Нечто большее
Локи вздрагивает всем телом, инстинктивно зажмуривается, но слишком поздно - ледяная крошка уже успела украсить синий нос и щеки. Он замирает на месте, на его лице застывает чистая, ничем не прикрытая растерянность - точь-в-точь как у юнца, пойманного врасплох.
- Вот видишь! - мой смех звенит в наступившей тишине, пока он с возмущением счищает с лица ледяную крошку. - Йотун ты или ас - все равно остаешься сорванцом, который вечно попадает в истории, - мой смех постепенно стихает, но улыбка не сходит с губ. - Это я в тебе и ценю.
Его ладони застывают в воздухе, забыв, что делали. Он смотрит на меня сквозь мокрые ресницы. И в моей голове проносится мысль: «Когда с ним в последний раз просто... играли? Не воевали, не строили козни, а просто делали всякие глупости?»
И будто в ответ на мой беззвучный вопрос, из его груди вырывается смех. Сначала короткий, хриплый, еще несущий отголоски горечи, но - настоящий. В нем слышен отзвук той былой проказливости, того мальчишки из видения, который верил: мир можно превратить в одну большую шалость.
Сквозь нашу связь я ощущаю вспышку его изумления - детского, давно забытого. Когда он в последний раз играл в снежки? И правда, когда же?.. На миг в его сознании наступает покой - будто привычный вихрь злости и обид замирает, уступив место простому, сиюминутному.
- Невыносимая, - к нему возвращается колкость, но теперь в ней слышны совсем иные нотки, теплые. Тень тяжести как спала с его плеч, осанка снова обретает стать. - Ты совершенно невыносимая особа.
Я широко улыбаюсь ему в ответ, и вдруг краем глаза улавливаю странный блик. В снегу у его ног лежит радужный обломок, кричаще яркий на фоне серой пустоши.
Мне сразу понятно, откуда он - такой неуместный здесь. Осколок Бивреста. Моста, который он разрушил. Моста, что когда-то связывал его с домом.
- Знаешь, что объединяет все рухнувшие мосты? - я нагибаюсь, подбираю обломок и с силой швыряю его вверх. - Их можно заново отстроить.
Локи смотрит в небо - на то, как утихающий буран проглатывает радужную вспышку. В нашей связи мелькает его воспоминание - напоминание себе: «Биврест уже был восстановлен». Он знает это. Ведь он трепетно собирает слухи о доме. Просто сам еще не видел. Не посмел.
Я ловлю этот обрывок мысли - и всю тяжесть, что за ним стоит. Открываю рот, чтобы спросить...
Но мысль обрывается.
Сквозь нашу связь прорывается импульс. Внезапный. Обжигающий. Почти отчаянный.
Чистое, неприкрытое желание. Без слов. Лишь чувство - смесь благодарности и изумления, нежности и страха перед хрупкостью этого момента. Жажда запечатлеть его. Сделать необратимым. Стереть последнюю дистанцию, что он так долго держал как щит - не физическую, а ту, что скрывается в его мыслях.
И под этим желанием - нечто глубинное, давно похороненное: простая, почти детская потребность в близости. Потребность быть увиденным - не богом, не чудовищем, а просто собой. И быть принятым.
Его мысли теплые - неожиданно теплые после всего холода. Они струятся, как первые лучи солнца, растапливая напряжение у меня внутри. Я ощущаю его неуверенность: он не знает, хорошо ли это, не знает, имеет ли право. Но продолжает. Потому что иначе - не может.
Импульс обрушивается на меня, и я поражаюсь его силе. Жажде смести все условности, что еще стоят между нами. Послать здравомыслие и осторожность. Узнать, что я почувствую, когда он наконец переступит эту грань. Ощутить не просто мою кожу под пальцами, а ту дрожь, что пробежит по ней в ответ...
Он не двигается. Стоит, застывший, с глазами, горящими кровавым светом, но в то же время полными такой безмолвной мольбы, что у меня слабеют колени.
И я отвечаю. Не думая, не взвешивая - просто открываюсь навстречу. Не мыслями, а всем существом.
Я тоже хочу этого.
Ощутить уверенность его рук на своей талии - почувствовать себя желанной. Узнать вкус его губ - его откровенность, которую может открыть только такая близость. Услышать, как сбивается его дыхание, и погрузиться в головокружение, чистую эйфорию, которую он мне подарит.
Его внимание скользит по моему лицу, изучая, запоминая каждую черту, каждое выражение. Я закрываю глаза, ощущая его присутствие всей кожей. Каждым нервным окончанием, каждой клеткой... Я почти дрожу. И тогда приходит поцелуй. Не физический. Ментальный.
Импульсы сталкиваются. Сливаются. Резонируют. Между нами вспыхивает нечто невозможное. Время растягивается. Мир вокруг стирается - метель, пепел, кошмары. Остаемся только мы в тишине. Это не просто ощущение губ на губах. Это - все.
Сквозь связь струится его изумление, что я не отвернулась от его безумно синей кожи. Читается голод того, кто слишком долго голодал. Страх того, кто боится, что сейчас отберут.
Я чувствую не давление пальцев на талии, а силу его желания удержать этот момент, не дать ему растаять, как всему хорошему в его жизни. Ощущаю не вес его рук, а тяжесть доверия, которое он на меня возлагает. Не тепло дыхания, а жар обнаженных эмоций. Не ласку губ, а вкус его капитуляции - горькой, сладкой, полной.
Мы все еще стоим на расстоянии, но в нашей связи мы сплетены так тесно, что мне известен бешеный стук его сердца. И внутренняя борьба: желание углубить происходящее и страх показаться слишком жадным, слишком настойчивым. Немая благодарность, для которой нет слов. И что-то еще - тихое, щемящее: «Останься. Пожалуйста, останься».
Это длится вечность. Или секунду. Время теряет форму. То, что длится мгновение, кажется вечностью в мареве чувств. В моих ушах гулко стучит его сердце. Воздух густеет, как нектар, им невозможно дышать, им можно только жить - всего несколько секунд, пока не перехватит дыхание.
А потом импульс отступает - медленно, как отлив, оставляя внутри нас вибрирующее эхо. Воздух, секунду назад наполненный жаром, теперь холодит. Мы оба тяжело дышим, и наши легкие вздымаются в странно согласованном ритме. Локи смотрит на меня с безмолвным, почти шокированным изумлением.
Я не отвожу взгляда, позволяя ему видеть в моих глазах то, что он и так уже почувствовал: не осуждение, а тишину после бури. Не испуг, а отзвук собственной, еще не утихшей дрожи. Сквозь связь струится облегчение, теплое и щемящее, а за ним - смущение, странное и трогательное после пережитой близости.
Ни один из нас не двигается, не пытается сократить расстояние. Этого не нужно. Физический контакт сейчас показался бы грубым, почти вульгарным. Мы и так обнажили друг перед другом больше, чем могли бы любые прикосновения. Только наши пальцы остаются сцепленными - в прочный замок.
Ветер стихает, унося в небытие последние хлопья пепла. Метель редеет, открывая горизонт, где белая пустошь встречается с небом. В новой тишине слышен отдаленный звук: мерное потрескивание льда. Причудливое, гулкое. Это ледник, из тех, чье движение не заметно глазу, и все же они упорно идут - к океану.
Локи слышит этот звук, и я чувствую, как его внимание цепляется за треск. Внутри него что-то сдвигается - будто он вдруг осознал, что этот ледник, упрямо движущийся вперед, - это и есть он сам. Его губы чуть дергаются. Сначала я думаю - он улыбнется. Но звук, который он издает, слишком резкий - фырканье, короткое и неожиданное.
- Значит, не сбежала... - в его тихом голосе слышится не просто удивление, а почти боль от осознания: его присутствие кому-то нужно.
- Все еще здесь, - отвечаю я так же тихо, но твердо. Сжимаю его руку, чувствуя, как его пальцы понемногу теплеют.
А его лицо становится серьезным. Слишком серьезным. Тишина между нами меняется, тяжелеет. Йотунхейм вдруг замирает - Локи внутренне балансирует на грани какого-то решения. И начинает смотреть на меня иначе - с жалостью, словно я вот-вот проиграю в неком споре.
Пальцы разжимаются, отпуская мою руку, и внезапная потеря тепла кажется пронзительной. Локи возвращает себе облик аса - не из стыда, а потому, что он привычен. Как будто в знакомой маске есть что-то, что может защитить его от собственных демонов.
Когда он снова говорит, голос звучит сдавленно, будто слова вытягивают из него клещами:
- Ты видела... еще не все, - он обводит рукой вымороженный пейзаж, этот ландшафт своей души. - Я все еще лгу. Путем умолчания. Мне следует показать тебе то... на что я и сам не решаюсь смотреть.
- Ты не обязан выворачивать душу! - возражаю я, и в голосе звенит тревога. - Не заставляй себя. Я не уйду, если ты оставишь что-то личным.
Локи замирает, вслушиваясь в слова, затем - в тишину между ними. Его взгляд, сначала пристальный и хмурый, смягчается. И будто в ответ на эту передышку, Йотунхейм вокруг начинает растворяться. Снег светлеет до празднично-белых оттенков, очертания туч размываются. Сон отпускает нас.
Но перед тем как исчезнуть совсем, Локи притягивает меня ближе - неловко, угловато. Его подбородок опускается мне на макушку, и я слышу, как он шепчет - так тихо, что звук почти теряется в последнем вздохе ветра:
- Спасибо.