Вина
Сон обрушивается на наши головы как камнепад. Не отдых, а ловушка. Все, от чего мы бежали днем, ночью обретает плоть. Становится реальнее реальности - острее, безобразнее.
Бесплодные пустоши, запах горящего песка, собственные крики... Я пытаюсь проснуться, но не выходит, словно невидимый груз придавил к кровати, и сил не хватает даже на то, чтобы просто открыть глаза.
Ментальная связь, как предательница, лишь усугубляет пытку. Множит воспоминания, отражает их жутким эхом, усиливает до невыносимости... Мой кошмар просачивается в сознание Локи - и будит в ответ нечто свое, не менее мрачное.
Картинка сменяется без предупреждения. Я только моргнула - и мир уже изменился. Вместо выжженных просторов перед нами снежная равнина. Такая же бескрайняя и безжизненная.
Морозный воздух впивается в легкие тысячами игл. Тучи нависают как свинцовый гнет. Раньше Локи всегда был здесь один - я просто знаю это, чувствую. Потерянный в этом белом пространстве, где нет ни конца, ни начала.
Он бредет по снегу, словно сомнамбула. Я следую за ним, понимая, что это воспоминание не привязано к какому-то моменту его жизни. Оно существует вне времени, как вечный спутник, как незаживающая рана...
Йотунхейм - слово всплывает в сознании, принося с собой волну стыда и страха. Эмоции накатывают, как ледяная вода. Холод пробирает до костей, въедается в мысли. Я чувствую, как холод Локи становится моим, как наша связь передает его весь. Мое тело начинает дрожать.
А Локи останавливает шаг. Он достиг колонны с ящиком. Тот изваян изо льда жутковатым изяществом. Он уже показывал мне эту вещь - в воспоминании, недавно. Но тогда... тогда он не раскрыл всего. Утаил самую суть. Самое страшное.
Его взгляд находит меня - безмолвный, но оглушительно громкий в нашей ментальной связи. Я с шоком читаю в нем горькое ожидание ненависти - от меня. Отчаяние. Жажду того, чтобы все, наконец, закончилось. Любым способом.
Я открываю рот, пытаюсь найти слова, но горло сжимается. Руки трясутся, но я не успеваю справиться с дрожью. Не успеваю сделать даже вдоха - как он срывается.
Его пальцы впиваются в ледяную крышку, он сгибается в крике:
- Не уничтожен! - яростно твердит он, сжимая режущие грани. - Рухнули только дворцы! Только камень и лед, а народ... Народ выжил! Должен был выжить!
Ларец древних зим в его руках вспыхивает белым светом, и сила артефакта вырывается наружу.
Я вижу, как синева расползается от его пальцев - сначала медленно, почти нерешительно, затем все быстрее. Мой ас стоит передо мной, и я не узнаю его. Кожа темнеет, проступают тонкие рельефные линии - племенные метки, что веками скрывались под чарами.
Лицо меняется на глазах. Черты теряют привычную мягкость, скулы заостряются до неестественных линий. Взгляд уже не разобрать - глаза затапливает красное свечение.
Он резко отворачивается - не от Ларца, а от меня. Будто я могу ударить.
С земли поднимается снежная пыль, у ног бежит поземка. Сквозь нашу связь я чувствую его мысль - рваную, почти безумную: «Не смотри. Отвернись. Не надо...»
Йотун - недопустимое слово, которое Локи прятал даже от самого себя.
- Нет! Я ас. Сын Одина! - ложь звенит как мантра.
Но в глубине его сознания - другое. Смятение, которое он отчаянно пытается заглушить: «Хочу верить. Хочу быть им. Это тело - не мое. Мне его навязали, как имя, как судьбу».
В гуле метели слышны уже не просто порывы ветра - в нем проступают голоса. Сначала тихие, будто доносящиеся сквозь пелену веков.
Няньки, убаюкивая принцев, шепчут: «Спите, не то ледяные демоны заберут вас». Смех, поцелуй в лоб. Обыденная мелочь, в которой таятся семена отчуждения.
С каждой новой волной его отчаяния метель крепчает. Завывает все громче, и сквозь вой я различаю новые звуки.
Маленький Тор стучит деревянным мечом, заливаясь смехом,: «Чур, я - Один! А ты - чудовище! Я убью тебя!» В голосе - беззаботный восторг, не знающий, что слова ранят глубже оружия.
А вот - ветераны. Те хрипло бахвалятся, перебивая друг друга: «Мы выжгли земли йотунов! Так им и надо! Благодарите нас за мир!» Их голоса пьяны и торжествующи, полны той простой жестокости, что рождается в победителях.
Я ничего не знаю о йотунах - об их истории, о том, кем они были до войны. Но узнаю презрение: когда враг объявляется нелюдем, недостойным даже памяти.
И сквозь этот хор ненависти звенит голос Одина. Тихий и твердый: «Ты - наш, Локи».
Для Всеотца это - утешение, обещание защиты. Но для Локи слова звучат иначе. Как приговор, что он слышит снова и снова: «Ты - наш, чтобы мы могли спасти тебя от самого себя. От того, кем ты родился».
Локи сжимает виски обеими руками. Пальцами впивается в волосы, словно пытаясь вырвать воспоминания. Но они не уходят - каждая насмешка над йотунами, услышанная за тысячу лет жизни, отдается в нем эхом. Каждая шутка, каждый брошенный вскользь эпитет - будто сам Асгард шептал ему проклятия на ухо с самого детства.
Сон сгущается, становится тягучим и плотным, воздух ледяной равнины темнеет. Начинается буря. Но на наши плечи ложится не снег. Это пепел. Липкий, едкий, несущий в себе память о сожженных мирах.
Мирные договоры разорваны, а мост между мирами сломан - Локи думает лишь об этом. И пепел покрывает нашу одежду, забивается в нос, обсыпает волосы серой пылью.
Он стоит, скорчившись над ларцом, вцепившись в него мертвой хваткой. Синяя кровь струится по обмороженным пальцам. А глаза горят безумием, болью израненного зверя, готового загрызть себя.
Пепельный вихрь кружится вокруг него, начиная стирать очертания. Будто поглощать...
Я делаю шаг вперед, не колеблясь.
Он остался со мной тогда, когда мог сбежать. Просто остался - без громких слов, без обещаний. Не отступил даже перед целестиалом, когда чужая сила прожигала его разум. Это был не подвиг. Просто выбор - тихий, упрямый.
Я развожу перед ним руки, не испытывая сомнений.
Мне известно, что значит жить жизнью, выбранной за тебя. Но я узнала и другую правду - что иногда достаточно одного собственного решения. Не подвига, не жертвы, а простого, тихого выбора. И боже, как этот выбор способен все изменить.
- Ты не один, - шепчу я и заключаю его в объятия. Йотуна, аса, изгоя. Дрожащего, совсем замерзшего.
И на мгновение Локи замирает. Каждый мускул его тела напрягается. Сквозь связь я чувствую вспышку паники - острую, животную: «Отпустит. Сейчас увидит меня и уйдет. Они всегда уходят».
Но я не отпускаю. Я сжимаю его сильнее. Впиваюсь в ткань его плаща, будто пытаясь вгрызться в его защитную оболочку. Кончики моих пальцев натыкаются на линии племенных шрамов, невольно скользят по ним.
Кожа его шеи обжигающе горячая в ледяной метели, и в этом тепле я нахожу что-то знакомое: это тот самый жар, что он приносил в наши разговоры, когда мы учились быть настоящими, не играя в роли.
Я прижимаюсь лицом к его груди. Сквозь ветер мне слышен бешеный стук его сердца - не от страха, а от надежды, которую он уже много лет не позволял себе чувствовать. И в этот миг я ему открываюсь.
Передаю через связь не просто слова, а само понимание: я не увижу в нем монстра. Я не увижу в нем чужака. Я вижу мужчину, который каждый день сражается за себя - и все равно остается способным на заботу.
Мои мысли проникают в его сознание: «Ты не один. Я вижу тебя. Всего тебя. Даже те части, которые ты прятал от самого себя. Даже то, что тебя заставляло бояться. Для меня это не проклятие. Это чудо. Ты - чудо».
На какое-то время мы оба перестаем слышать ветер. Мои чувства висят между нами в ментальном пространстве - проникающие в обоих, способные затопить...
Локи рвано вздыхает - звук похож на ломаемый лед - и яростно рвет объятие. Резко, грубо, отшатываясь.
Я успеваю поймать обрывок его мысли: «Недостоин. Не после всего. Не после Манхеттена, не после Таноса, не после...»
В ту же секунду вихрь колючего снега вздымается вновь и скрывает его.
Между нами снова расстояние. Я кричу в метель с досадой, едва слыша собственный голос:
- Мне решать, нравишься ты мне или нет!
Когда Локи отгородил меня от Тиамута, когда он дал мне выбор - мне понравилось решать. Я пристрастилась к этой свободе. Выбирать себя, а не подчиняться тому, что во мне заложено...
Но его голос режет ветер:
- Ты не понимаешь!