Движение
Дистанция между нами - всего несколько шагов, но в бушующем снегу она кажется пропастью. И все же я не шевелюсь, не спешу к нему. Понимаю, что сейчас любое мое движение может разрушить то самообладание, что у него еще осталось.
Вместо этого я стою, позволяя метели заносить мои ноги сугробом. Холод поднимается до колен, ветер яростно рвется сбить с ног, но я лишь дышу глубже, пытаясь найти в мерном ритме дыхания хоть какую-то опору.
Мои мысли путаются, спотыкаются о чужую боль - сочувствие мешает собраться... И я сдаюсь, перестаю искать слова. Просто стою и молюсь, чтобы он ощутил через нашу связь самое главное - меня не пугает ни его вид, ни тяжесть его прошлого.
Когда ветер на миг стихает, я наклоняюсь вперед, набираю в легкие воздуха и кричу что есть сил:
- Ты слышишь их? Ветеранов за кружкой? Пошли они к Хель!
Голос ломается от крика, и все же пробивается сквозь вой стихии. Локи вздрагивает. Но на меня не смотрит. Вместо этого снег вокруг него превращается в пепел. Это случается мгновенно - будто сама метель сорвала со сна последнюю иллюзию. Зола облепляет одежду, волосы, лицо, оставляя грязные пятна.
Запах гари кажется до боли настоящим, но сам пепел неестественно холодный. Я делаю шаг вперед - нога проваливается в пепельный сугроб. Мелкие частицы вздымаются вокруг меня черным облаком. Но я упрямо шагаю вновь и продолжаю говорить, стараясь, чтобы голос звучал тверже:
- А родители... они нарушили свои же обещания, когда назвали тебя асом. Не приняли, а просто спрятали.
Ларец в его руках трещит, будто готовый лопнуть. Из щелей вырывается не свет и не магия - вырывается дрожь и удушье, ощущение кома в горле, который встает от подавленных слез. Чувства впитываются в ветер - возможным только во сне образом. Буран отвечает на этот выплеск яростно - сгущается, становится плотным. Он ослепляет - колючая завеса кружит между нами, заставляя склоняться.
- Ты не проклятие!
Я делаю еще шаг, позволяя ветру рвать мои волосы.
- Ты - их ошибка! Тяжелая ошибка!
Расстояние между нами сокращается. Я почти у цели.
- Но ошибки...
Я уже могу положить ладонь на его обожженную холодом руку.
- Иногда становятся чем-то большим.
Слова кажутся мне неуклюжими, недостаточными - Локи заслуживает лучшего, чем эти жалкие попытки утешения. Но все же... он позволяет мне огладить свои пальцы. И наконец-то поднимает ко мне взгляд.
- Я знаю это по себе, - говорю я, глядя ему прямо в глаза. - Целестиалы создали меня инструментом - и ошиблись. Я научилась выбирать. И с тех пор каждый просчет, каждая неудача были не провалом, а уроком, и... - я на мгновение замолкаю, силясь выразить. - И еще становилась все четче граница. Между тем, что мне навязали, и тем, что я выбрала сама.
Локи молчит, но в его лице происходит медленная перемена. Сначала - лишь легкое движение век, почти невидимое изменение в уголках губ. Мои слова словно вынуждены просачиваться сквозь толщу льда, наросшего на душе, но все же мне удается привлечь его внимание. Осторожное, изучающее. Будто он впервые видит того, кто говорит с ним начистоту.
Кричать уже не нужно - мы рядом. Его глаза... они мерцают, словно угли, которым ветер не дает погаснуть.
- Зачем ты здесь? - спрашивает он хрипло, устало. - Ты же видишь, что я...
- Вижу, - мягко перебиваю я, не давая ему закончить мысль, не позволяя снова уйти в самообвинения. - Отлично вижу, как ты держишь Ларец. Не ради его силы. А потому что он - доказательство. Ты хранишь его, потому что он - единственное, что сказало тебе правду.
Взгляд Локи перебегает с меня на Ларец. Затем обратно. Словно он не может выбрать, которой из этих двух правд верить. Одна - холодная, безобразная, но такая знакомая и ставшая оправданием для всех его падений. Другая - новая, пугающая своей простотой: он больше не один перед своим отражением.
Его руки понемногу расслабляются на артефакте. И вдруг - неожиданно - пальцы перехватывают мои. Сжимают осторожно, почти робко. Будто проверяют, не отпряну ли я, не испугаюсь ли его прикосновения. Не побледнею ли от ужаса, а может, тоже сейчас посинею? Мимолетный страх, по-детски суеверный.
Я рассматриваю его руки в ответ: заострившиеся косточки запястий, аккуратные черные ногти. Синева его кожи вблизи кажется глубже.
Она - не просто покров или грим, это живая плоть. Рисунок вен, похожий на морозные узоры, переходы синих оттенков - все это завораживает. Не краска на теле, а тело, пронизанное своей историей - каждая черта рассказывает о мире, которого я никогда не видела.
- Ты не должна... - вдруг начинает он, но я не даю ему закончить. Не слушаю. Не желаю слышать ничего, что может последовать за таким вступлением.
Вместо слов я затопляю нашу связь немым потоком чувств: тепло, что разливается в груди, когда он рядом, желание снова прижаться к тому месту на его груди, где слышен стук сердца. Чуткого, отзывчивого - так не вяжущегося с мифом о ледяном чудовище.
- Ты спас мне жизнь, - мой голос ломается на этой откровенности, но я не останавливаюсь. - Тем, что просто... был рядом. Так я и поняла, что ты для меня...
Слова обрываются, тонут в волне смущения. И будто в ответ на это смущение - все вокруг замирает. Рев бури стихает, словно его выключили. Хлопья пепла замедляются в воздухе. Тишина настает абсолютная - как если бы само сновидение затаило дыхание, прислушиваясь к тому, что я не высказала.
Пепел тихо осыпается, превращаясь в обычный снег. Вдали проступают очертания горизонта. В глазах Локи за красным свечением что-то меняется. Именно в этот момент тишины Ларец, почти забытый нами, выскальзывает из его рук и ударяется о землю.
С хрустальным звоном крышка раскалывается в мелкое крошево. Вместо осколков в стороны брызгает ослепительный свет, заслоняющий мир белизной. И в этой вспышке возникает мираж - вокруг не ледяная пустошь, а золотистый сумрак асгардского зала.
Маленький Локи стоит у окна, прижавшись лбом к стеклу. Снаружи - метель, внутри - уютное тепло очага и смутный, необъяснимый холод в сердце. Рядом - Тор, торжественно протягивающий ему деревянный меч. «Пойдем играть! Ты будешь героем, а я - чудовищем!»
Тор всегда предлагал ему быть героем. Всегда. Но в этой детской щедрости таилась своя, безотчетная жестокость: герою всегда нужно чудовище. И Локи, еще не зная, какое клеймо скрывает его собственная кровь, уже чувствовал эту незримую грань, которую провел Асгард.
Он оборачивается, и на миг я вижу мальчика, который слишком рано научился прятать слезы. Мальчика, который уже тогда чувствовал себя заложником роли. И эту боль, это знание, уже не вычеркнуть из прошлого - так верит Локи.
Видение тает, развеиваясь за долю секунды, и я возвращаюсь в настоящее, где он, взрослый, стоит рядом и тихо вздыхает.
- Ты не обязан прощать их, - я тянусь стереть с его скулы налипший пепел, будто могу стереть и ту тень, что на него бросили. - Но не казни себя за их ложь.
И тут я спохватываюсь, мотаю головой, осознав, что наговорила:
- Ложью Асгарда был не ты, Локи! Главной ложью был их миф о собственном превосходстве. А ты... ты просто стал их самой горькой тайной. Ребенком, которого они спрятали, потому что их правда была слишком уродлива.
Молчание затягивается. Его дыхание превращается в короткие, неровные вздохи - словно ему не хватает воздуха, чтобы вынести всю тяжесть моих слов. И тогда, не в силах выносить это с ним, я перехватываю его ладонь - липкую от синей крови, холодную - и прижимаю к точке, где под ребрами колотится мое искусственное сердце.
- Слышишь? Учащенный ритм, - в моем голосе нет и тени сантиментов, лишь сухая констатация. - Это не от страха. А от... - я делаю расчетливую паузу перед тем, как улыбнуться. - Ну, скажем так, от адреналина. Ты ужасно непредсказуем. Ужасно.
Локи не отдергивает руку, не пытается опять сбежать, отгородившись бураном. Он позволяет ей остаться на моей груди. Сквозь ткань я чувствую ледяную влагу с его кожи. Он делает короткий вдох, темные губы уже готовы раскрыться, чтобы произнести очередную шутку или оправдание - но снова сжимаются.
- Они обманули тебя, - говорю я, встряхивая его за плечи. - И ты ответил взаимностью. А теперь хватит.
В его глазах, еще минуту назад полных яростного отрицания, мелькает что-то растерянное. Локи продолжает стоять, сгорбленный под невидимым грузом прошлого, и я понимаю - слова здесь бессильны. Рассудочные доводы не пробьют эту броню. Нужно действие. Резкое, неожиданное...
Моя рука ныряет в рыхлый снег. Пальцы сжимают ледяную горсть. И прежде чем он успевает сообразить, что происходит, я уже взмахиваю запястьем.
Снежок описывает короткую дугу - и приземляется ему прямо в лицо.