Глава 27
Я танцую с Полиной под разные песни уже второй час подряд. Музыка сменяется одна за другой, свет мелькает, а ноги немного болят, но я все равно не останавливаюсь.
За это время я успела наснимать кучу разного контента для своих социальных сетей: короткие видео, фото, сторис — все с улыбкой, смехом и ощущением, будто мне действительно хорошо. Я смеюсь громко и искренне, стараясь убедить в этом прежде всего саму себя.
В общем, я отлично провожу время. По крайней мере, делаю вид.
И очень стараюсь не обращать внимания на Левицкого.
А это, черт возьми, тяжело.
К тому же вот уже несколько недель меня не отпускает одна навязчивая мысль: почему этот придурок свёл свою новую татуировку? Я уверена, что для этого была какая-то причина, и именно это не даёт мне покоя. И знаете что?
Это раздражает меня сильнее, чем должно.
Гораздо сильнее.
Мои противоречивые чувства к этому человеку буквально разрывают меня изнутри. Мне двадцать один год, а веду я себя как глупая шестнадцатилетняя девочка-подросток, которая внезапно и совершенно не вовремя влюбилась.
Фу. Нет.
Я не могу влюбиться в Левицкого.
Правда же?
— Николь, выпьешь? — перекрикивая музыку, врывается голос Миши, и он протягивает мне новый бокал с пуншем.
Я на секунду задумываюсь, словно взвешивая это решение, затем киваю и принимаю напиток.
Мы продолжаем танцевать втроем, смеясь и подпрыгивая в такт музыке, полностью отдаваясь ритму. Алкоголь приятно согревает изнутри и мягко притупляет мысли, позволяя хотя бы на время ни о чём не думать.
Леся рядом с нами так и не появляется. Она держится особняком — рядом с новенькой и ещё двумя незнакомыми девушками. В её позе, в каждом выверенном жесте читаются уверенность и холодный расчёт.
Ее компания расположились у декоративных тыкв и скелетов, словно у заранее выбранной сцены, и к ним постоянно кто-то подходит: восхищается, делает комплименты, задерживает взгляд.
Девушка будто заранее примеряет на себя корону, всем своим видом давая понять, что именно сегодня она станет королевой Хэллоуина и обязательно станцует традиционный танец с королём. А король и королева, как и каждый год, избираются голосованием — за самый лучший и продуманный костюм.
Я уверена: она мечтала об этом давно. Возможно, даже репетировала улыбку перед зеркалом, представляя этот момент снова и снова.
— Почему ты усмехаешься? — замечает Полина моё выражение лица, наклоняясь ко мне сквозь шум музыки и разговоров.
— Думаю о том, что мне сейчас действительно хорошо, — отвечаю я, улыбаясь.
И в этот момент мы просто обнимаемся и начинаем смеяться без всякой причины, подпрыгивая в такт песне. Вокруг нас мерцают гирлянды с тёплым оранжевым светом, искусственный дым стелется по полу, а вырезанные тыквы с хищными улыбками отражают свет софитов.
Всё вокруг выглядит нарочито роскошно: бархатные драпировки, позолоченные подсвечники, паутина с кристаллами и огромные люстры, окрашенные в кроваво-красный свет. Хэллоуин здесь — не просто праздник, а настоящий спектакль.
— Давайте я вас сфотографирую, — неожиданно появляется рядом Лёва с новомодной камерой в руках.
Он весь вечер крутился где-то неподалёку: то оказывался рядом с нами, то ненадолго исчезал в компании Левицкого, Нади и их свиты. Мы охотно позируем, прижимаясь друг к другу и глядя прямо в объектив, словно этот момент нужно обязательно сохранить.
— О боже, скоро объявят короля и королеву! — визжит Полина, когда замечает, как загораются направленные на сцену огни.
Свет медленно выхватывает из полумрака шикарную сцену, украшенную чёрным и золотым декором, свечами и черепами, и Полина радостно хлопает в ладоши, ведь сейчас начнётся кульминация вечера.
Я поднимаю голову и наблюдаю, как на сцену поднимается наша староста, наряженная в Лару Крофт. Короткие шорты, майка, заплетённые косы и уверенная, почти показная походка — она явно наслаждается прикованным к ней вниманием.
Взяв микрофон, староста начинает свою пламенную речь, которую, кажется, повторяет из года в год почти дословно. Зал стихает, будто по негласному сигналу: все замерли в ожидании, зная, что вот-вот назовут главных звёзд вечера.
И наконец наступает момент, которого так ждали все студенты нашего вуза. Уже через пару часов это разлетится по пабликам и сообществам социальных сетей нашей необъятной столицы. Если бы это мероприятие было не в рамках нашего круга, а уровнем выше, за Левицким вновь бегали бы папарацци — так же, как когда-то в США и Европе.
В этом не было бы ничего удивительного. Его мать — известная американская актриса, сегодня посвятившая себя благотворительности, — всегда привлекала к себе внимание, а он унаследовал от неё не только фамилию, но и умение держаться перед публикой.
Левицкий всегда побеждает.
Не потому, что старается понравиться, а потому, что рядом с ним это происходит само собой. За такими людьми публике интересно наблюдать: в его спокойствии, лёгкой улыбке и безупречной уверенности есть что-то притягательное, почти легендарное.
Когда его мать переехала в Россию, чтобы быть вместе с отцом Вадима, внимание к их семье постепенно поутихло. О них начали забывать, и родители Левицкого зажили почти обычной семейной жизнью миллиардеров — тихой, закрытой, «без внимания» со стороны прессы.
Однако после развода всё изменилось. Мать Вадима вернулась в Нью-Йорк и снова попыталась вернуться в кино, но ненадолго. Спустя пять лет она окончательно устала от публичной жизни и уехала на своё ранчо, выбрав уединение вместо камер и красных дорожек.
Сам Вадим всё это время жил с отцом. И лишь четыре года назад он скачал все известные социальные сети и начал активно их вести. Интерес к нему вспыхнул почти мгновенно: продуманный контент, привлекательная внешность и тот самый факт, что он является сыном Миранды Стоун, сделали своё дело.
Но папарацци в Европе и США интересовал он не только из-за фамилии. Левицкий идеально вписывался в образ «золотого наследника»: воспитанный, закрытый, с безупречными манерами и редкими, выверенными появлениями на публике.
Его сравнивали с молодыми иконами прошлого — теми, за кем следили не из-за скандалов, а из-за харизмы, стиля и ощущения недосказанности. Он не давал громких интервью, не устраивал выходок и тем самым только подогревал интерес.
Именно это сочетание — громкое происхождение, внешняя сдержанность и ощущение недосягаемости — сделало Левицкого идеальной фигурой для объективов.
Когда он официально объявил, что Надя является его девушкой, внимание мгновенно переключилось на неё. За каждым её шагом начали пристально следить, пытаясь рассмотреть, понять, найти соответствие.
И почти сразу стало ясно: к Наде отнеслись никак. Она не вызвала восторга, не стала сенсацией.
Конечно, был и негатив — для многих она просто «не соответствовала» Левицкому: ни образу, ни ожиданиям, ни той идеализированной картинке, которую публика успела себе нарисовать. Комментарии множились, сравнения становились жёстче, а интерес — холоднее. Лишь месяц назад англоязычная и европейская аудитория наконец успокоилась, потеряв к ней прежний интерес.
Сам Левицкий на это никак не реагировал. Его спокойствие и привычная дистанция лишь подтверждали главное: он по-прежнему оставался фигурой, за которой наблюдали не из-за чужих эмоций, а из-за него самого.
И вот наконец наступает момент, которого все так ждали.
Кроме меня, конечно.
В этом году я не испытываю тех острых эмоций, что раньше. Желание снова стать королевой Хэллоуина больше не будоражит кровь — я и так давно всем всё доказала. Я рассеянно перевожу взгляд на Левицкого.
Он делает вид, что внимательно слушает старосту, стоит расслабленно и уверенно, будто происходящее его касается лишь формально. В этот момент я замечаю, как Надя берёт его за руку и другой рукой обнимает, словно подчёркивая своё место рядом с ним.
— Итак, голоса подсчитаны. В этих конвертах имена короля и королевы Хэллоуина, — торжественно объявляет староста.
Она берёт первый конверт с надписью «Король Хэллоуина», вскрывает его и тут же расплывается в довольной улыбке, не скрывая, что результат был предсказуем.
— Это было ожидаемо! Вадим Левицкий. Прошу подняться к нам.
Прожектор выхватывает его из полумрака зала. Левицкий улыбается своей холодной, безупречной улыбкой — той самой, в которой сочетаются сдержанность и врождённая харизма.
В этом свете он выглядит почти кинематографично: выпрямленная осанка, спокойный взгляд, уверенность человека, привыкшего к вниманию. Надя тут же страстно целует его в губы, словно стараясь напомнить всем, кому он принадлежит.
Зал гудит: кто-то свистит, кто-то аплодирует, кто-то выкрикивает его имя. Шум накатывает волной.
Вадим чуть отстраняется от своей девушки и поднимается на сцену уверенной, неторопливой походкой — без суеты, с той особой лёгкостью, которая создаёт ощущение, будто он родился для подобных моментов.
Староста поздравляет его с победой и передаёт микрофон. Большая часть зала тут же поднимает телефоны, ловя и снимая удачный кадр.
Он благодарит всех, кто голосовал за него, и объясняет, что выбрал образ Джона Кеннеди не случайно — как дань истории родной страны своей матери. Его голос звучит ровно и спокойно, а слова — выверенно, ведь он давно привык говорить перед публикой.
В этот момент я перевожу взгляд на Надю. Она дрожащими руками поднимает телефон и начинает снимать своего парня, а затем торопливо смахивает слезу. Она аплодирует громче всех, кивает каждому его слову, словно старается показать залу, насколько сильно поддерживает его.
И именно тогда мне становится смешно. Я слишком хорошо вижу эту поддержку — выверенную, показную, рассчитанную на чужие взгляды и камеры.
Осознание этого неожиданно поднимает настроение и уголки губ сами собой тянутся вверх, и мне вдруг становится по-настоящему весело.
А потом происходит то, чего лично я не ожидала.
— Вадим, поздравляем! — с искренним восторгом начинает староста. — Твой образ тридцать пятого президента просто покорил всех. А сходство, тут без комментариев, — она смеётся и делает паузу, явно наслаждаясь вниманием зала.
— Но теперь давай к главному. В этом году у нас настоящий аншлаг: претенденток на королеву Хэллоуина больше, чем когда-либо. В итоге сформировалась настоящая золотая троица — Леся Устинова, Надежда Бондаренко и наша прошлогодняя королева, Николь Полякова. Интрига вечера: за кого ты проголосовал?
Я невольно усмехаюсь.
Уже сейчас понятно — этот вопрос будут обсуждать ещё очень долго.
— Я, наверное, скажу банально, — спокойно отвечает Левицкий, чуть пожимая плечами. — Все девушки действительно достойны. У каждой — свой образ, свой характер, и видно, что каждая старалась произвести впечатление.
— То есть ты уходишь от ответа? — не сдаётся староста, приподнимая бровь.
— Маша, — Левицкий улыбается мягко и почти по-дружески, — Я болею за всех. В таком выборе проигравших быть не должно.
Зал взрывается аплодисментами. На этот раз хлопают ещё громче — с одобрением и явным удовольствием.
— Ладно... — староста выдыхает, с лёгкой грустью улыбаясь, и пытается вернуть торжественность моменту. — Тогда давайте всё-таки узнаем, кто стал королевой Хэллоуина.
Я допиваю оставшийся пунш и сохраняю внешнее спокойствие. Полина рядом со мной нервно скрещивает пальцы, а Лёва стоит за спиной у своей девушки, обнимая её за плечи, будто пытаясь защитить от волнения.
— Николь Полякова! — громко и восторжено объявляет староста.
Прожектор тут же направляют на меня, ослепляя на несколько секунд.
Я ставлю бокал на стол и улыбаюсь, делая шаг вперёд. Толпа расступается сама собой: кто-то хлопает, кто-то тянется за телефоном, чтобы снять меня. Камеры вспыхивают, а шёпот и возгласы прокатываются волной по залу. Я иду к сцене расслаблено.
Проходя мимо, я отчётливо чувствую, как затылок жгут два взгляда — тяжёлые, острые и пропитанные явной злостью.
На лестнице замечаю Левицкого. Он протягивает мне руку, чтобы я не оступилась. Этот жест уже стал традицией, но в этот раз в нём есть что-то тёплое, почти личное.
Я ловлю его взгляд и вижу искреннюю радость — глаза блестят так, будто он действительно радуется за меня. Сердце будто чуть учащённо бьётся, щеки предательски краснеют. Его пальцы уверенно сжимают мою ладонь, и внутри появляется странное, лёгкое чувство покоя — он рядом, и это одновременно поддерживает и забавляет.
Поднявшись на сцену, отпускаю его руку. Вадим остаётся позади, аккуратно, почти незаметно создавая пространство вокруг меня. Его присутствие тихое, уверенное, но оно ощущается: как невидимая опора, которая делает каждый шаг легче.
Я чувствую его взгляд, и на мгновение встречаю его глаза — лёгкая искорка, чуть шутливая, словно он говорит без слов: «Ты справишься».
И это почти вызывает улыбку.
Неожиданно мой взгляд ловит их — Наду и Лесю.
Девушка Левицкого сжимает телефон, её взгляд ревнивый и пронзительный. Каждое моё движение рядом с её парнем кажется ей ударом. Даже лицо Нади меняется на долю секунды — раздражение и беспомощная ревность проскальзывают, прежде чем снова накладывается маска «поддержки».
Глаза Леси сверкают холодом, губы сжаты, плечи напряжены — она пытается сохранить маску невозмутимости, но в её взгляде читается одно: поражение, которое горчит сильнее любого сладкого трофея. Каждое движение, каждый мой шаг к сцене, кажется, ранит её самолюбие, а чувство, что её тщательно продуманная победа сорвалась, отражается в этом жестоком, колючем взгляде.
____
Староста произносит поздравительную речь, её уверенный голос разносится по залу и отражается от стен, наполненных светом и шумом праздника. В конце она делает паузу и передаёт мне слово.
Я делаю шаг вперёд, чувствуя на себе десятки взглядов, беру микрофон в руки — металл холодит пальцы, а ладони предательски влажнеют от волнения — и начинаю говорить:
— Я очень благодарна вам за то, что вы голосовали за меня. Я искренне это ценю, — мой голос звучит ровно, хотя внутри всё сжимается в тугой узел. Я ненадолго замедляюсь, переводя взгляд в зал, и замечаю Полину: она смотрит на меня с тёплой, ободряющей улыбкой, словно без слов говорит, что всё идёт хорошо. — Мой наряд не имеет такой восхитительной истории, как у Вадима.
Я поворачиваю голову в сторону Левицкого.
Свет прожектора скользит по его лицу. Он встречается со мной взглядом, усмехается уголком губ и слегка склоняет голову вниз, будто принимая насмешку.
— Но я всегда любила всё сверхъестественное, — продолжаю я, ощущая, как голос становится увереннее. — Для меня это нечто особенное, настоящее волшебство. И я благодарна Хэллоуину за то, что этот праздник даёт нам возможность на одну ночь стать теми, кем мы хотели быть или о ком когда-то мечтали. Спасибо.
— Чудесно сказано, — с заметным воодушевлением произносит староста и первой начинает аплодировать. Аплодисменты тут же подхватывает весь зал, звук хлопков накрывает меня волной. — А теперь выносите короны.
Из-за кулис выходят двое незнакомых людей. Они движутся неторопливо, аккуратно держа в руках белые бархатные подушки, на которых лежат серебряные короны. Металл мягко поблёскивает в свете софитов, отражая яркие огни зала.
Парень, одетый Бэтменом, подходит к Левицкому и уверенным движением надевает корону ему на голову.
Затем ко мне приближается девушка-кошка. Я слегка сгибаю колени, чувствуя, как напряжение отзывается в теле, и она осторожно надевает корону на меня, наклоняясь ближе и негромко поздравляя с победой.
— До чего же вы всё-таки красивые, — умилённо произносит староста, разглядывая нас с неподдельным удовольствием.
От её слов меня едва заметно передёргивает, словно по спине пробегает холодок. Левицкий же, напротив, улыбается ещё шире, явно наслаждаясь вниманием и происходящим. Идиот. Только Надю свою позорит.
— А сейчас вас сфотографируют на память, — продолжает староста, жестом указывая нам встать ближе друг к другу.
Мне ничего не остаётся, кроме как подойти к этому придурку. Пространство между нами становится пугающе маленьким.
Он кладёт руку мне на талию — и я мгновенно теряюсь. Снова эта близость, снова ощущение его присутствия слишком рядом, и я впадаю в ступор. Внутри опять поднимаются странные, новые эмоции — непривычные, смущающие, те, которых раньше рядом с Левицким я никогда не испытывала.
— Улыбнитесь, пожалуйста, — раздаётся голос фотографа.
Меня просят улыбнуться для фото, и я послушно киваю, словно безвольная кукла, позволяя чужим указаниям управлять мной.
Почему в прошлом году всё было проще?
Я даже не помню, как нас фотографировали или как мы танцевали с этим придурком. В тот вечер я хотела только одного — как можно скорее увидеть Мишу.
Он тогда приезжал к нам домой на выходные, чтобы провести время с моим отцом. Этот мужчина является негласным сыном нашей семьи, человеком, чьё присутствие всегда давало ощущение спокойствия и правильности происходящего.
— Николь, посмотри, пожалуйста, в камеру, — мягко просит девушка-кошка, возвращая меня в реальность.
Я перевожу взгляд, заставляя себя сосредоточиться.
— Отлично, спасибо.
— А теперь мы готовы представить вам короля и королеву Хэллоуина: Вадима Левицкого и Николь Полякову.
По залу прокатывается новая волна аплодисментов.
Все смотрят на нас, хлопают, кто-то выкрикивает поздравления — даже Леся, которая ещё пару минут назад, казалось, была готова прожечь взглядом мою спину, теперь тоже аплодирует, хоть и с натянутой улыбкой.
— Мы с нетерпением ждём ваш танец.
Диджей включает Golden Brown, и первые ноты мягко заполняют пространство зала.
Мы спускаемся вниз. Свет прожектора направлен прямо на нас, отсекая всё остальное, словно мир за его пределами перестаёт существовать. Левицкий и я останавливаемся напротив друг друга, слишком близко, и смотрим глаза в глаза, не замечая никого вокруг.
Моё сердце бешено колотится, отдаваясь в висках, и я отчётливо понимаю: это не из-за алкоголя, а из-за волнения, из-за напряжения, повисшего между нами.
Левицкий слегка наклоняется вперёд, его движения уверенные и выверенные. Он убирает левую руку за спину, а правую протягивает мне, предлагая начать танец. Я вкладываю свою ладонь в его тёплую руку, и придурок крепко сжимает её.
Музыка продолжается, мягкая и тянущая, знакомая до каждой ноты. Медленный танец — тот самый, который мы танцевали каждый год. Тело помнит его лучше, чем разум. Не нужно думать о шагах — всё происходит само собой.
Левицкий ведёт уверенно, спокойно, будто этот танец давно стал для него привычным ритуалом. Его движения точные и выверенные, без лишней спешки. Ладонь на моей талии задаёт направление, едва заметно, но достаточно, чтобы я следовала за ним без колебаний.
Он делает шаг в сторону, и мы плавно скользим по залу. Затем Левицкий поднимает нашу сцепленную руку, и я легко разворачиваюсь под его рукой. Он крутит меня мягко, уверенно, точно рассчитав момент. Юбка описывает плавный круг, а я возвращаюсь к нему так естественно, словно никогда и не отходила.
Он повторяет движение — ещё один поворот, медленный и изящный. Каждый раз он ловит меня без усилий, возвращая ближе, чем прежде. В этих вращениях нет показной демонстративности — только слаженность и уверенность, отточенные годами.
Наш танец выглядит легко и гармонично. Мы двигаемся так, будто давно знаем друг друга на уровне жестов и дыхания. Ни одного резкого движения, ни одного лишнего шага. Всё плавно, спокойно, красиво.
Я ловлю себя на мысли, что со стороны мы, должно быть, выглядим особенно слаженно.
Левицкий снова закручивает меня, на этот раз медленнее, словно намеренно растягивая момент. Я чувствую, как он удерживает меня уверенно, не давая потерять равновесие. Его движения не меняются — такие же спокойные и точные, как и в предыдущие годы, но ощущаются иначе.
Музыка постепенно идёт к концу. Мы замедляемся, движения становятся ещё мягче. Последний поворот, шаг, и мы замираем друг напротив друга.
Аплодисменты накрывают зал, но я всё ещё ощущаю на талии тепло его руки.
Этот медленный танец мы танцевали каждый год.
И именно сейчас он кажется особенно изящным и запоминающимся.
Я вся дрожу, когда смотрю на Левицкого: на его тёмные глаза, на губы. По телу прокатывается волна адреналина, горячая и пугающая, и я с болезненной ясностью понимаю, что хочу поцеловать этого придурка.
А он спокоен. Слишком спокоен.
Левицкий стоит напротив с ровной осанкой и расслабленным выражением лица, будто внутри него ничего не происходит.
Его взгляд уверенный, сдержанный, без тени смятения — словно этот танец и близость не оставили в нём ни малейшего следа. Вадим дышит спокойно, не отводит глаз, не делает лишних движений.
Это делает только хуже.
Моё желание нерациональное и отвратительное. Оно не должно существовать. Но оно настолько убийственно сильное, что мне приходится буквально заставлять себя совладать с собой.
Я резко отвожу взгляд, будто он может прочитать мои мысли, и начинаю искать глазами Надю.
Напоминаю себе, что Вадим не свободен. Что он имеет романтические отношения. Что это ужасно — хотеть что-то от парня, у которого есть девушка.
Я снова влюбляюсь в занятого человека. И снова, шаг за шагом, подбираюсь к той же самой ошибке.
Староста благодарит нас за танец, её голос доносится будто сквозь шум в голове. Я разворачиваюсь с напускной грацией, стараясь выглядеть спокойной, и ухожу от своего греха, словно от чего-то запретного.
Проходя мимо, я машинально забираю у официанта бокал пунша, даже не задумываясь, зачем он мне сейчас.
Дорогие мои читатели!
Поздравляю вас со всеми праздниками сразу — Новым годом, Рождеством и всем, что делает этот зимний период волшебным! Пусть в ваших домах будет тепло, уютно и много поводов для улыбок.
Мы с вами уже прошли целую треть книги! Это невероятно, правда? Мне очень важно, что вы идёте со мной по этому пути, знакомитесь с героями, переживаете их эмоции и, надеюсь, смеётесь и грустите вместе со мной.
Но... замечаю, что кто-то стал реже писать комментарии, ставить звёздочки или подписываться. Это немного грустно, честно говоря.
Мне очень интересно ваше мнение — что вам нравится, что интригует, что хотелось бы увидеть дальше. Ваши комментарии и лайки — это не только поддержка для меня, но и маленькая магия, которая делает процесс написания книги ещё ярче и живее.
Так что не стесняйтесь, делитесь впечатлениями! Рассказывайте, что вы чувствуете, что вас тронуло, кого полюбили, а кого — ненавидите. Каждое ваше слово для меня бесценно.
Спасибо, что вы со мной, что читаете, что живёте этой историей вместе со мной. И да, впереди ещё столько всего интересного — держитесь, будет горячо!
С любовью и теплом,
ваша Лекси Рид