Ошибки восприятия
- Ну что же! - Локи поворачивается ко мне, сверкая улыбкой, слишком широкой после всего сказанного. - Расскажи, где он, твой Тиамут?
В его глазах мелькает азарт, будто мысль о масштабе противника не пугает его, а напротив, бодрит. Я бы, пожалуй, купилась на эту браваду, не схватись он за посох.
- Не знаю, где, - я развожу руками, и стилет за пазухой будто тяжелеет.
Он привычно ложится в ладонь, когда я его вытаскиваю. Но теперь вместо уверенности приносит тревогу. Как быстро все изменилось - еще вчера я считала его своим верным союзником. Теперь рукоять холодит, словно в напоминание: я его заложница.
Локи видит мое беспокойство, однако блеск золотой поверхности поглощает его внимание. Взгляд уже прикован к мелким трещинкам, похожим на обрывки символов. Он чуть наклоняется, почти касаясь пики. Холод близкого дыхания бежит по моим пальцам и взрывается возле запястья.
- Будет тебе! - восклицает он. В голосе - возбуждение золотоискателя. - Представь, что мы сможем! Такая сила в наших руках, а ты...
Трикстер вскидывает на меня глаза, и я на миг теряюсь в их пронзительности... в холодном голубом оттенке... а он - проникает в мою память. Не спрашивая, не предупреждая, как вор в незапертую дверь.
Его интересуют только факты. История осколка с Явы. Но мне особо нечем поделиться.
Местные нашли его века назад, на вулканической отмели. Вырубили вместе с пластом породы, тащили на плечах до храма. С тех пор плясали вокруг, не представляя, что это. А когда я пришла - уже никто не мог объяснить, где была та отмель.
Лишь повторяли легенды о камне, что светится в гневе бога гигантских волн и землетрясений.
Я резко встряхиваю головой, будто отмахиваюсь от мошкары. Присутствие Локи в разуме прекращается. Сами образы храма - тусклые своды, пропитанные запахом тления, - заставляют меня скрестить руки на груди. Пересматривать их я не намерена.
- Это все, что у меня есть, - говорю я, как в оправдание.
Говорю о знаниях, которые он жадно искал. Но именно так я привыкла думать и о самом стилете - это все, что действительно принадлежит мне. Так собака думает о цепи, которую с нее никогда не снимали.
Я выпускаю рукоятку, оружие ложится между нами разделительной линией. Локи молчит, опустив на него глаза. Пальцы нервно бегают по древку посоха, веки чуть прищурены - от напряжения, словно он силой подталкивает себя к вопросу, который боится задать: как я нашла осколок.
- Сны? - его взгляд смотрит словно не на меня, а насквозь, на занимаемое мной сидение.
Я киваю, а в горле встает комок.
- Они начались после того, как авианосец обрушили на... - мой голос ломается раньше, чем начинаю выговаривать «Трискелион».
Локи делает почти незаметное движение - пальцы слегка приподнимаются от посоха, будто собираются протянуться ко мне. Но тут же в нерешительности опускаются.
Я не замечаю этого. Моя память выталкивает образы - словно гной из нелеченой раны.
Я говорю и не могу остановиться:
- В день провала «Озарения» потолок моего офиса проломил мне грудную клетку. Бетонное крошево попало даже в кровь, легкие забила пыль... такая едкая... Рев рушащихся перекрытий напрочь отнял слух. Тень исполина стала спасительной галлюцинацией. Она помогла подавить панику. Избавила от раздирающей боли - тогда я поверила, что это помощь. Теперь понимаю - это был обман, удачно наложившийся на шок.
- Гениально, - бормочет Локи тоном, который я не могу различить. - Заманивать жертву светом в конце тоннеля...
- Восхищайся лучше моей способностью к выживанию, - я резко прерываю его. Не хочу слышать восторгов в адрес Тиамута, если это они. Не хочу, чтобы он видел в этом величие.
Локи вскидывает на меня глаза. Посох дрожит в руках, и на миг мне кажется, что он хочет что-то сказать. Что-то серьезное. Но он сжимает губы, не решившись.
- Я выжила, - продолжаю я. - Выбралась тогда, когда все рушилось. Но после спасения стены съемной квартиры давили, как... я не знаю... Каждый скрип половиц, каждый стук лифта напоминал. Катастрофа не кончилась. Она просто перешла внутрь. И тогда - пришло «знание» о храме. Стало якорем. Обещанием, что больше ничто не сломит меня. Видения были компасом. Возникали снова и снова, подталкивали в нужном направлении. Это не были сны, это были вторжения! Храм настойчиво звал меня... как наркотик зависимого...
Локи резко переводит дыхание - короткий, прерывистый звук, больше похожий на подавленный стон.
Его рука непроизвольно тянется ко мне, но замирает в воздухе. Пальцы вздрагивают, как будто наткнулись на невидимую стену. Границу, которую я сама очертила, когда минутами ранее оборвала связь наших разумов.
Я понимаю его намерение даже без чтения мыслей и убираю стилет, отбрасываю на сидение напротив. Локи тут же придвигается, его плечо касается моего - почти невесомо. Он старается не давить - своей силой и своим ростом. В этом жесте - столько желания поддержать.
И помочь мне продолжить рассказ, заставляющий переживать кошмар снова...
Локи убежден: у меня получится! Что я переживу это. Что после - смогу двинуться дальше.
Я не уверена. Но признаю: вдвоем легче. И приникаю к его боку:
- Это было кошмаром не из-за образов, а из-за их абсолютной чуждости.
Его тепло у моего плеча помогает не потерять контакт с реальностью. Локи заглядывает в мои мысли - с необычной для него осторожностью - и видит то, на что я слишком долго смотрела в одиночестве:
«В черноте пульсировала рудная жила из золота. Она извивалась, как живая, и вдруг превращалась в пустую глазницу. Исполин наблюдал сквозь время. Я видела себя - со стороны. С его стороны. Крошечную фигурку на фоне горы из спрессованных галактик. Времена года сменялись за мгновения. Моя кожа таяла, оставляя капли расплавленной ртути. Череп раскрывался прутьями, словно механический цветок. Выпускал облако мыслей - прямо в его ладони. Все это сопровождалось гулом. Не звуком, а ощущением - будто само пространство вибрирует древней мантрой: ты - сосуд. Ты - ничто. Ты - запись».
- Вот такое видение Он посылал, чтоб я не отвлекалась от цели... на такие мелочи, как падающие здания, - я пытаюсь вложить в свой голос иронию, но Локи безошибочно улавливает дрожь.
Его пальцы смыкаются вокруг моей ладони - удивительно бережно, словно он подбирает осколки разбитого зеркала, в котором еще можно различить целое отражение.
Большой палец поглаживает запястье.
Один, медленный, теплый росчерк. Еще один...
И это... Это успокаивает.
Яростный стук моего пульса замедляется. Не сразу. Не целиком. Но где-то глубоко, там, где страх еще сжимает грудь, начинает разливаться спокойствие. Дыхание выравнивается, а мир перестает нестись мимо меня с безумной скоростью.