Неудобные воспоминания
Чтобы приняться за такой грандиозный проект, Локи нужно избавиться от пары помех, всего-то. Его пальцы нервно стучат по краю конторки, а в уголке губ застыла ядовитая усмешка. «Как избавиться от Таноса и Тиамута?» - вопрос похож на издевку. Но для Локи - ответ кроется в самом вопросе. Трикстер чувствует кожей - решение следует искать в прошлом, в уже сотканной им паутине интриг.
Посылка летит в приемник, и Локи спешит из почтового зала, рассекая толпу плечом. Пружинистым шагом возвращается к машине. Водитель, все еще синеглазый, замирает при его приближении. Бедняга, кажется, готов был ждать здесь вечно, лишь бы угодить.
Локи швыряет посох на сиденье, да так, что лезвие вздрагивает и немелодично звенит. Когда лимузин трогает с места, он начинает хвастаться, иначе и не назовешь. Исповедоваться в своих триумфах:
- Атака на Нью-Йорк была провальной не случайно, - его голос вибрирует, как стекло, готовое треснуть. - Это был гамбит, чтобы остановить Таноса!
Локи звучит патетично, будто читает монолог со сцены. Он выпрямляется на сиденье, театрально прижимает руку к груди. Но пальцы другой - безотчетно впиваются в подлокотник.
- Представь, я позволил Мстителям победить, чтобы спасти их жалкую планету! Ирония? Нет, шедевр!
Он сыграл так убедительно, был так драматичен! Его смех звенит, но резко обрывается - он отворачивается к окну. Витрины магазинов ловят блики низкого солнца, и от меня не скрыть, что Локи видит в них не отражения - он видит отсветы пожаров.
- Я позволил Мстителям победить. Чтобы Танос не получил Землю.
Он повторяется. Будто закрепляет правду в собственном сознании. Внезапная улыбка расцветает на его лице - ослепительная, ядовитая. Вспышка на грани помутнения.
- Они так любят свои геройские спасения... - бросает он. - Почему бы не подарить им иллюзию выбора?
Я смотрю на оживленные улицы, на людей, что смеются, спешат домой, покупают кофе. На ту самую жизнь, которую он недавно называл шедевром.
- А нью-йоркские жители - пешки в гамбите?
Реакция на мои слова настолько болезненна, что подлокотник в его пальцах трескается.
Локи прожигает взглядом кусок полированной древесины, уже готовый на него сорваться.
- Ты думаешь, это было легко? - вдруг вырывается у него. - Смотреть, как рушатся небоскребы... Слышать крики...
Он снова отворачивается к окну и в отражении видит свое лицо - искаженным. Неестественная и широкая улыбка не сходила с него в тот день, была как пришитая. Меня ранит одна ее тень.
Я вижу, как Локи старается запереть от меня - от себя самого - эмоции. Откидывает голову назад. Веки сомкнуты так плотно, что дрожат ресницы.
На миг кажется, что он вот-вот разобьется о собственное молчание.
Но уже в следующий миг - замашки конферансье возвращаются. Локи щелкает пальцами, и в салоне вспыхивают иллюзорные искры.
- Зато теперь они обожают меня! Спасителя в злодейском плаще! - он бросает это в воздух, как вызов.
Жесты слишком широкие, искры слишком яркие - будто он пытается затопить прошлое в театральном блеске.
Горло сжимается, мне хочется верить в этот спектакль до дрожи. Ведь иначе все было невыносимо, трагически глупо.
Мы минуем Бродвей, и я думаю внезапно, что Локи полюбил бы эту улицу. Построил на ней свои храмы...
Ему открыты мои мысли.
- Не храмы, памятник из неоновых трубок! - он тычет пальцем в окно на Таймс-сквер. Рука чуть дрожит. - Пусть напишут: Локи - гений, плейбой, мученик!
Я сжимаюсь на сидении, наблюдая, как он нарочито поправляет воротник, будто затягивает потуже невидимый ошейник.
Мир за окнами стирается в движении.
Бахвальство Локи снова льется рекой, но в тишине между фразами я ловлю подавленный шепот:
- Пускай не обошлось без жертв, я обязан был действовать на опережение. В этом был мой моральный долг.
- Ты говоришь о моральном долге, но это просто ширма! - не удерживаюсь я.
Тон выходит резче, чем планировала. Знай я тогда о сломанном Бивресте, промолчала бы... Но я говорю, голос дрожит от злости, той, что копилась годами в коридорах ЩИТа, в кипах отчетов, в молчании, когда следовало кричать.
А Локи соглашается со мной, полностью игнорируя, что я его и осуждаю. Он обвиняет Асгард - холодно, с горечью, как будто перечисляет долги:
- Для Одина я был простым заложником, - он нарочито подбрасывает в руке обломок подлокотника, как символ нарушенных обещаний. - Инструментом в войне с Йотунхеймом. А я же...
Не знаю, что за аргумент он собирался противопоставить - его голос внезапно стихает. Взгляд цепляется за мое лицо. Я вижу, как в его глазах разгорается сожаление. Локи запутался в противоречиях своих слов, будто провалился в яму, вырытую годами самообмана.
Он откидывается на сидение, прячась от моего взгляда. И шепчет: «Прости...» Не вслух. В мыслях.
- Я не безумец, - выдавливает он, уже вслух. Говорит четко, чтобы не смочь взять слова назад.
И я понимаю - он знает. Различает фантазии и реальность. Но признать это - значит разбить зеркало, в котором он годами любовался собой.
Хотел бы он иметь оправдание, какой-то гамбит или Камень, исказивший его разум. Отца, Таноса... Что угодно, лишь бы не увидеть себя - совершившим ошибку. Такую ошибку.
Я наблюдаю в его памяти, как Биврест разбивается - фонтаном радужных искр. Как желтые искры - запирают его в тюремной камере. Даже тогда Локи продолжал лгать себе, что произошедшее все еще может стать частью великого плана.
- Так Мидгард и не был твоей целью?
- Это не важно...
Локи больше не пытается удерживать воспоминания. Они вырываются наружу, как вода сквозь трещину. Он ненавидит эти моменты слабости, но сейчас позволил щиту упасть.
Он прикрывает глаза ладонью, но его самые глубокие кошмары - передо мной: люди, бегущие в панике, орды читаури, разрывающие улицы. Тор, чье лицо исказилось от боли и разочарования.
Локи помнит все без прикрас, без иллюзий. Запах гари, грохот развалин, холодную тяжесть скипетра в руке. И голос в голове, шепчущий: власть стоит любой цены. Его собственный голос.
Он поворачивается ко мне, в его глазах, всегда таких насмешливых, теперь - хрупкость.
- Ты знаешь, что самое страшное? - он заставляет себя не отводить взгляд. - Я бы повторил это снова. Если бы страх снова стал невыносимым.
Потратив на признание немало сил, он отклоняется к окну. Там - город живет своей жизнью, не зная, как его улицы чуть не стали эпитафией в Войне бесконечности.
- Иногда мне кажется, что я все еще там... - Локи касается стекла, словно пытаясь дотянуться до призраков прошлого. - Стою на крыше башни Старка и понимаю, что уже не могу остановиться. Даже если бы захотел.
Повисает тишина, удушливая как атмосфера чужой планеты. Лимузин сворачивает в тоннель.
- Но ты остановился, - тихо говорю я.
Локи усмехается. В этой усмешке нет прежнего яда.
- Нет. Меня остановили. И это... унизительно.
Он замолкает, вспоминая, как Тор швырнул его о землю, как Старк вырвал скипетр, как Халк... Нет, рана слишком свежая. Она болит, как незаживающий ожог.
- Они до сих пор видят во мне монстра, - его голос дрожит, выдавая все, что он прячет за улыбкой трикстера. - И они правы.
В его горле что-то срывается - хрип, смешок или, может быть, стон. Я жду. Но Локи опять закрывается, ладонью стирая в стекле свое отражение.
- Поздно что-то менять. Я должен завершить начатое, даже если... - его взгляд скользит на то место, где под одеждой я прячу стилет. В голосе появляется сталь: - Даже если придется импровизировать.