Родовое Пламя.

Шли дни, с того происшествия у озера прошло больше месяца. С того момента не то чтобы всё изменилось, просто Северус еще больше ушел в себя, давая этим повод для насмешек. Он был даже в какой то степени наивен, думал, что Люциус будет защищать его и отвадит Мародёров, ведь брат стал лучше относится к Северусу. Но к сожалению или к счастью Северуса, этого не произошло, братец бы никогда не стал помогать чистокровке, у которого бедная семья, а зачем? Это ведь совершенно не выгодно. Конечно, в открытую он этого никогда не скажет, неприлично ведь. Надо же, приличный нашёлся, аш тошно! Больше всего меня поражало, что Снегг не замечал, как на него смотрит Малфой: как на мусор, который пригодился всего один раз. Кстати, с той маглорождённой девчонкой я не раз пересекалась в библиотеке, когда я делала уроки, а она искала нужные ей книги. Хочу отметить, что Эванс довольно мила и отзывчива, хотя по началу избегала меня. Пообщавшись с ней немного, я поняла, что мы могли бы стать хорошим знакомыми, может даже подругами, но к несчастью этого не произойдёт. Мы ведь из совершенно разных сословий, да и если брат узнает о таких моих знакомствах, то немедленно доложит родителям, а там не только позора, но и хорошей трёпки не оберёшься! Но иногда я всё-таки ходила по лезвию ножа, например как сегодня.

Пагода за окном навевала всё больше грусти и усталости, заставляя провалиться в сон, как это обычно бывало в грозу или сильный ливень. Капли таробанили по стеклу, создавая ощущение, что они вот-вот лопнут под натиском дождя. Я сидела в кресле, расположенном в самом дальнем углу библиотеки, скрытом от посторонних глаз. В руках я держала свой дневник вырисовывая внутри него ещё один портрет. Да-да иногда на меня навеяло вдохновение или воспоминания, и тогда я зарисовывала туда знакомых мне людей, что выходило у меня довольно не дурно. Вдруг в кресло напротив меня плюхнулось тело, бросив сумку-мешок на журнальный столик. Я нехотя оторвала глаза от своего творения, окинув скептическим взглядом мую рыжеволосую знакомую.

- Не надо на меня так смотреть! Знала бы ты как сегодня издевалась над нами профессор Макгонагалл! - вздохнула она, всё больше растворяясь в кресле. На что я лишь ухмыльнулась, возвращаясь к прорисовке глаз.

- Ты снова рисуешь? Если не секрет, то кого? - поинтересовалась она, подперев рукой голову.

- Секрет! - усмехнулась я, убирая блокнот с простыми карандашами в сумку. - Эванс, как будет готово, увидишь.

- Ты всегда так говоришь. - со вздохом закатила глаза та. - Расскажи хоть как ты? - С Лили мы болтали о всякой ерунде, иногда тихонько посмееваясь. Перья скребли по пергаменту, выводя красивые буквы, которые превращались в слова, а они в предложения, так и вырисовывался текст.

Наш разговор прервала вошедшая первокурсница, ее лицо было довольно плохо видно из-за тени от шкафа, она отдала записку и быстро вышла, говоря через плечо, что потом зайдет за ответом. Это было более, чем странно. Лили тут же закончила своё повествование о важности таково предмета как история магии, с интересом смотря на странный конвертик. По всему конвертику были витиеватые узоры в виде тонких веточек дерева. Так обычно обозначали Фамильное Дерево в старых семьях. Внутри была небольшая записка, выцарапанная золотыми чернилами, что в наше время редкость. Знали бы вы сколько они стоят! Видимо отправитель не из бедной семьи.

- Значит он, ну это... -Лили опустила голову, явно при задумываясь, как сказать лучше, бедняжка. - Из ваших, вот! Ну, из старой семьи в общем.

Понимающе улыбнувшись, я пробежалась глазами по тексту. Маленьким аккуратным почерком на кусочке бумаги было выведено следующее:

Почему у Малфоев волосы отливают, словно серебро?
Третий

- И кто этот третий? - это вырвалось у нас обоих одновременно, от чего мы с Лили рассмеялись. У дураков мысли схожи! Хотя смех смехом, а кто отправитель и что это значит - мы не знали, это немного пугало. В книжках после этого происходили какие-то страшные события! - Адель, может, не стоит отвечать? Вдруг просто шутка какая или еще чего! Засмеют, ответь ты не так.

- Нет-нет! Когда-то давно мама говорила мне об этой присказке. Это звучало очень красиво, её ответ. Это мог написать только близкий знакомый нашей семьи. А значит он не может желать мне зла. Правильно? Правильно. Думаю, если я отвечу, ничего плохого не случится!

Взяв чернильницу и перо, на другой стороне витиеватыми буквами написала ответ. Кто бы это мог быть? Не уж-то Люциус? Кто еще мог знать ответ на этот вопрос. А отправитель знал, хорошо знал. Это было очень загадочно и в каком-то смысле романтично.

Потому что это отблеск луны в их роду.

Я убрала записку обратно в конвертик, отдавая его вовремя зашедшей девочке. Она что, за дверью ждала? Больше этого послания меня пугает так называемый почтальон, эта девочка, как призрак. Она еще никого не напугала? Ходит так тихо и почти не заметна, брр!

- Зря ты это, говорю, зря! Ну не спрашивают такое в мирных целях! Это как будто проверка на то, на сколько ты знаешь свою семью!

- Тогда это точно Люциус! Он все еще сомневается, что я ему родная. И не делай такого выражения лица! Глаза то у меня голубые, да и характером я отличалась всегда,вот он и подозревает иногда!

Остаток вечера мне пришлось успокаивать Лили, говоря, что ничего такого в записке нет. Просто кто-то узнал от кого-то уту присказку, вот и всё. Если вдруг что, то я могу дальше просто не отвечать. Но всё же это навеяло жуть и подозрения. А что если это не просто так? Нет, надо выбросить это из головы! Всё-таки хоть и жутко, но приятно, очень.

Лили продолжала хмурится, нервно теребя край своего Грифиндорского галстука.

- Адель, серьезно. Никто просто так не присылает такие вещи. Это как... будто что-то проверяет. И эта присказка... «отблеск луны в их роду». Я никогда не слышала ничего подобного!
Я отмахнулась, пытаясь изобразить безразличие, хотя внутри меня уже вовсю плясали искорки любопытства и легкого волнения.

- Ну, ты же знаешь, сколько у нас родственников, Лили. И сколько старых секретов. Может, это что-то очень-очень старое, что даже ты не знаешь. А Люциус... он всегда был немного занудой, он мог это подстроить, чтобы позлить меня.

Но на самом деле, я не верила ни единому своему слову. Мысль о Люциусе не давала мне покоя. С одной стороны, это было бы очень в его стиле - устроить такую изащрённую проверку. С другой стороны, эта присказка... "отблеск луны в их роду". Я помнила её очень смутно, словно фрагмент давнего сна. Мама произнесла это один-единственный раз, когда я была совсем маленькой, во время одной из своих редких минут расслабленности, глядя на какую-то старинную шкатулку. Она говорила о красоте, о глубине рода, а не о его чистоте. Это было так не похоже на обычные разговоры о "крови" и "положении", что запало в память. Именно эта фраза заставляла сердце трепетать, а не просто любопытствовать. Она была слишком личной, слишком нежной, чтобы быть просто чьей-то шуткой.

Я попыталась сосредоточиться на домашнем задании по Чарам, но буквы на пергаменте расплывались. В голове постоянно крутилось: *Кто? Зачем?* И самое главное, почему это ощущение, это предвкушение чего-то таинственного и, да, романтичного, так сильно поглотило меня? Я, Адель Малфой, всегда была воплощением хладнокровия и логики. Но эта записка... она пробила брешь в моей броне.

Следующие дни превратились в пытку ожидания. Каждый раз, когда открывалась дверь гостиной, я невольно вздрагивала, ожидая увидеть ту призрачную девочку с новым конвертом. Каждое мгновение моё внимание было расколото между внешним миром и внутренним диалогом с этой тайной. Лили по-прежнему поглядывала на меня с беспокойством, но я лишь отмахивалась, становясь все более рассеянной.

Я даже стала замечать какие-то странные, едва уловимые вещи в замке. Едва различимые пульсации магии в стенах, которые раньше казались мне просто частью фона. Легкое, почти неслышное эхо древних заклинаний, исходящее откуда-то из глубины Хогвартса. Я списывала это на усталость и нервы, но эти ощущения не уходили, а лишь усиливались.

*«Это отблеск луны в их роду»*. Фраза словно преследовала меня, звучала набатом в глубине сознания, вызывая странное чувство принадлежности к чему-то великому и забытому. Хоть мне и было жутко, но в то же время, это было безумно притягательно. Ощущение, что за этим письмом стоит нечто гораздо большее, чем просто Люциус и его проверки. Нечто, что касается моей сущности, моей настоящей природы, скрытой под слоями слизеринской гордости и малфоевской безупречности.

В ту ночь, засыпая, я впервые за долгое время позволила себе мечтать не о совершенных баллах или идеальном положении в обществе. Я мечтала о лунном свете, о древних тайнах и о том, кто мог написать такие слова. И я знала, что ответ на эту тайну уже где-то очень близко. Возможно, ближе, чем я могла себе представить.

***

(дальше повествование видеться от третьего лица)
Пролетели недели. Наступила зима, и вот вот наступит рождество. Вчера Адель отпраздновала своё пятнадцатилетие, получив не мало подарков от своих друзей. Элоиза Герман подарила ей набор чудесных духов, Регулус – книгу о древних заклинаниях и рунах, Нарцисса – прекрасный кулон, даже Люциус постарался, подарив своей сестре огромный букет подснежников, которые очень трудно достать в это время года, и браслет из лунного камня, на котором при свете луны появлялись древние руны, как оказалось позже, означавшие ту старую присказку рода. Лили Эванс не была исключением, она тайком подбросила подарок в сумку Адель.  Не обычный дневник, а кожаный фолиант в старинном переплете с замочком, который открывается только при прикосновении её собственного пера. Его страницы на первый взгляд пусты, но если Адель прикоснется к ним рукой, концентрируясь на каком-либо давнем воспоминании, то на бумаге проявляются слова, звуки или даже изображения этого воспоминания. Он может также показывать те воспоминания, которые *кто-то другой* хотел бы ей передать или разделить.

Большой Зал был преображен до неузнаваемости. Гирлянды из омелы и сверкающих сосулек свисали с потолка, хрустальные шары отражали тысячи огоньков, бросая радужные блики на танцующие пары. Воздух был наполнен ароматами рождественских угощений и дорогих духов. Всё это в честь предстоящих рождественских каникул, что наступят уже завтра.
Адель Малфой, облаченная в струящееся серебристо-голубое платье, сидела за слизеринским столом, вежливо улыбаясь и кивая. Её идеальная прическа была украшена россыпью крошечных сверкающих камней, напоминающих льдинки. Со стороны она выглядела воплощением аристократической грации, но её мысли были далеки от праздничной суеты. Последние недели были поглощены загадочной перепиской с "Третьим". Каждое новое письмо, принесённое той странной девочкой-почтальоном, лишь углубляло тайну, превращая обычную жизнь в Хогвартсе в пресное ожидание очередного послания.

Она только что закончила танец с каким-то слишком напыщенным семикурсником из Рейвенкло, когда та самая девочка, почти невидимая в толпе, скользнула к ней и незаметно подсунула в руку крошечный, почти невесомый конверт. Сердце Адель ёкнуло. Она поспешила от стола, спрятавшись за одной из колонн, и дрожащими руками вскрыла послание. Золотые чернила сияли в тусклом свете колонны:

*«Отблеск луны, настало время. Тот, кто верен тебе, ждёт. Юго-восточный край Запретного Леса, к полуночи. Приди одна. Твой Третий.»*

Время — к полуночи. Оставался всего час.

Дрожь пробежала по телу Адель. Страх, волнение, предвкушение – всё смешалось в странный, пьянящий коктейль. Она ждала этого момента, но реальность его наступления застала её врасплох. Запретный Лес! Это безумие! Но мысль о том, чтобы не прийти, была невыносима. Тайный Третий, который знал её семейные присказки, который, казалось, видел её насквозь, наконец-то раскроет свою личность. Возможно, это был тайный поклонник, человек, который не осмеливался признаться открыто, или кто-то, кто хотел поделиться с ней забытыми знаниями рода Малфоев. А может это всё таки её брат издевается так над ней? Ведь много сходиться, да и тот браслет с рунами... В любом случае, это было слишком притягательно, чтобы отказаться.

С трудом подавив волнение, Адель сделала несколько глубоких вдохов. Ей нужно было выбраться из Зала незамеченной. Когда её подруги, Нарцисса и Элоиза, отвлеклись на споры о чьем-то наряде, Адель бесшумно скользнула к выходу. Никто не заметил её исчезновения, кроме, возможно, пары острых глаз, привыкших наблюдать за всем, что происходило в замке.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда Адель вышла на школьный двор. Снег поскрипывал под её тонкими туфельками, а платье, не предназначенное для прогулок на улице, тут же промерзло. Она накинула на себя невидимое защитное заклинание, чтобы хоть как-то согреться и уберечь платье от снега, и поспешила к краю Запретного Леса. Каждый шаг давался с трудом, сердце бешено колотилось от холода и предвкушения. Вдалеке слышались приглушенные звуки праздника, но здесь, на опушке леса, царила зловещая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра.

Она нашла указанное место – старый, причудливо изогнутый дуб, который казался черным силуэтом на фоне лунного неба. Луна, полная и яркая, бросала таинственные тени, оправдывая все присказки о лунном отблеске.

Адель остановилась, вглядываясь в темноту. "Третий?" — прошептала она, и её голос затерялся в ветре.
Вместо ответа, из тени дуба выступил... огромный черный пес. Он был больше любой обычной собаки, его шерсть лоснилась в лунном свете, а глаза светились умным и каким-то удивительно добродушным светом. Он вильнул хвостом, чуть ли не сбивая её с ног, и ткнулся влажным носом ей в ладонь, словно старый знакомый.
Адель опешила. Это был не человек. Не Люциус. Не какой-либо тайный поклонник, которого она ожидала. Просто собака? Разочарование пронзило её, но лишь на мгновение. Пес был настолько дружелюбным, его присутствие настолько необычным, что её любопытство взяло верх.
Он опустил голову и легонько подтолкнул свой нос к небольшой, замысловато вырезанной деревянной коробочке, лежащей у корней дуба. Внутри, на бархатной подложке, лежал маленький, идеально отполированный лунный камень. Он мерцал, словно внутри него заперли кусочек ночного неба. Это был не просто камень, это был символ. Подтверждение того, что "Третий" действительно знал о "луне в их роду". Она вспомнила о браслете и тут же поднесла его к камню. Камень словно магнит притянулся к браслету, оставаясь в подвешенном состоянии как недостающая часть украшения, которая идеально сошлась  как пазл, словно его удерживала какая-то магия. Браслет вместе с камнем засветились ещё ярче,  и тут появились злосчастные руны, который она смогла расшифровать как "Отблеск Луны". Испугавшись она сдёрнула с руки браслет, который тут же потух, и положила обратно в шкатулку.

Пес ласково ткнулся в её руку, а затем, словно почувствовав, что его миссия выполнена, снова скользнул в тень деревьев и исчез, оставив Адель одну, с коробочкой в руках и тысячей вопросов в голове.

Возвращалась Адель, погруженная в глубокие размышления. Лунный камень в её руке был холодным, но приятным на ощупь. Чувства были смешанными: легкое разочарование от отсутствия человеческого лица, но и глубокое интригующее чувство, что тайна только началась. Кто был этот пес? И что он символизировал?

Когда она почти достигла входа в замок, намереваясь незаметно проскользнуть обратно в Большой Зал, из-за угла вывернул Сириус Блэк. Он был без мантии, волосы растрепаны, а на губах играла та самая, *слишком* загадочная, ухмылка. Его взгляд скользнул по её лицу, по её слегка испачканному подолу платья, и задержался на ее руке, которая, хоть и старалась скрыть, все равно слегка сжимала коробочку.

— О, Малфой, — произнес он, его голос был низким и насмешливым, но в нем прозвучала нотка чего-то еще, чего-то, что Адель не смогла бы сразу определить. — Обидно, когда принц не приходит?

Адель резко замерла. Её сердце пропустило удар. Как он мог знать? Она уставилась на него, пытаясь найти ответ в его глазах, но он лишь отвернулся, насвистывая какую-то незамысловатую мелодию, и бесцеремонно прошел мимо, оставив её одну, еще более озадаченно, чем раньше. Его слова звенели в воздухе, намекая на тайну, которую он, казалось, разделял с ней, хотя она и не понимала, как. Этот случай, помимо всей интриги с "Третьим", добавил ещё одну неприятную и крайне запутанную переменную в её и так непростую жизнь.

На мгновение Адель просто стояла, оцепеневшая, на морозе. Слова Блэка, едкие и насмешливые, но такие точные, звенели в ушах. "Принц не приходит"? Он знал! Но откуда? Неужели он следил за ней? Или... или *он* был "Третьим"? Нет, это было абсурдно. Улыбка Блэка была слишком язвительной, слишком небрежной. И пес был таким добродушным, совсем не похожим на этого заносчивого гриффиндорца.

Собрав остатки самообладания, Адель бросилась обратно в замок, почти бегом проскользнув через главные двери и по коридорам. Она избегала Большого Зала, направляясь прямо в подземелья, в общую гостиную Слизерина. К счастью, почти все студенты все еще были на балу. Забравшись в свою спальню, она заперла дверь на несколько заклинаний.

Лунный камень в коробочке холодил ладонь. При свете волшебной палочки он мягко мерцал, отбрасывая бледные отблески на стены. Он был прекрасен, словно кусочек застывшей магии. Это не было шуткой. Это было нечто глубокое и личное. Но... пес. И Блэк.

Адель провела остаток ночи, обдумывая каждую деталь. Пес был анимагом? Кто-то посылал его? И что означало это странное "Третий"? Она чувствовала, как её рассудок находится на грани. Тайна, которая сначала казалась романтичной и манящей, теперь обрела оттенок тревоги. Этот "Третий" был невероятно осведомлен о ней, о её семье, даже о её местонахождении. Это было не просто ухаживание, это было наблюдение.

Следующие дни были для Адель пыткой. Она стала еще более замкнутой, чем прежде. Её мысли постоянно метались между загадкой "Третьего", образом добродушного черного пса и, что самое раздражающее, ехидной ухмылкой Сириуса Блэка. Каждый раз, когда она видела его в коридоре, её взгляд невольно цеплялся за него, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, подтверждение его причастности. Но Блэк вел себя как обычно – громко смеялся с друзьями, разыгрывал кого-то, словом, был воплощением гриффиндорской беззаботности. Иногда он бросал на нее быстрый, проницательный взгляд, который заставлял ее внутренне сжиматься, словно он видел ее насквозь.

Лили и Элоиза продолжали беспокоиться. "Адель, ты совсем не спишь! И ты такая рассеянная!" Нарцисса и Люциус стали откровенно раздражаться. "Ты стала такой странной, Адель. Тебя будто подменили. Ты совершенно не обращаешь внимания на наши семейные обязанности." Их слова лишь усиливали её раздражение. Их "семейные обязанности" казались такими ничтожными по сравнению с всепоглощающей тайной, которая обволакивала её.

Примерно через неделю, когда Адель сидела в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на домашнем задании по Защита от Темных искусств, та же первокурсница снова бесшумно появилась, положила на стол новый конверт и так же быстро исчезла.
Внутри была новая записка, написанная всё теми же золотыми чернилами, с тем же узором:

«Лунный камень — лишь знак, Адель. Истинный свет внутри тебя. Третий всегда рядом, даже когда невидимый.»

Истинный свет внутри меня? Это звучало красиво, но также и пугающе. "Третий всегда рядом, даже когда невидимый" – это подтверждало её опасения о слежке. Мысли о Блэке вернулись с новой силой. Он мог быть "невидимым". Он же постоянно околачивается в Хогвартсе, как будто ему заняться нечем. Этот Лунный Камень, который она теперь всегда носила при себе, был не только символом, но и постоянным напоминанием о её тайне.

Напряжение внутри Адель росло с каждым днем. Она стала остро реагировать на любые комментарии, любые насмешки. Её нервы были натянуты до предела из-за постоянной внутренней борьбы между очарованием тайны, страхом быть раскрытой и растущим раздражением от окружающего мира, который казался таким скучным и предсказуемым. Её прежнее дружелюбие, которое она иногда позволяла себе проявлять (как, например, с Лили Эванс), улетучивалась, вытесняемое холодностью и язвительностью. Она чувствовала себя одинокой, пойманной между двумя мирами – её обыденной жизнью и этой всепоглощающей, мистической игрой с "Третьим".

Она стала более резкой в общении, менее терпимой к шуткам, особенно к тем, что касались её или её статуса. Это внутреннее напряжение, это состояние постоянной готовности к чему-то необычному, сделало её уязвимой. Её доброжелательность по отношению к Лили Эванс улетучилась, как и надежда самой грифиндорки, что в глубине души Адель не та заносчивая аристократка, за которую себя выдаёт. Возможно Эванс была права, но Адель сама сожгла всевозможные мосты между ними, а это означало, что всё конечно. И когда в один из дней в коридоре Хогвартса её друзья и друзья Сириуса Блэка начали подначивать их, подталкивая к ссоре, она уже была на грани. Вся её выдержка, её Малфоевская безупречность покинули её, уступив место накопившемуся раздражению и страху. Она была готова взорваться, и, к несчастью, Сириус Блэк оказался в самом центре этого взрыва.