Запоздалые прозрения
Танос отходит на шаг и стоит неподвижно. Его громада по-прежнему нависает над нами... но в позе проступает нечто новое. Взгляд скользит по Локи, с холодной точностью отслеживая перемены: как синий отсвет Камня покидает глаза его жертвы, как в них возвращается воля. Своя, не чужая.
В лице титана нет и тени ярости - только тягучее, глубокое неверие.
Он видит, что контроль утрачен. Жезл больше не его, Камень разума его предал. Спустя секунду, трезво оценив расклад, он принимает решение.
Челюсть сжимается до хруста, но гордыня побеждает гнев - он не устраивает сцену, не тратит слов на угрозы. Легким кивком через плечо он отдает приказ.
Гигантский корабль снижается резко. С ревом прорезает воздух, вздымает вихри пыли и щебня. Зависает в футах над землей, превращая день в сумрак. Потоки ветра рвутся из-под корпуса, обтекают фигуру титана пыльными реками.
Его голос - низкий, безразличный - каким-то образом перекрывает гул космических двигателей:
- Это не конец.
Слова повисают в воздухе, словно звенья цепи, которая пока не разорвана.
Танос отворачивается, не удостаивая нас больше взглядом. Три широких, неспешных шага к шлюзу - и мрак поглощает его. Он скрывается за спинами своих молчаливых приспешников - темных эльфов.
Корабль взмывает вверх без промедления. Поднимает новые пылевые смерчи. Едва он набирает высоту, пространство над ним разрывается - черным провалом, ведущим в беззвездную тьму.
Портал зияет над головой пустотой исполинского глаза. Он поглощает корабль беззвучно и жадно. И тут же захлопывается - оглушительно. Звук катится раскатом грома по безоблачному небу.
Прошло не больше нескольких минут - и над нами снова лишь безмятежная лазурь. Никакого Таноса. Ни следа угрозы. Только свист ветра в ушах и дрожь в непослушных конечностях, когда приходит осознание: все закончилось. На этот раз.
Локи, опираясь на колено, пытается подняться, и я замечаю, что слабость в нем - не только от пережитого. Его лихорадочный взгляд прикован к точке в небе, где только что висел корабль. Он смотрит туда, не моргая, будто боится.
«Они там», - ловлю я отголосок его мыслей. Резкий, болезненный обрывок. В нем узнавание и ужас, стыд и неверие. Среди свиты Таноса он увидел знакомые лица. Тех, кого он не ожидал увидеть.
Наша связь, едва восстановившись, тут же вспыхивает душевной болью. Я чувствую, как что-то ломается внутри Локи. Навязчивые образы врываются в наше общее сознание как пожар.
Они яркие. Жестокие.
Мы видим разрозненные картины пыток, и оба невольно отшатываемся, пытаясь отгородиться от этого.
Подземелья Свартальфахейма. Камни, запятнанные кровью - давно почерневшей, въевшейся в трещины. Ржавые крючья в стенах темницы, обвитые тьмой. Она ползет, как живая, густая липкая. Так похожая на мои щупальца, но чуждая, пропитанная наслаждением от боли.
И темные эльфы.
Они движутся механически, словно марионетки, чьи нити держит кукловод, который пока не присутствует.
Но я вижу прозрение Локи - Танос стоит за каждой их тенью. Он явится позже, как герой, победивший это зло. Или как освободитель, пришедший вовремя.
Я вздрагиваю - воспоминания не мои, но они обжигают. Так, что останется шрам. Локи ощущает мою реакцию через связь - и это его пугает. Пугает сильнее, чем само воспоминание. Он не хочет, чтобы я это видела.
Поймав мой взгляд, полный растерянности и ужаса, Локи с усилием выпрямляется. Голос его - едва слышный шепот:
- Я не знал...
Пауза. Речь прерывается, застряв где-то между стыдом и смятением.
- Те, от кого он «спас» меня... на него и работали... Это был спектакль с самого начала. Ложь с расчетом на благодарность... на рабскую преданность. На...
Он не договаривает. Не может.
Я касаюсь его. Рука под моими пальцами холодная и напряженная. Его разум пульсирует лихорадочной, гнетущей болью.
Он резко втягивает воздух, пытаясь натянуть маску отстраненности. Голос звучит жестче, аналитичнее - попытка спрятаться за холодной логикой. Но в словах все равно дрожит горечь:
- Танос не завоевывает миры напрямую. Он заражает души. Находит трещины. Страх, гордыню, жажду признания... и вливает туда свой яд. Даже эти... древние, чуждые существа... поддались его влиянию.
Его пальцы с силой сжимаются в кулак. Я вижу, как в его глазах вспыхивает воспоминание: он, юный, верит словам эльфов о том, что они помогут ему найти свое место. Как он пьет их лесть, словно воду в пустыне. Как они шепчут ему, что он достоин большего, чем Асгард.
Горечь от предательства в нем смешивается с презрением к себе. Его взгляд, словно в поисках убежища, скользит по моей фигуре. Останавливается. Безошибочно находит скрытый под одеждой стилет - не по очертаниям, а по ощущению. По темным эманациям, что от него исходят.
- У тьмы... - его голос внезапно обретает хриплую, интимную глубину, - ...множество лиц. Множество оттенков, - в словах проскальзывает странное восхищение, тут же задавленное тревогой. - Думаю, Танос по-настоящему боится ее... Боится, что она обязательно выйдет из-под контроля.
Я молчу. Что ответить на эту смесь боли и тяги к опасному? Его разум сейчас - водоворот противоречий. Презрение к марионеткам Таноса и тайная, постыдная зависть к их бесстрастию, к отсутствию мук совести. Ненависть к тьме, что калечит и ломает, и притяжение к тьме, что дремлет в стилете, обещая силу без боли.
Мои пальцы чуть сжимают его руку - молчаливый якорь, брошенный посреди внутренней бури. Я помогаю ему подняться, и это простое действие злит и успокаивает его одновременно. Злит - потому что он ненавидит свою слабость. Успокаивает - потому что кто-то остается рядом, даже видя эту слабость.
- Не смотри на меня так, - бормочет он, но не отстраняется.
А поодаль от нас Мстители приходят в себя. Все живые, все целы. Старк снимает шлем, измученно стирая кровь с виска. Роджерс тяжело дышит, опершись о колени. Тор по-прежнему сжимает Мьельнир - костяшки его пальцев белеют от напряжения, что никак не желает отпускать.
Ванда роняет руки. Алые вихри вокруг ее пальцев гаснут, словно угли - ей больше не нужно держать защиту над друзьями.
И тут меня пронзает осознание. Резко, как разряд. Сквозь усталость я хватаю Локи за плечо, почти трясу его:
- Ты видел? Ванду! - слова вырываются торопливо, взахлеб, спотыкаясь друг о друга. - Ее магия, она из подобного источника! Древнего, первородного! Из-за пределов Девяти миров!
Я почти подпрыгиваю от возбуждения, не в силах сдержаться. Транслирую в его сознание хаотичный поток: цитаты из досье ЩИТа, обрывки текстов, исследования магов. Впервые за все время мне кажется, что те бесконечные часы над документами были потрачены не зря.
- Ее энергия! Она прямиком из темных измерений! Хтоническая, первозданная... Это должна быть пугающая тьма, очень пугающая...
Я замолкаю, потому что вижу его реакцию.
Локи знает. О, он знает, что это. И он содрогается - тихо, но всем существом. Его глаза на миг теряют фокус, как в тот раз, когда он узрел сквозь меня Тиамута.
Он яростно подавляет какое-то воспоминание. Отталкивает его прочь, будто даже мысленное прикосновение способно опалить разум. Я успеваю заметить лишь фрагмент, одинокую вспышку образа: обложку фолианта в потемневшем металлическом окладе.
Символы на ней - круги, зигзаги и спирали, что жгли, стоило магу взглянуть на них...
Локи резко встряхивает головой. Волосы падают на лицо, на миг скрывая его выражение. Он цепляется взглядом за каменистый пейзаж вокруг - за что угодно реальное, осязаемое. Втягивает горячий полуденный воздух, словно только что вынырнул с глубины.
И спешит убаюкать мое беспокойство:
- Я не утаиваю ничего значимого, - его голос ровный, почти успокаивающий. Но в нем проскальзывает настороженность, почти суеверная. - То были... попытки юности. Когда я жаждал прикоснуться к запредельному, раздвинуть границы возможного. Но даже тогда, наглый и слепой, я отступил. Договориться с настолько чуждыми силами... не выйдет.
В его сознании мелькает тень сочувствия к Ванде Максимовой - девчонке, что связалась с тем, чего не понимает. И гулкий, первобытный страх за нее, страх того, кто знает цену подобных сделок.
Но вопреки испугу, на наших лицах расцветает воодушевление. Его разум мгновенно уцепился за новую возможность, как за спасительную соломинку. Искры бессвязных планов и расчетов вспыхивают и сливаются в одну ослепительную молнию озарения.
Я вижу, как в его глазах загорается знакомый азарт - тот самый, что горел в нем в ночь на крыше Нью-Йорка. Он вынашивал это давно, с самого начала. Сплести сеть из Мстителей, из меня, из самой судьбы. Превратить разрозненные силы в идеальное оружие.
Новая надежда питает старую мечту: не просто выживание, а господство. Безраздельная власть, трон, который он видел лишь в грезах.
Его честолюбивые планы разрастаются, становятся все более грандиозными...
И осыпаются, как пыль с его плаща, когда я подхватываю его в объятья.
Я бросаюсь к нему, обвивая руками. Неожиданно. Крепко. Здесь и сейчас мы живы! Мы оба живы. И у нас появилась надежда - мне этого достаточно. Более чем достаточно.
Его дыхание сбивается, словно от внезапного удара в грудь. Плечи напрягаются, застывают - он явно не ожидал этого. Неловко, почти механически он похлопывает меня по спине, будто забыл, как отвечать на подобные жесты.
В его мышцах дрожь, и на миг мне кажется - он сейчас отшатнется. Растворится в иллюзии, исчезнет, оставив лишь насмешливое эхо. Но Камень разума начинает мерцать в жезле, и в его свете мы видим то, что Локи пытается скрыть.
Обрывки прошлого, на которое мы оба смотрим - это Локи, разбивающий зеркала в асгардских залах. Осколки летят, звенят по полу, но он не останавливается - лишь бы не видеть свое отражение. Не встречаться с собственным взглядом....
Я уже готова отступить, разжать объятия. И про себя расстроиться. Но его кошмары вдруг сменяются чем-то иным. Неожиданно теплым, почти нежным.
Локи, крадущий яблоко из сада Фригги - не из голода и не из шалости. Просто чтобы услышать ее смех, увидеть, как глаза светятся от притворного возмущения. Локи, вцепляющийся в мои плечи в особняке - не для контроля, не для власти. Для опоры. Чтобы просто не рухнуть в ту тьму, что у него внутри.
- Ты не обязан иметь власть, - шепчу я, и он замирает. Застывает так, будто слова могут обжечь, оставить шрам. - Быть принцем Асгарда, трикстером, великой силой. Ты и так хорош. Просто будь... собой.
Его руки внезапно сжимают меня. Впиваются в ткань одежды, в плечи - сильно, почти до боли. Но это не захват, не попытка контролировать или удержать. Это просьба. Мольба о чем-то, чего он не может выговорить вслух.
Впервые за века - может, впервые в жизни - он позволяет кому-то увидеть трещины в своей маске. И сквозь них проглядывает что-то хрупкое. Неуверенная, робкая улыбка, которой не место на лице бога обмана.
И я понимаю: пусть завтра он снова замыслит узурпацию трона. Пусть его планы останутся лабиринтами интриг и манипуляций. Я останусь рядом. Не из необходимости, не из долга. А потому что хочу. Потому что выбираю его - со всеми его амбициями и страхами.
Со всей его сломанностью и упрямым желанием быть чем-то большим.