Условный рефлекс
Тысяча лет его жизни врывается в мое сознание, обрушиваясь беспорядочным архивом - ворохом старых микрофильмов, перемешанных временем. Одни кадры четкие, словно вчерашние: серебристый смех матери, ослепительно зеленые сады Асгарда. Другие не разобрать, они заезжены до разводов или выцвели от долгого пренебрежения.
Я вытягиваю наугад один кадр из самой гущи и, видя его, леденею - как же ярко он помнит плохое. Слепую зависть к брату, ту гниющую боль, что просыпалась всякий раз, когда взгляд Одина останавливался на Торе. И лицо отца при взгляде на Локи - не суровое, а хуже, наполненное недоумением, словно младший был загадкой, которую не хочется разгадывать.
Эти образы не дают мне отступить, не позволяют отвернуться. Воспоминания цепляются одно за другое - не по порядку, не случайно, а будто склеенные чем-то липким и грязным. Ощущение несчастья расползается между ними, сводя их в единое целое. Перед моим взором проносится вереница дворцовых интриг, от которых веет предательством.
Шепотки в коридорах, где каждое слово - скрытый кинжал, готовый вонзиться в спину. Бесконечная смена придворных. Так много фальши, словно дворец сделан из нее, а не из золота. Среди этого - тощий мальчишка пытается привлечь внимание близких. Добиться любви, заслужить свое право быть равным. Но встречает лишь холодные взгляды.
Образы в памяти Локи безбожно преувеличены, но его чувства передают с пугающей точностью.
Детство давно закончилось, однако взрослый мужчина, словно ребенок, все еще пытается спрятаться от его сцен. Закрыть глаза руками, заставить себя оглохнуть. Но прошлое вертится перед ним как заезженная пластинка, снова и снова, раз за разом...
«Хватит!» - я не выдерживаю.
Долго смотреть на подобную память - я не хочу даже думать, что это может со мной сделать. Или уже делает... вдруг я успела заразиться этой горечью? Я стряхиваю с себя сновидение, просыпаюсь как вынырнув - резко хватая ртом воздух. И встречаю взгляд, от которого все внутри леденеет.
Локи проснулся. Он неподвижен в кресле, тело - сжатая пружина, готовая действовать. Глаза - сжатые щелочки. Его мысли вонзаются в мой разум как осколки: палящая жалость к себе, обожженная гордость, и... неожиданно, глубокое сожаление. Локи жалеет, что не перерезал мне горло тогда, на крыше.
Эта мысль приходит в мой разум не как намек, а как разочарование - чистое и честное. Он делится воспоминанием о лезвии у горла, я начинаю чувствовать шеей, как ему жаль! Холод прижавшейся стали, свой бешеный пульс под ней - это уже не картина, а эхо его памяти, ставшее моей реальностью...
- Не утруждайся этим, - я киваю на его руку, где появился музейный кинжал - блестящий, опасный, теперь знакомый моей коже. - Наказание уже состоялось.
Услышав это, Локи стискивает рукоять так сильно, что кровь отливает от костяшек пальцев. На миг между нами повисает молчание. Тишину нарушает только дыхание - его, мое, одинаково сдерживаемое.
Затем Локи осознает, что я не просто подсмотрела его кошмары, я пережила их. Он тяжело вздыхает, опуская голову. В этом движении - усталость и... что-то еще. Это больше похоже на сдачу.
Одиночество, невозможность быть собой, боль под маской трикстера, - Локи уверен, что именно это я должна была ощутить.
Так и есть. Я до сих пор чувствую подавленность. Мир кажется слишком тяжелым для моих плеч, я сжимаю в ладони кинжал и знаю твердо: его рукоять - единственное, чему можно довериться. Предательства и удары в спину - это не просто тактика! Я выучила урок: чтобы выжить, надо бить первой...
Локи замирает. Его пустая рука зависает перед лицом - напряженная, будто еще не осознавшая, что оружие исчезло. В глазах недоумение: клинок пропал, теперь он у меня, как появившийся из воздуха. Сверкает торжественным серебрением, просто возникнув в моей руке. И переместить его мог только сам маг. Но он не творил заклинаний.
Шагнуть, схватить кинжал, не размышляя, не колеблясь - это чувство первейшее, сильнее даже, чем желание понять, что происходит. Привычка, берущая верх над разумом. Локи хотел бы снова сжать рукоять в ладони. Без оружия ему не по себе...
Я медленно протягиваю ему кинжал - лезвием вниз, чтобы не было опаски. Его рука начинает двигаться навстречу, но замирает на полпути. Пальцы подрагивают - от внутреннего конфликта. Инстинкт говорит: забери. Но впервые за долгое время возникает другое побуждение - не отнять, а отдать, отпустить.
Это новое чувство - чуждое ему, тревожное, почти болезненное. Поделиться? Доверить кому-то то, что всегда было частью его самозащиты? То, что никогда не покидало его руки без принуждения.
Он смотрит на меня, на кинжал, на свои дрожащие пальцы - и на миг кажется, что он боится не меня, не потери оружия... а самого этого момента. Момента, когда ты решаешь - пусть будет иначе.
Мы чувствуем себя очень странно. Клинок так и повис между нами, как воплощение всего невысказанного, а мы стоим с протянутыми руками и растерянными лицами.
Слишком опасно для хрупкости нашей связи. Нужно замедлить это взаимное эхо мыслей. Оно меняет нас слишком быстро.
Я соглашаюсь на метод, привычный обоим - глушить эмоции, цепляться за практичность. Как будто можно просто залезть в свои прежние коконы, а бегство когда-либо помогало по-настоящему спрятаться.
- Вернем его. Сегодня же.
- Он нам не нужен.
Мы говорим почти одновременно, как будто слова ждали быть сказанными. Оба согласны: кинжал должен вернуться в музей. Локи кивает - слишком быстро, будто боясь передумать. А я, укладывая клинок за пояс, ловлю себя на мысли: «нам» - странное слово. Когда оно успело появиться в моей речи?