Безусловная вера
На полосе по соседству с Пуэнте Антигуо самолет все еще ждет нас. Но не потому, что его экипаж заколдован - чары рассеялись в тот же миг, когда жезл покинул руку Локи. Люди свободны, и все же они не ушли. Стоят, словно ждут разрешения - или приказа.
Мы приземляемся неестественно плавно, будто сама магия не хочет отпускать этот миг. Локи ставит меня на ноги с бережной медлительностью. Его ладонь задерживается на спине чуть дольше, но я все равно чувствую потерю. Прохладный ветер обдувает там, где мы соприкасались.
Я смотрю на него - и вижу в глазах отголосок того, что только что пережила сама. Тот же восторг. То же нежелание возвращаться в действительность. Связь между нами пульсирует чем-то довольным, почти счастливым.
Я тут же протягиваю ему жезл, желая вернуть. Но Локи лишь смотрит на артефакт. Потом - на меня. В его глазах ни тени былой жажды обладания.
После тяжелой, почти осязаемой паузы его пальцы все же смыкаются на древке. Он принимает жезл обратно - но не как символ власти или трофей. Скорее как ношу, которую пока нельзя сбросить.
И тут же отводит взгляд, словно ненавидит сам вид артефакта.
Он делает несколько шагов к трапу. Движется медленно, будто придавленный невидимой тяжестью. Останавливается у первой ступени. Рука на перилах сжимается.
- Я больше не хочу приказывать... - слова выдавливаются сквозь зубы, сухие и неохотные. Как неудобное признание - самому себе.
Локи довел меня до борта, но теперь в нем нет и следа прежнего самообладания - ни надменности принца, ни уверенности бога хитрости. Плечи опущены, поза простая, без привычного пафоса.
Его рука все еще лежит на моем плече. Пальцы внезапно сжимаются - крепко, почти судорожно - когда он поднимает взгляд к верху трапа. Там стоят члены экипажа, с почтительностью замерли у двери.
Раньше их услужливые лица льстили его эго, тешили самолюбие. Теперь он видит в них свое отражение, как в жутком зеркале, - и снова чувствует ту острую беспомощность, что ощущал под властью Таноса.
- Подчинение... оставляет неприятное послевкусие, - Локи шепчет так тихо, что я едва слышу его за воем ветра на взлетной полосе.
Меня передергивает. Не от слов - от непрошеной вспышки памяти. От тошнотворной тяжести под ребрами. Я слышу в его словах даже не раскаяние, а чистый, животный страх. Тот самый, что чувствуешь, выбравшись из запертой клетки, но не зная, куда бежать.
Перед глазами тот момент: Камень разума, послушный моей воле - под оценивающим взглядом Таноса. Этого мастера пыток явно впечатлил мой неожиданный «талант». Моя мысль была веревкой, мое намерение - ошейником. Я держала Локи на ментальном поводке, как дикого зверя, чью волю нужно сломить ради его же спасения.
Враг отступил, все закончилось быстро. Но внутри остался след. Дело сделано, я подчинила чужую личность... и теперь ношу в себе нечто нестерпимо грязное. То, что не стереть с себя. Ничем не смыть. Не выжечь!..
Я встряхиваю головой, насильно возвращая себя в настоящее. Делаю шаг вперед - взбегаю по трапу, заставляя тело двигаться. Беру инициативу на себя. Заговариваю с капитаном, не позволяя себе ни секунды на размышления.
Странно, но пилот отвечает с подчеркнутой вежливостью, будто ничего особенного не случилось. Будто не он был марионеткой какой-то час назад. Но возможно, профессионализм - его щит, броня против безумия этого мира.
А может, страх перед магией влияет на его решения. Страх перед силой. Просто теперь это осознанный выбор, а не навязанная воля.
К моему облегчению, люди готовы лететь. Если, конечно, высокий господин - взгляд капитана скользит к Локи - продолжит им щедро платить, так, как делал до этого. Локи, не глядя, бросает кивок. И поднимается следом за мной - медленно, словно каждая ступень требует усилия.
Переступая порог салона, он снова выпрямляет спину - срабатывает многовековая привычка, придворный инстинкт. Но улыбка, брошенная стюардам, больше похожа на гримасу - на что-то болезненное, нацепленное наспех.
Заняв кресло рядом, он кладет ладонь поверх моей руки - выходит скованно и невпопад. Я разворачиваю руку, впуская его пальцы в свои. Сжимаю их, они кажутся такими неотзывчивыми...
Краткое облегчение оттого, что мы живы, уже улетучилось.
Тишина в салоне слишком ровная, как гладь воды перед тем, как со дна поднимутся первые разводы. Случившееся давит, оставив в душе неподъемный осадок.
Мысли, настигнув меня, начинают ходить по замкнутому кругу: борьба за выживание выматывает. Эта вечная погоня, необходимость оглядываться... Мы словно крысы в лабиринте Таноса: наивно бегаем по коридорам, а он в любой момент может протянуть руку, схватить нас за горло - и все кончится.
Так хочется тепла особняка. Тишины его стен. Проспать бы там всю ночь, забывшись сном без сновидений. И следующий день. А лучше - целую вечность... Я цепляюсь за эту надежду, ведь Локи сказал пилотам «можем возвращаться».
Какое-то время мы сидим в молчании - почти уютном, почти спокойном. Делаем вид, что забыли о своих проблемах. О той грязи, что прилипла к душам.
Мы оба сейчас - мастера иллюзий, направленных на самих себя. Виртуозы самообмана.
Но Локи все же заговаривает.
Он берет мою руку в свои ладони. Прикосновение застает врасплох - его кожа прохладная. Он сжимает - не сильно, но твердо, будто опасается, что я могу вскочить и убежать.
- Помнишь музейный кинжал? - пауза. Он подбирает слова с необычной для него осторожностью. - Я не перемещал его. Не было ни рун, ни заклинаний. Ты просто... забрала.
Слова падают между нами, как камни. Догадываюсь, он хотел просто констатировать, но прозвучало похоже на обвинение.
И я молчу. Потому что знаю - он прав. Потому что где-то глубоко внутри уже шевелится понимание, которое я так старалась игнорировать.
Перед глазами всплывает особняк и полумрак библиотеки. Клинок с серебряным узором. Он исчезает из его руки и появляется в моей. И жезл - так же: не завоеванный в бою, не вырванный из чужих пальцев. Он просто перешел ко мне, вопреки хватке на нем и законам физики.
Локи внезапно издает короткий, резкий звук - смешок, в котором нет ни капли веселья.
- Знаешь, однажды я пытался приручить одну вещицу, - вопреки обыкновению, его речь не сопровождается образами. Память наглухо закрыта. - Ларец древних зим. Он едва не выжег мне разум. А ты... - его голос становится тише, почти шепотом, - ты даже не коснулась клинка, а он уже твой. Как ты это делаешь?
Эти слова не просто звучат - они ползут по коже выводком змей. Он поворачивается ко мне, в глазах - спокойствие, которое приходит только с усталостью.
Он ждет ответа. Молчание между нами натягивается, становясь осязаемым, почти давящим, как затянутый до предела пояс.
Я чувствую, как учащается мое дыхание. Как будто он не просто задает вопросы, а мягко, но неумолимо вытягивает из меня какую-то спрятанную даже от меня самой истину.
Но как объяснить то, что я понимаю без слов, без логики?
Я просто чувствую - у некоторых вещей есть голоса. Не звуки и не шепот. Вибрации - тихие, как пульс под кожей или дыхание спящего рядом.
Локи загорается, прочитав мою мысль еще до того, как она оформилась:
- Ты не просто артефактор, - он бросает эти слова с жаром, как вызов самому себе. - Ты переводчица! Та, что разгадала язык вещей, которые даже боги боятся назвать!
В его речи - ни капли иронии. Это не шутка. Он смотрит прямо, пристально, как смотрят на загадку, разгаданную после долгих лет поисков. Взгляд, в котором нет сомнения - только изумление и признание.
Меня пробивает смешок - от смущения, от неловкости под серьезностью его взгляда:
- Ах, Локи! Да ты учил английский по книжкам, где было слишком много пышных оборотов! - мой голос звучит на два тона выше обычного. Слишком ярко, слишком наигранно.
- От бюрократки слышу, - парирует он мгновенно, но звучит это механически, без азарта словесной дуэли. - Сплошные термины, канцеляризмы... ну, ты знаешь.
Конец фразы повисает в воздухе и гаснет.
Без потока его воспоминаний, без этих живых образов, что обычно наполняли нашу ментальную связь, между нами остается лишь зыбкая тишина. Словно мы не общаемся, а обмениваемся краткими, зашифрованными сигналами. Которые так легко - так опасно легко - истолковать неправильно.
Локи одаривает меня своей самой ослепительной улыбкой. Но взгляд отводит, и это его выдает. Я догадываюсь - он принял мое молчание за уклончивость. За ответ на его собственную скрытность - на запертую память.
Он решил, что я играю по тем же правилам - око за око, тайна за тайну.
Я не успеваю возразить - даже мысленно, даже начать формулировать протест - как он снова на меня смотрит. Тем самым взглядом.
Легкое движение ресниц - и голубые глаза вспыхивают.
Никакой магии. Просто свет касается радужки - словно луч скользит по отточенному лезвию. Взгляд, в котором нет ни притворства, ни чар. Только он сам - уязвимый и одновременно безжалостный. Глубина, бездонная и затягивающая. И безмолвное обещание: тебе от меня не скрыться.
Он ловит меня этим взглядом, будто захватывает в тиски, даже не коснувшись. И замирает на долю секунды: голова чуть наклонена, бровь приподнята. Но в этой мимике - не вопрос, а приказ. Непререкаемый.
Дыхание перехватывает, я не могу отвести глаз. И в этот момент он вталкивает меня в свое воспоминание. Не объясняется, не просит разрешения. Грубо, исступленно вталкивает.
Я вижу его прошлое. Там - Локи моложе, волосы короче, еще не касаются плеч. Черты лица острые, почти хищные. Он стоит в подземелье Асгарда, в сокровищнице. И проникает под крышку Ларца с той же жадностью, с которой только что сжимал мою ладонь.
Его руки охватывают нечто, пылающее ослепительным холодом. Боль рвет виски - острая, раздирающая, будто сама память пытается выжечь изнутри нас обоих. Голоса миллионов существ сливаются в оглушительный шепот. Я слышу их: «Сдайся... сдайся...»
Они все повторяют, требуют, пронизывают, нарастают. Пока Локи не разжимает покрывшиеся синим пальцы и не роняет яркую тяжесть обратно в Ларец.
Неужели это был еще один Камень бесконечности? Нет. Но что-то подобное. Что-то... более личное?.. Тут связь обрывается, резко. Будто на ней затянули удавку.
В глазах темнеет от внезапной пустоты там, где мгновение назад бушевала агония. Я хватаю ртом воздух, цепляясь за его руку. Где-то между висками еще гудит эхо чужих голосов, и на секунду я не уверена, кто из нас дрожит - я или он.
- Локи... - имя срывается с губ сдавленным выдохом, прежде чем я успеваю сдержаться.
Он все еще поддерживает мою руку и смотрит - так, словно ждет осуждения. Или удара. Или того самого холодного «тебе следовало быть сильнее», к которому его приучали с детства.
И только тогда я нахожу в себе голос:
- Ты выжил, - выдыхаю я, пытаясь говорить ровно, несмотря на то, как колотится сердце. - А все потому, что не пытался это подчинить.
Он дергается, будто от прикосновения к ране.
- Я просто был слаб, - цедит он сквозь зубы, зло шипит - на себя. Его пальцы, сжимающие мои, твердые как камень.
Я подаюсь к его лицу, заставляя встретить мой взгляд, чтобы он не ушел обратно в свою внутреннюю темницу.
- Нет. Ты прислушался, - я и сама поражаюсь простоте этой правды. - Выбрал услышать артефакт. Это требует большей силы, чем слепое упрямство.
Его пальцы чуть расслабляются. Нерешительно, будто не веря, что их не оттолкнут. Между нами снова повисает молчание, но теперь дышится легче.
И в этот момент я замечаю, как безмолвен стилет. Его тьма, обычно пульсирующая на границах сознания, ушла вглубь. Словно была изгнана. Или отступила сама - за ненадобностью.
А жезл, стоящий возле Локи, вздрагивает - гулко, всем древком. Будто тянется ко мне, будто зовет... или отзывается. Будто Камень разума признал наше с Локи единение, и предлагает картину: мы с Локи на троне и все миры у наших ног...
Это не будущее - это искушение, сотканное из моего молчаливого «останься» и его несбыточного «мы в безопасности».
Локи реагирует первым. Его лицо искажается тем же выражением, что было в подземелье Асгарда - когда в руках у него горел холод, а он понял, что придется сделать...
Он отшвыривает жезл на пол, разрывая начинающий формироваться образ.
Металл звенит, как смех, оборванный на полуслове.
- Ты не повторишь моих ошибок, - Локи не просит, а утверждает. Настойчивость в его голосе хрупкая и отчаянная.
Сквозь нашу связь мелькают образы-вспышки: Локи, сжимающий Гунгнир до побелевших костяшек; его одержимый взгляд на перчатке Таноса; бессонные ночи, проведенные в поисках ключей к силе, что так и не заполнила пустоту внутри...
Жезл лежит на полу без движения, будто его порыв нам обоим привиделся. Закат бросает красный луч в салон, отрезая от нас артефакт.
- Не повторю, - обещаю я, и улыбка касается губ сама собой. В груди пробивается теплое, тихое чувство. Благодарность - за то, что он предостерег меня, вместо того чтобы использовать мою связь с Камнем для своих планов. - А ты - перерастешь свои.
Локи смотрит на меня так, будто впервые видит. Его глаза, вечно высчитывающие углы атаки кинжалом, беззащитно распахиваются. Будто у него внезапно закружилась голова от моей простой, безоговорочной веры - в него.
В его сознании проносится вихрь мыслей: «А что, если она права?» Мелькают тени не сделанных выборов: вот он отпускает древко навсегда, вот ведет переговоры, вот открывает Тору всю правду.
И тут же - знакомая насмешка: «Глупость. Опасная, прекрасная глупость...» Но в ней уже нет прежней силы - лишь усталый отголосок, привычка ума, не поспевающая за сердцем.
Его тело обмякает. Словно та последняя струна, что все это время держала его в напряжении - сквозь насилие и страх - наконец-то лопнула.
Он зевает, прикрывая рот изящным движением ладони. Снова включает аристократа - откидывается в кресле с показной небрежностью. Но теперь я знаю, это не маска обмана. Это защита - от переполняющих эмоций, что пугают сильнее врагов.
Локи замолкает, и в салоне самолета воцаряется тишина. Уютная. Спокойная.
Он рядом, и впервые мне кажется, что буря позади.
Но, наверное, так всегда бывает - перед штормом тишина тоже кажется благословением...