Хрупкость момента
Самолет приземляется на частном аэродроме в пригороде. Холодный ветер гонит по взлетной полосе пыль, старую листву и клочья травы - все кружится, мечется в предвечерних сумерках.
Не говоря ни слова, Локи снимает с себя плащ и набрасывает его мне на плечи. Я замираю на мгновение, затем принимаю этот жест - молча. Почти болезненная благодарность подкатывает к горлу.
Тяжелая ткань обнимает. Я тут же ощущаю запах - его запах. А еще - песчаника и пустынного ветра. И чего-то сладковато-горького... гари, что мы привезли с поля боя.
На миг перед глазами встает выжженная земля. Танос. Его холодный взгляд... Я глубже укутываюсь в мягкую подкладку - ее тепло важнее воспоминаний.
Лимузин везет нас по опустевшим улицам, не нарушая того спокойствия, с которым мы сюда добирались. А в особняке... Локи открывает передо мной каждую дверь. Молча, тщательно, будто это не простая вежливость - а ритуал, пришедший на смену зажжению света.
Его пальцы скользят по дверным ручкам с той же размеренностью, с какой они раньше посылали магию к лампам. Светом теперь служу я. Он впускает меня в каждый уголок этого дома, как когда-то впускал сюда теплые блики.
Дверь в спальню на втором этаже уже стоит приоткрытой, как мы ее и оставили целую вечность назад - этим утром. В щели между дверью и косяком виден тот же полумрак, пахнет тем же воздухом. Простыни на кровати смяты. Уверена, они еще помнят мой запах.
Наши тела почти не пострадали - вернее, уже зажили. Но внутри все иначе - там звенящая, хрупкая тишина, что бывает в горах перед сходом лавины. Мы намеренно удерживаем в мыслях покой, будто от этого зависит, устоит ли склон.
Локи останавливается на пороге. Секунду просто стоит, глядя куда-то в сторону окна, словно обдумывает что-то важное. Потом пропускает меня внутрь - и я чувствую, как его пальцы касаются моих плеч.
Он снимает с меня плащ - медленно, будто боится нарушить хрупкость момента.
Тяжелая ткань соскальзывает, и внезапно я ощущаю не только прохладу комнаты. Что-то еще, внутри. Тянущее за сердце, необъяснимое.
Его руки задерживаются на моих плечах - всего на мгновение, не больше вдоха. Он будто проверяет, цела ли я - не телом, а душой.
Мой пульс заходится - я пытаюсь контролировать его, но получается плохо. Не понимаю, что со мной происходит. Не возбуждение. Не тревога. Что-то другое. Что заставляет меня замереть, боясь спугнуть момент, желая продлить его.
Странное, почти забытое ощущение, будто кто-то наконец подставил ладонь между мной и жестоким миром...
Плащ описывает в воздухе плавную дугу и опускается на спинку высокого кресла - того самого, где Локи сидел в прошлый раз, пока я спала. Он отворачивается, подходит к окну, вглядывается в ночь. В собственное отражение.
Дает мне время прийти в себя, собраться с мыслями перед тем, как сделать следующий шаг.
Но мне не нужно время. Я направляюсь к своей стороне кровати - той, что ближе к двери. Боковым зрением замечаю, как он отрывается от окна и движется к противоположному краю.
Мы не смотрим друг на друга, но чувствуем каждое движение в комнате, повторяя их друг за другом, словно в зеркале.
Я стягиваю ботинки, пальцы неловко возятся со шнуровкой. Слышу, как с его стороны глухо падает сапог. Потом второй. Я сажусь на край кровати. Он делает то же самое - синхронно, будто мы репетировали это.
Кровать тихо поскрипывает с двух сторон одновременно. Секунда паузы, тягучей и звенящей. Я смотрю на свои руки, сложенные на коленях. Чувствую, как его взгляд блуждает где-то в пространстве перед ним.
Он даже не пытается снять кожаный доспех - все еще нуждается в этой защите, в барьере между собой и миром.
Его пальцы беззвучно барабанят по простыне - единственный признак того, что даже боги способны чувствовать неловкость. Перед неповторимостью момента. Перед близостью, что вот-вот наступит. Той, что глубже простой страсти, серьезнее ночных развлечений.
- Ты уверен, что здесь безопасно? - спрашиваю я, лишь бы нарушить молчание, услышать его голос.
- Нигде не безопасно, - он отзывается тихо. Я не вижу его лица, но слышу усталость в голосе. - Но здесь... тише. Здесь мы хотя бы вдвоем.
Последние слова - почти шепот. Признание, которое стоило ему усилий. Маленькая капитуляция.
Мы забираемся в одну постель - не обсуждая, не спрашивая разрешения. Не думая о странности этого жеста, о том, что могли бы разойтись по разным комнатам. Идея спать порознь кажется невыносимой, почти предательской.
После всего, что случилось, после Таноса и Камня, после того, как мы вывернули наизнанку самые потаенные уголки своих душ, - расстояние пугает куда больше, чем эта новая близость.
Я ложусь первой. Осторожно, медленно утопаю в подушке, подтягиваю одеяло до подбородка. Слышу, как он делает вдох - и повторяет мое движение. Кровать прогибается под его весом, и холод простыней отступает, сменяясь теплом его бока.
Он пристраивается рядом - осторожно, чтобы не причинить дискомфорта. И я думаю о том, как быстро мы привыкаем к этой новой совместности. Как стало естественно - знать, что кто-то рядом. Пространство между нами - не больше ладони. Оно кажется пропастью и мостом одновременно.
Его рука - почти неосознанно, словно сама по себе - находит мою под одеялом. Пальцы переплетаются. Не требовательно, не обещая ничего, кроме того, что есть здесь и сейчас. Просто держат.
И в груди, там, где до этого сжимался ком, рождается тихое, почти неслышное тепло. Оно растекается по телу неспешно, как лекарство, смывая часть той тяжести, что скопилась в мышцах.
- Спи, - бормочет он, плотно зажмуриваясь, словно пытаясь одной лишь силой воли отогнать неизбежное.
Но мы оба знаем - отогнать не удастся.
Мы лежим и ждем - не сна, а того, что придет вместе с ним. Кошмаров, что мы тащим за собой как кандалы.
Сон наступает не сразу. Сначала - только тяжелая дремота, полузабытье. Я слушаю его ровное дыхание - слишком ровное, старательно контролируемое. Чувствую сквозь нашу связь, как под сомкнутыми веками он уже видит тени.
Дом вокруг погружается в глубокую, гулкую тишину. Шорохи и скрипы старого особняка - привычные, безопасные. Но они бессильны - не могут отвлечь. Не в силах защитить.
Ветер за окном начинает выть. Сначала тихо, жалобно, потом все настойчивее, громче. Его завывание странным образом сливается с пережитым, напоминая низкий голос Таноса.
Пальцы Локи вздрагивают в моих - один раз, резко, потом другой. Его дыхание становится поверхностным. Я пытаюсь сжать его руку крепче, вернуть якорем в реальность, удержать здесь, с собой.
Но это неизбежно - мы оба проваливаемся в сновидение.