Родовое Пламя.

Солнечный луч пробивался сквозь высокое витражное окно, отбрасывая цветные пятна на пыльный камень. В этом относительно уединенном коридоре Сириус Блэк и Адель Малфой сидели на подоконнике, окруженные помятыми пергаментами и толстыми книгами. На их лицах не было привычной вражды. Они работали над сложной, необязательной головоломкой по Древним Рунам, которую предложил профессор Бабблинг. Сириус, со своей интуицией, быстро улавливал суть, Адель, с её логикой и знанием языка, расшифровывала детали. Они были удивительно эффективной парой, и даже обменивались редкими, сдержанными улыбками, когда делали очередное открытие.

– Здесь, похоже, опечатка. — пробормотала Адель, указывая на руну. – Если изменить этот символ, то вся структура ритуала изменится. Сириус наклонился ближе, его плечо почти касалось её.

– Ты думаешь? Погоди, если так, то это меняет и смысл всей последней строфы.–  В его голосе прозвучало искреннее восхищение. – Умно, Малфой.

Адель на мгновение позволила себе легкую улыбку, почти незаметную, но искреннюю.

– Неплохо и для тебя, Блэк. Твоя 'интуиция', как ни странно, иногда оказывается верной.

В этот момент идиллия была нарушена. Из-за поворота коридора донесся громкий смех – это были Джеймс, Ремус и Питер, очевидно, разыскивающие Сириуса для очередных шалостей. Почти сразу же с другой стороны появились Нарцисса и Беллатрикс, идущие с величественной грацией, вероятно, направлявшиеся на какое-то скучное аристократическое чаепитие.
Их взгляды одновременно упали на подоконник.
Первым среагировал Джеймс.

– Сириус! Что ты делаешь? Ты что, проводишь 'секретные переговоры' со Слизеринской принцессой? –  Его голос был полон насмешки, но в нем уже слышалась нотка осуждения.  – Уж не собираешься ли ты перебежать на Темную сторону?

Сириус почувствовал, как напрягся. Он посмотрел на Джеймса, затем на Адель.

– Это... это просто учебный проект, Джеймс. Ничего особенного.
Но Беллатрикс уже подошла ближе, её темные глаза сузились.

– Адель, что ты делаешь в компании... этого? Ты знаешь, что наши семьи думают о таких, как он. Предателях крови! – Её голос был спокоен, но в нем был яд. – Позор.

Нарцисса, обычно более сдержанная, лишь покачала головой, её взгляд был полон разочарования.

– Ты должна быть более осторожной с тем, с кем тебя видят, Адель.
Сириус почувствовал, как ярость поднимается в нем. Он всегда ненавидел этот ярлык "предатель крови".

– Отстаньте от нас! — прорычал он, вставая с подоконника. – Мы просто работаем над головоломкой, которая для вас всех слишком сложна!
Джеймс усмехнулся.

– О, так Блэк уже начал защищать Малфоев? Неужели твой чистокровный компас совсем сбился?

Беллатрикс хихикнула, а Нарцисса презрительно посмотрела на Адель.

– Если ты так низко пала, Адель, что тебе приходится искать общества таких... неудавшихся экземпляров, то это печально.

Адель почувствовала, как её щёки горят. Она ощутила давление со всех сторон. С одной стороны – насмешки Грифиндора, с другой – презрение Слизерина. Ей пришлось выбирать. И выбор, казалось, был очевиден, учитывая её воспитание и фамилию.

Она резко встала, оттолкнув Сириуса, который все еще стоял рядом. Её глаза, прежде полные интеллектуального азарта, теперь горели холодной яростью.

– Что ты несешь, Блэк?! Я никогда не стала бы общаться с таким, как ты, кроме как по крайней необходимости! Ты позоришь не только свою семью, но и весь магический мир своим поведением!
Слова Адель были как пощечина. Сириус опешил. Он почувствовал себя преданным.

– О, значит, ты просто Малфой до мозга костей, да? — его голос был низким и полным боли, смешанной с гневом. – Холодная, высокомерная и полностью зацикленная на своей 'чистоте', которая, по сути, просто грязь под позолотой!
Адель вздрогнула, её губы задрожали.

– Ты – дикарь! Невоспитанный выскочка, который никогда не поймет истинную ценность наследия! Ты – ничтожество!

Их друзья наблюдали за этим с удовлетворением. Джеймс победно ухмылялся, Нарцисса и Беллатрикс смотрели с одобрением на Адель. Они добились своего.
Сириус, стиснув зубы, собрал свои вещи. Он бросил на Адель взгляд, полный такой боли и разочарования, что она на мгновение почувствовала укол совести. Но затем он обернулся и, ничего не сказав, ушел с Джеймсом и остальными.
Адель смотрела ему вслед. Её сердце неприятно сжалось. Она одержала "победу" в глазах своих друзей, но вкус её был горьким.

Коридор опустел. Адель стояла одна, её книги по Древним Рунам валялись на подоконнике. Руны, которые они только что с таким удовольствием расшифровывали вместе, теперь казались бессмысленными. Нить, едва начавшая сплетаться между ними, была резко порвана.
С этого дня их редкое, негласное перемирие, возможно зарождавшаяся дружба и может что-то большее закончилось. Общественное осуждение и давление их семей загнали их в рамки вражды, которые они будут демонстрировать при каждом удобном случае, каждый раз вспоминая этот болезненный "Разрыв Нитей", который превратил потенциальных союзников в непримиримых антагонистов.

***

Воздух в библиотеке был густым от пыли и застарелого пергамента, но для Адель Малфой он был столь же чист, как и родословная её семьи. Она сидела за столом у окна, окружённая книгами по истории магии, скрупулезно составляя эссе о влиянии древних волшебных родов на магическую Британию. Каждый её завиток был идеален, каждый абзац безупречен. Она работала над своей частью совместного проекта по Истории Магии, заданного профессором Бинсом, и ожидала своего "соавтора", Сириуса Блэка, который, как всегда, опаздывал. Конечно, после того случая в коридоре Адель мысленно проклянала профессора за его, как он говорил, "блестящий ход", поставить её в пару с Блэком. Но что поделать?

Сириус наконец появился, шумный и растрепанный, словно вихрь из коридоров. Он небрежно швырнул свою сумку на стул, отчего ближайшие студенты недовольно зашипели. На его губах играла та самая наглая ухмылка, которая приводила Адель в бешенство.

– Малфой. Надеюсь, ты не скучала без моего общества? — произнес он, присаживаясь напротив, его ботинки слишком громко скрипели по полу.
Адель даже не подняла глаз от пергамента.

– Как я могу скучать по тому, чего у меня никогда не было, Блэк? У меня есть дела. А ты, похоже, снова потерялся между своим самомнением и входом в библиотеку.

Проект был о древних магических клятвах, и, по иронии судьбы, им досталась тема о взаимоотношениях Блэков и Малфоев в прошлом. Адель настаивала на формальном, академическом подходе, подчеркивая их аристократическое значение и вклад в чистокровную культуру. Сириус же, напротив, предложил рассмотреть это с точки зрения "рабства перед кровью" и "душащих традиций", что, по его мнению, было истинной сутью этих связей.

– Послушай, Малфой, мы не можем просто переписать семейный гобелен твоих предков, — Сириус постучал по её пергаменту. – Это скучно. И лживо. Эти клятвы были цепями, а не венцами.
Адель резко подняла голову, её глаза вспыхнули ледяным огнём.

– Моя семья внесла неоценимый вклад в чистоту магии! Ваши же Блэки, те, что не предатели крови, лишь держались за власть, не понимая её истинной природы!

– О, конечно, 'чистота'! — Сириус фыркнул. – Чистота ради чистоты – это тупик! Это гниение изнутри! Вы все там, в своих поместьях, настолько погрязли в собственном величии, что не видите, как мир меняется!

– Мир меняется, потому что такие, как ты, Блэк, разрушают его! Не думая, не планируя, просто потому что это 'весело'! — её голос стал громче, привлекая недовольные взгляды со стороны мадам Пинс. – Вы не видите картины целиком, только сиюминутное желание бунтовать!

– А ты видишь только рамки, Малфой! Правила, традиции, предрассудки! Твоя 'картина целиком' – это пыльный старый портрет, который давно пора сжечь! — Сириус вскочил, его стул со скрежетом отодвинулся. Он почувствовал, как ярость в ней поднимается, но это лишь подстегнуло его.Адель тоже встала, её руки сжались в кулаки.

– Ты – позор рода Блэков! Вы не понимаете даже своей собственной истории, только и можете, что от неё отказываться! Вот почему ты – изгой!

Эти слова попали точно в цель, ранив Сириуса глубоко. Он шагнул к ней, его лицо исказилось от гнева.

– А ты – лишь тень своей матери, Малфой! Безупречная, холодная, но пустая! Истинная магия – это страсть, это жизнь, а не твоя выхолощенная 'чистота'!
Адель вздрогнула от его слов, словно от удара. В её глазах мелькнула боль, которую она тут же постаралась скрыть за новой волной ледяной ярости.

– Идиот! Мы закончили! — она схватила свой пергамент, скомкала его и швырнула ему в лицо. – Я сделаю этот проект сама, потому что с тобой это невозможно! Ты слишком глуп, чтобы понять истинное наследие!

Сириус поймал пергамент. Его дыхание было тяжелым. Он чувствовал, как гнев клокочет внутри, но под ним было странное, почти болезненное ощущение фрустрации – что она, несмотря на всю свою надменность, *почти* поняла его. И что он, несмотря на всю её холодность, *почти* увидел в ней нечто большее.

– Мечтай, Малфой, — процедил он, его голос был низким и угрожающим.– Я не позволю тебе очернить мою часть проекта своей скучной, чистокровной ерундой! Мы сделаем это вместе, и ты увидишь, что я прав!
Адель лишь презрительно усмехнулась.

– Никогда, Блэк. Моя часть этого проекта будет сиять, как серебро, а твоя будет лишь грязным пятном! Она развернулась и стремительно вышла из библиотеки, её шаги были резкими и полными негодования.

– Серебро... – тихо прошептал Блэк, когда Адель покинула библиотеку, а затем усмехнулся – Это отблеск луны в их роду.

Сириус остался один, скомканный пергамент в руке. Он чувствовал смесь ярости и странной, неуловимой пустоты. Эта Малфой, со всей её надменностью и холодностью, каким-то образом умудрилась задеть его сильнее, чем кто-либо. Он хотел доказать ей не только свою правоту, но и что она ошибается насчет него. И он чувствовал, что она хотела доказать то же самое ему.

***

Утро в Большом Зале было обычным: звон столовых приборов, гул голосов, смех и запах жареного бекона. Сириус Блэк сидел за грифиндорским столом, непринужденно болтая с Джеймсом и Ремусом, его смех был заразительным и громким. За слизеринским столом Адель Малфой сидела прямо и безупречно, её серебристые волосы были идеально уложены, а лицо выражало привычное спокойствие. Она читала "Ежедневный Пророк", её взгляд был холоден и критичен, особенно когда дело касалось новостей о "маглорожденных" или "неправильной" политике Министерства.

Вдруг над головами студентов возник директор Дамблдор, его глаза сияли за полукруглыми очками. "Доброе утро, юные волшебники и волшебницы! У меня есть небольшое объявление. В этом году мы с радостью приветствуем новый благотворительный фонд, созданный для поддержки талантливых маглорожденных студентов, испытывающих трудности с адаптацией к нашему миру."

По Залу пронеслись смешки и одобрительные возгласы от факультетов, кроме Слизерина. За их столом послышалось недовольное бормотание. Адель Малфой медленно, но заметно опустила газету, её губы сжались в тонкую линию.

– Очередное доказательство,— пробормотала она достаточно громко, чтобы её услышали Нарцисса и Беллатрикс, а также другие ученики Слизарина. Андромеда недовольно покачала головой, в то время как Люциус гордо хмыкнул. – Очередное потакание тем, кто не понимает наших традиций. Нашей крови. Полная деградация.

Сириус, сидевший далеко, но с его обострённым слухом, уловил её слова. Он поднял взгляд, его голубые глаза сверкнули. Он знал, что это идеальный повод для очередной стычки.

– Слышишь, Джеймс? — громко произнес Сириус, обращаясь к другу, но его голос был отчетливо слышен и на другом конце зала. – Некоторые, похоже, так боятся любого прогресса, что готовы закопаться под землю со своими пыльными родословными. А потом удивляются, почему их род превращается в выродившихся чудиков.

По Залу прокатился смешок, но слизеринцы замерли. Адель медленно повернула голову. Её взгляд встретился с взглядом Сириуса. В её серых глазах заплясал холодный огонь.

– Блэк, неужели ты настолько жалок, что вынужден цепляться за дешевые провокации, чтобы привлечь к себе внимание? — её голос был низким, но в нем прозвучала стальная нотка, которая заставила некоторых студентов съежиться. – Или твоя собственная родословная настолько запятнана, что ты пытаешься осквернить чужие?
Сириус резко поднялся.

– Моя родословная, Малфой, по крайней мере, не превратила меня в бездушную статую, зацикленную на чужих предрассудках! А твоя 'чистота' лишь покрывает гниль и лицемерие!

– Гниль и лицемерие – это всё, что я вижу в тебе, Блэк! — Адель тоже встала, её руки сжались в кулаки. – Ты позор для любой уважающей себя семьи! Мятежник без причины, бунтарь без идеи, кроме как отрицать всё, что было создано веками!
Джеймс и Ремус попытались оттащить Сириуса, а Нарцисса и Беллатрикс – Адель, но они игнорировали своих друзей. Их взгляды были прикованы друг к другу, и магия вокруг них начала вибрировать. Воздух в Зале стал плотнее.

– Я хотя бы живу, Малфой! — прорычал Сириус, и тарелка с тостами на столе Слизерина подпрыгнула. – А ты просто существуешь, запертая в золотой клетке своих правил! У тебя даже нет собственных мыслей, только эхо чужих!

– Мои мысли, Блэк, по крайней мере, имеют глубину, а не поверхностное стремление к разрушению, которое ты называешь 'свободой'! — Адель шагнула вперед, и стеклянный бокал с тыквенным соком в руке одного из грифиндорцев треснул. – Ты никогда не поймешь истинную силу, потому что ты слишком занят своим инфантильным бунтом!

В этот момент их магия столкнулась. Не было видимого заклинания, но по Залу прошла невидимая волна агрессии. Свечи на потолке мигнули, несколько столовых приборов громко звякнули и упали на пол. Весь Зал затих.

– Вы двое! — раздался громкий, строгий голос профессора Макгонагалл.

Сириус и Адель отпрянули друг от друга, их глаза все еще сверкали яростью. Они оба тяжело дышали.
Адель, собрав остатки своего самообладания, бросила на Сириуса презрительный взгляд.

– Ты мне отвратителен, Блэк.

Сириус лишь усмехнулся, но в его глазах не было веселья, только холодная враждебность.

– Взаимно, Малфой. Просто знай: я никогда не сдамся твоему роду. И никогда не буду таким, как ты.

Адель резко развернулась и стремительно покинула Большой Зал, её мантия развевалась за ней. Сириус, чувствуя на себе взгляды всего Зала, тяжело опустился на скамью, его друзья смотрели на него с беспокойством.
Напряжение в воздухе осталось. Эта публичная ссора, полная злости и взаимного отвращения, лишь укрепила их убеждение в том, что они – вечные враги, две не смешивающиеся стихии. Но под всей этой ненавистью, в глубине, возможно, уже зарождалось нечто большее, неосознанное и притягательное, что "Проклятие Чистой Крови" на самом деле было лишь маской для чего-то гораздо более сложного.