Сплетение мыслей
Он первым нарушает незримую дистанцию. Смелеет, чем напоминает мне кошку, испытывающую границы дозволенного - шаг вперед, пауза, выжидание реакции. Он подходит внезапно, как я до этого - без предупреждения и слишком близко.
Его сознание касается моего, удивительно мягко для того, кто привык взламывать преграды. Он не настаивает, не давит. А может, я просто впускаю без сопротивления. У меня, в сущности, никогда и не было личного пространства, с небесными создателями такое не предполагается. Локи получает негласное позволение войти в те уголки разума, куда даже я не заглядывала.
Он рад приблизиться, не как завоеватель, а как археолог, осторожно стирающий пыль с фрески - мысли невесомы как взмахи кисти, дыхание едва слышно. Но «кисть» невольно вздрагивает, и меня омывают его потаенные эмоции. Их трудно облечь словами: смесь недавней досады, любопытства и чего-то, что в Асгарде называют «саларанди» - жаждой родственной души.
- Неловко, - произносит Локи, и в его голосе впервые звучит неуверенность.
Но он не отступает, а я не отворачиваюсь. Он беспрепятственно видит в моей голове все мое прошлое, недолгое на асгардский взгляд. Годы преданного служения, я в самом начале своей вечности, которую должна посвятить истинно вечным - целестиалам. Творцам солнц и галактик, наполняющим пустоту космоса светом и энергией, не дающим вселенной угаснуть первобогам... Вроде бы, честь.
«Они давали жизнь, но забирали свободу...» - незнакомая мне цитата сказана им с горькой иронией, словно отголосок давно выученного урока. Но когда он видит момент моего создания, я чувствую всплеск восхищения: «Создал целый разум, как ребенок выдувает мыльный пузырь!»
В моей памяти проносится собственный нелепый образ, и я не могу сдержаться: «Но мое тело - суп из органики и нанороботов!» - мысль звучит с горечью, которую я до этого тщательно прятала даже от себя.
Локи не смеется надо мной, даже мысленно. Ни тени иронии, которую я ожидала почувствовать. «Мы не выбираем, какими рождаться», - в его словах есть недосказанность. Трагичная, запрятанная глубже, чем я отважусь тянуться.
Он смотрит со мной на мое рождение - не человек, не машина, а нечто промежуточное, каркас без очарования жизни. Во взгляде Локи нет отвращения. Хотел бы он, чтобы его иллюзии однажды могли обрести такую же плотность. Творение - недостижимая мечта для трикстера. «Ложь не может стать человеком...» - эхом звучит в нашем общем сознании.
Сбивая его с толку, я вспоминаю лезвия у горла. Жгучую боль, свой первый настоящий страх... и первую эйфорию. А он, уже готовый счесть это упреком, наконец, с изумлением понимает, насколько глубоко его обман впечатлил меня. Словно переписал мою природу, сделал чуть более человечной в тот самый момент, когда он пытался доказать мое ничтожество, невольно вплетая в этот процесс свою магию.
«Не обязательно должно быть больно», - внезапно вырывается у Локи, невольно, будто признание, которое он не планировал делать. Его руки, повинуясь какому-то глубинному порыву, сами тянутся вперед. Он несмело касается моих плеч, осторожно сжимает их - и я будто становлюсь реальнее... А он не может поверить, что я таковой не являюсь.
Да, он видит в моей памяти, что плоть - иллюзия, всего лишь оболочка для эссенции целестиалов... но бог иллюзий хочет, чтобы все было иначе. Его ладонь, даже сквозь ткань удивительно теплая, скользит к моей шее. Пальцы проводят по тому месту, где кинжалы не смогли оставить шрама - там кожа, самая обычная, упругая и живая, способная чувствовать каждое прикосновение...
Секунду назад там был холодный сплав, теперь же чувств для меня становится непостижимо много. Воздух вокруг нас внезапно начинает казаться мне слишком горячим. Я вдыхаю его, и он жжет мою грудь изнутри.
Чувства резонируют между нами, усиливаясь, как в замкнутом контуре. Локи через силу отводит руки в стороны, словно отрываясь от магнита. Он тяжело дышит, взволнованно прячет глаза. Я смотрю пристально:
- Это значит быть смертной? - в моих словах голодный интерес. - Так ты меня называл.
- Все немножко сложнее... - тянет он. Мысленно добавляет: «Глупее. Невыносимее». И я готова поклясться - только что, на ускользающе короткий миг, он провалился в мечтательность и захотел объятий.
Сознание Локи спешно закутывается в сотню защитных слоев, словно луковица в свои оболочки. Он отбрасывает собственные чувства с той же решительностью, с какой отшвыривают обжигающий предмет.
- Не ломись опять. У нас здесь экскурс в твою жизнь, - между нами мгновенно встает стена из привычной насмешки.
- Не будь пугливой кошкой, - чешу я против шерсти. - Просто я нахожу заразительным твое... неравнодушие.
Это преуменьшение. Чуткая натура, которую он старательно скрывает, в моих глазах предстает как ослепительный свет в первый день творения. Для Локи - книги пахнут другими измерениями, лампа истекает почти живым и осязаемым теплом, беспорядочные блики на столе напоминают карту какой-то конкретной галактики. Я впитываю все эти детали, будто впервые вижу их настоящими, а не просто регистрирую их существование. И среди всего этого самая яркая, самая пульсирующая деталь - это он сам.
Мир уже не кажется песчинкой под пятой космического исполина. Неужели я всегда могла так видеть, так чувствовать? Значит, у меня годами это отнимали. К стилету под полой приходит первая, пока мимолетная, волна неприязни.
За окном будущий рассвет растекается по саду серыми красками, вдали начинают петь первые птицы. Локи водит пальцем по бликам на столе, погруженный в свои мысли. Время словно замедляет свой безжалостный бег, давая нам шанс снова заговорить после... хм, того, что случилось между нами.
- Смотри, - Локи прерывает тишину, кивая в сторону раскидистого клена за стеклом. Его ветви отбрасывают причудливые тени на светлую стену веранды. - Они как твои щупальца из тьмы. Только беззубые.
Шутка зазвучит неловко, будто Локи впервые пробует смеяться без яда, в его улыбке смущение. Я подхожу к стеклу, наблюдая, как темнота дробится в листве, и на миг мир становится проще. Ни богов, ни артефактов, лишь капли росы на листьях. Даже стилет уже кажется просто холодной безделушкой, а не осколком рока.
Локи прислоняется к стене рядом с окном, выбирая место, из которого удобно незамеченным смотреть наружу - делает это машинально, по въевшейся за века привычке. Его профиль теряется в контрастах света и тени, но я необъяснимо ярко чувствую его присутствие каждой клеткой своего тела.