Двойственность чувств
Словно удар по стеклу в пустой комнате, его крик разрывает ткань боя и заставляет всех настороженно притихнуть. Даже высотный ветер, до этого ревевший с четырех сторон, перестает нас оглушать.
Я вижу, как Ванда поджимает губы, слышу, как Роджерс тяжело дышит. Слежу за их взглядами - те устремляются к Тору. Ас опускает оружие, а напряжение в его лице сменяется недоумением... затем - почти болезненной надеждой.
Локи смотрит ему прямо в глаза, неотрывно. Между братьями разгорается немой диалог, ведущийся на языке одних взглядов. Но я не могу оценить его драматичность. Только не сейчас.
«Я же заманивала их на одну линию!» - мысленно кричу я. Злость вспыхивает с такой силой, что кажется уже не эмоцией, а инстинктом. Бешенством хищника, у которого увели добычу: - «Готовила двойной удар! Двойной!»
Эхо моей злости бьет по ментальной связи, заставляя Локи едва заметно вздрогнуть.
Но я, как и все, останавливаюсь. Замираю между Ведьмой и Капитаном, чувствуя себя идиоткой. Неуместным штрихом на чужой и выстраданной картине. Молча наблюдаю, как Локи и Тор переживают то, что мне никогда не понять - как давние враги, как братья. Как те, кому не нужно что-то объяснять.
Моя рука все еще сжимает стилет, но острие опускается, а черные плети неохотно опадают. Я все понимаю - происходящее важно для них. Это их момент, их шанс на что-то большее, чем вечная вражда...
Ванда резко возвращает взгляд ко мне, услышав мой тяжелый выдох. Вместе с ним уходит раздражение - из меня выветривается вся злость.
Как и Мстители, я смотрю на братьев во все глаза. Локи с раздражением откидывает волосы назад, будто пытается стряхнуть с себя этот миг слабости. Но сказанного не воротишь, теперь ему придется продолжать.
- Остановитесь и послушайте! - он бойко играет на публику, голос звенит фальшивой бодростью. Но в наших мыслях он не столь самоуверенный: «Извини. Я не хотел мешать. Я просто...» - слова ко мне внезапно обрываются.
Внутри него бурлит сплав чувств - страх потерять то, что он только-только обрел, ревность к этим землянам и странная, необъяснимая боль, будто я ушла вперед, не дождавшись его.
Гордость в нем борется с беспокойством, но вслух он звучит твердо. И даже нахально. Как зазывала на ярмарке, уверенный в своей роли.
Магия разносит его слова по воздуху, вливая в уши каждого из Мстителей:
- О, благородные защитники Земли! Преклоняюсь перед вашим... упорством. Да, это я вскрыл ваши игрушечные запоры. Я, Локи, принц Асгарда... - здесь он бросает взгляд на Тора, - ...и любящий брат, не смог устоять перед соблазном украсть то, чего вы все равно не поняли.
Локи принимается кружить перед Тором, словно лиса вокруг зайца. Вынуждает того снова поднять молот. И все же за внешней игрой я вижу другое - что даже здесь его чувства двойственны.
Они перекручены, как корни старого дерева. В них есть отточенная неприязнь, привычная ирония. И что-то еще, что Локи скрывает под слоем сарказма.
- Ваш драгоценный Тор? - Локи, расширив глаза, изображает удивление. - Нет-нет, его там и в помине не было! В том дата-центре... Этот простак был слишком занят ломанием несуществующих стен.
Обидные слова слетают с языка легко, но в мыслях я улавливаю вспышку боли - короткую, мгновенную, задавленную волей. Тор тоже ее видит - он замирает, безошибочно читая по родным глазам.
Мне видно больше: в глубине нашей связи мелькает обрывок воспоминания - тюрьма под Золотым дворцом Одина и... то, что Локи ненавидит показывать больше всего.
Чувство вины. За боль, что причиняет брату, снова. За то, что их отношения давно свелись к подначкам и ударам. За то, что даже сейчас, уже взрослые, они повторяют свой детский сценарий.
И еще стыд - за то, как быстро, даже при всей его хитрости, он теряет голову, стоит только задеть тех, кто дорог... меня, например.
Но вслух он бесстыдно язвит:
- Никакого злодейства. Все куда прозаичнее - я спасал вас! - он делает паузу, давая яду пропитать каждый слог, прежде чем закончить: - От вашей же глупости.
Капитан Америка чуть опускает кулаки, прислушиваясь - но не к Локи. Его глаза на Торе, ищут подтверждения. Или сигнала к действию. А ведь я думала, что именно его, такого праведного, трикстер выведет в первую очередь.
Но Стивен Роджерс остается спокоен. Максимова по-прежнему следит за мной, но и в ее ладонях магия гаснет. Даже Железный человек, готовый выпустить заряд, теперь колеблется - из любопытства.
Старк замер в ожидании, словно актер, ждущий вставить свою реплику в рискованной импровизации. Но Локи, конечно, опережает их всех:
- Не нужно благодарностей!
Он зависает в воздухе - руки распахнуты в немом призыве - будто действительно рассчитывает на аплодисменты.
И странно - вместо раздражения, внутри меня расходится тепло... Не вспышка и не порыв, а что-то тихое, глубокое... Как Локи умудряется одновременно раздражать до боли и вызывать это сокровенное чувство? Как можно быть таким... чужим - в каждом наигранном жесте - и ощущаться при этом настолько родным?
Я чувствую противоречие всем телом: сердце бьется спокойно и ровно, но кожу покалывает, словно током. На смену недавней злости, когда я готова была на него напуститься, приходит кристальная ясность.
Теперь я первая протягиваю руку примирения. Тянусь туда, где мы сплетались мыслями в полете, где выверяли наши тактики в бою, наслаждаясь доминированием. Где я ловила отголоски его тревоги и не уделяла ей никакого внимания.
«Ты тоже меня извини», - звучат мои слова в его сознании, тихо, но искренне.
Вместо ответа он переводит взгляд на Капитана. Даже не на него самого - на щит. Взгляд острый и ревнивый, словно этот кусок вибраниума и впрямь способен увести у него партнера.
Это ревность не к человеку, а к символу. К тому, что олицетворяет этот расписанный диск. Он - часть команды, часть безусловного признания. Часть того прочного мира, в котором для Локи никогда не находилось места.
Он резко отводит глаза, будто поймав себя на чем-то неприличном. А я уже смотрю на Мьельнир - на рукоять, украшенную рунами, на блеск урусового металла. И понимаю: сколько причин для ненависти можно иметь к его строгим линиям.
Итак, ритуал исполнен - Локи оправдал Тора, признался в краже. И даже принес извинения - нарочито театральные и пропитанные сарказмом. Так, что в их искренность едва ли кто-то поверил.
Он будто вычеркивал пункты из невидимого списка, выполняя необходимые формальности. Но о главном - о целестиале - умолчал.
Причину кражи он оставил загадкой, которую Мстителям предстоит разгадывать самостоятельно. Пока они, наконец, не поймут, что прямо у них под ногами дремлет нечто. Что мир, за который они так сражаются, вовсе не таков, каким они его видят.
Где-то на краю нашей связи я слышу его мысленный смешок, тихий, как шелест перетасованной колоды: «Теперь поиграем!»
Тем временем громовержец, все еще неподвижный, с такой силой впивается пальцами в рукоять молота, словно пытается ухватиться за ускользающее прошлое - за те простые времена, когда брата еще можно было понять.
Его лицо искажено гримасой смятения, попыткой спрятать тревогу глубже, забыть века братоубийственных игр. Он знает: теперь ход за ним. Ему решать - верить или отвергнуть, простить или снова сражаться.
И Локи ждет. Без вызова и без насмешки - просто ждет, не отводя взгляда.
Но Тор внезапно отворачивается. Резко отдернув голову, впивается глазами в даль - будто что-то услышал.
Секунду спустя я тоже замечаю - это.
Воздух дрожит. Небо колеблется, искажаясь. Атмосфера сгущается. Ветер стихает внезапно, неестественно - ни дуновения, ни шелеста. Только тишина, настолько густая, что кажется осязаемой.
И в этот миг пространство выворачивает наизнанку.
Воздух вырывает из легких, как будто гигантский насос сначала высосал всю атмосферу куда-то вовне, а затем вытолкнул ее обратно - ставшей ледяной и горькой.
Прямо над нами разверзается дыра. Провал - абсолютно черный. Абсолютно беззвучный.
Нас швыряет ветром, мы едва удерживаемся в воздухе. Внезапно налетевший вихрь рвет нас с места, заставляя барахтаться.
Над нами - корабль-улей. Чудовищный, чужой, он заслоняет солнце. Его силуэт громаден, я будто стою у подножия гор.
В эту секунду мой взгляд находит Локи. Он замер. Не в позе вызова или триумфа - а просто... замер. Весь его театр, весь расчет, вся язвительность - испарились.
Остался только ужас. Чистый, первобытный ужас, знакомый мне по самым темным закоулкам его памяти. Не перед кораблем и не перед Таносом. А перед тем, что они символизируют - перед тенью, что вот-вот поглотит нас.
Его крик в моей голове срывается на надорванный, сломанный шепот:
«Беги!!!»
Но я вижу - бежать поздно.