это даст мне хоть какой-то… выбор.
Сириус усмехнулся, но беззлобно.

— А я ищу приключение. И способ вырваться из всего этого дерьма. Видимо, нам по пути.

Они замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Воздух между ними, который раньше был заряжен неприязнью, теперь казался… нейтральным. Возможно, даже немного сочувственным. Они были двумя пленниками, связанными магией, но теперь их общая цель, их общее бремя начинало понемногу размывать границы их вражды. Это было не притяжение, но, возможно, признак понимания, пробивающегося сквозь толщу лет ненависти.